"Женское счастье" - рассказ Дмитрия Епишина

16/11/2017 12:20

Москва, Дмитрий Епишин специально для AP-PA.RU Рассказ Дмитрия Епишина "Женское счастье" из книги "Лики любви".

День выдался суетным, Таисья  сильно устала и легла спать пораньше, не дожидаясь поздних новостей.  Никто из ее подруг новости по телевизору не смотрел,  головной боли и без них хватало. Жизнь в Окоянове давно превратилась в выживание, а в таком состоянии совсем не тянет любоваться на лоснящиеся лица слуг народа, которые борются за народное счастье не жалея его самого.

Таисья принадлежала к тонкой прослойке городской интеллигенции, преподавала в музыкальной школе, а это значило, что вместе с другими городскими учителями она барахталась в реке жизни за пару тысяч целковых, хватаясь за огородные грядки с морковью и кабачками, как хватается утопающий за соломинку. Но в отличие от подруг она все-таки смотрела новости, потому что воспитана была в уважении к власти и все ждала,  когда  власть прекратит перегонять деньги в Америку и начнет  повышать зарплаты учителям. Хотя чем дальше, тем больше у нее пропадало  желание включать телевизор. Опухшая рожа Бориса Ельцина  вызывала у нее чувство внутренней  оскорбленности. «За что нам наказание такое?»- думала она.

Наломавшись на вечернем поливе огорода, Таисья  едва ополоснулась  душем и упала в постель. Сонная нега  уже начала забирать ее в свои объятья, когда раздался телефонный звонок.

- Здравствуй, это Алексей,  – раздался в трубке  хрипловатый тенорок ,–  я хочу видеть своего сына.

Сердце Таисьи кольнула горячая булавка.

- Это какой Алексей? -  спросила она тихим голосом -  Максимким папа, что ли, который  давным - давно как ежик в тумане растворился?

  - Да, Максимкин папа. Я имею право видеть своего сына. Дай мне его телефон.

- Я дам тебе его телефон, Максимкин папа.  Только не знаю, как он тебя встретит. Он ведь, в два метра ростом вырос, в спецназе отслужил,  вдруг  спросит, где ты пятнадцать лет пропадал…

В трубке раздались гудки.  Алексей не стал продолжать разговора, все понял. Зачем звонил? Прощупывал  почву, нельзя ли вернуться?

Таисья откинулась на подушку. Боль в сердце не утихала. Сон ушел. Она  смотрела в потолок и воспоминания булыжниками ворочались в ее памяти.

На заре жизни ничто не предвещало ей испытаний. Она выросла в дружной семье, где между родителями всякое бывало, но  была и любовь. Плодами этой любви стали  четверо детей, появление которых растянулось на целых десять лет. Жили скромно, порой скудно, но весело. Отец был музыкально одаренным человеком, играл на  многих инструментах и приучал к музыке наследников.  Таисья часто вспоминала, как он в окружении детей увлеченно играл на мандолине и все хором голосили:

Кипучая, могучая,

Никем непобедимая,

Страна моя, Москва моя,

Ты самая любимая.

Из всех четверых у нее оказались самые хорошие данные, и она поступила в Ульяновское музыкальное  училище на вокал.  Правда,  на втором курсе ее голосок сломался от  сильного ларингита, и  училище она заканчивала  уже на дирижерско-хоровом отделении.

Студенческая пора, беззаботная и счастливая, пролетела быстро, и  после выпуска перед ней открылся новый, неведомый   взрослый мир.

Теплая семья растит теплого человека,  и Таисья вышла в этот мир с доверчивой и открытой душой, ожидая новых, светлых далей. 

Она поехала работать в Смоленск,  где ей поручили руководить  самодеятельностью при авиационном техникуме.

Должность на виду, молодежи вокруг много, и вскоре она познакомилась с Алексеем,  коренным смолянином из семьи работников торговли.

Правда, сам Леша, или, как он называл себя, Алекс, по стопам родителей не пошел, а выучился на экскаваторщика, по тем временам весьма доходную профессию.

Всем был хорош ее ухажер: стройный, невысокого роста, с черными вьющимися волосами и цыганскими глазами,  мягкий и веселый в общении, неплохо воспитанный. Ну, просто, готовый жених.

Они вскоре поженились, и началась ее семейная жизнь, которая вместо  светлых далей стала приносить неожиданные сюрпризы.

Молодоженам дали отдельную комнату в  общежитии СМУ, в котором работал Алексей. Вскоре появился  Максимка и, казалось бы, что еще надо для молодого женского счастья?

Но счастье у Таисьи ускользало из рук как пескарь. Совсем скоро она стала замечать, что муж  частенько приходит домой нетрезвый. Начались первые конфликты. Вместо того, чтобы услышать жену и заняться семьей, Алекс прибег к маневрам. Он являлся домой трезвым, а пьянел по мере приближения  ко сну. 

Оперативное расследование показало, что  супруг  прячет заначку в сливном бачке  унитаза  и принимает дозу, уходя в туалет покурить. Поднятый Таисьей тайфун искоренил метод работы через тайник, но вскоре оказалось, что  Алекс, любивший спать у стенки, прячет  бутылку   под   тюфяком и освежается, когда  жена засыпает.

Параллельно с открытием ранее неведомой дружбы Алекса с  «зеленым змием»  на семейном фронте, происходило открытие этого его качества и по работе.  За короткий срок супруг, будучи навеселе, поломал ковшом трубы в траншее, повалил кованую изгородь и так двинул стрелой по кабине стоявшего под загрузкой грузовика, что водитель только чудом остался жив.  Все эти события исключили продолжение его созидательной деятельности   в выбранной профессии. Его уволили из СМУ с записью о  нарушении трудовой дисциплины.  При социализме водились человеколюбивые отделы кадров, которые  старались  не портить жизнь трудящимся. С записью  про дисциплину Алекса еще могли принять в другом месте, а «за систематическое пьянство»  - едва ли.

Дальше дела пошли еще хуже. Семье было предложено выехать из  служебного жилья. Муж после этого известия тихо свинтил в неизвестном направлении, возможно в направлении запоя, а к Таисье пришли его бравые   коллеги по работе, помогли  ей  собрать  узлы и вынесли  их вместе с кроваткой, в которой плакал Максимка, на улицу. Вдобавок ко всему, сын недавно сломал ножку и лежал в гипсе. 

Таисья сидела на чемодане рядом с  кроваткой, светило майское солнце и в ушах ее звучала мелодия:

Кипучая, могучая,

Никем непобедимая….

Ждать мужа было бесполезно. Она уже поняла, с кем имеет дело, поэтому   собрала у  подруг  по рублю  на билет до Окоянова и  вернулась к родителям начинать новую  жизнь.

Великое дело – иметь любящих родителей. Отец с матерью приняли ее сердечно и  стали  участвовать в воспитании  внука в меру своих еще   не истраченных сил. Следы Алекса в ту пору потерялись, и Таисья уж было решила, что он переместился в другое измерение. Она начала  преподавать в музыкальной школе и петь в самодеятельности. Пришло  время, когда городские власти  сумели выделить одинокой матери жилье.

Чтобы возвысить ее как работницу искусства, ей дали полуподвальное помещение в доме, где когда-то гостил А.С.Пушкин. С момента последнего визита  великого поэта в Окоянов прошло не менее полутора веков, но дом   так ни  разу и  не ремонтировался и был в состоянии близком к коллапсу. На его  верхнем этаже также обитала  творческая семья, состоявшая из сильно выпивающего художника Таратайкина и его полуразведенной супруги  Елизаветы  Петровны.  Судя по всему, на случай коллапса властям  эту семью было не жалко. Проку с них немного. Ждать от властей  иного было  бы напрасным делом, потому что в нашей отчизне к работникам искусства по другому никогда не относились, за исключением, конечно,  отдельно стоящих титанов, которых можно по пальцам пересчитать.

Таисья к титанам причислена не была, и отцу пришлось немало потрудиться на выделенной площади,  прежде чем она превратилось в жилье. Но все таки у нее к тридцати  годам появился свой дом, в который она переехала с подросшим уже Максимкой. Торжественное это событие она  отметила по-своему – поездкой в Крым с подругой Зойкой, что и должно было ознаменовать  собою  новый этап жизни, под названием «все наладилось». Однако радость ее  была недолгой. Не успела она вернуться из Крыма, как на пороге  нарисовался ее  супруг, с которым она не была разведена. Супруг  сообщил, что все восемь лет внутренней эмиграции очень скучал по семье, истосковался по сыну и мечтает только об одном – вернуться и верно служить интересам близких ему людей.

Таисья с большой настороженностью отнеслась ко второму пришествию  Алекса, так как прошедшие  годы не давали основания ему верить.

Но слаба женская натура. «А вдруг перековался»,-подумала  она и допустила  возвращенца на свою жилплощадь. Вскоре оказалось, что это была роковая ошибка.

Возвращенец уже жил двумя жизнями: одна жизнь существовала в его воображении. В ней он был непьющим, приличным,  воспитанным, благополучным  и  заботливым главой семейства. Другая жизнь происходила в реальности и сильно отличалась от плодов его фантазии. Супруг за время отсутствия закалился  до хронического алкоголика с нарушенной психикой и неадекватным  поведением. Единственное  отличие Алекса от многочисленных собратьев  по стае заключалось в том, что его изворотливый ум непременно находил повод взвалить вину за очередной запой на жену. А так как первой и самой  распространенной  причиной  психозов у алкашей является психоз ревности, то он давал себе полную волю в этой страсти.

Поначалу жар его души выливался в ночные допросы, на которых дознаватель  пытался установить, сколько любовников у Таисьи было за время горькой разлуки, их имена, явки, пароли, а также способы удовлетворения  пагубных сексуальных наклонностей. Доведенная до исступления Таисья готова была взять на себя любую вину, но, не обладая богатой эротической фантазией, не могла придумать ничего достоверного, что только распаляло гнев  дознавателя. Потом  страсть Алекса стала выливаться в конкретные деяния. Однажды Таисья обнаружила, что крымские фото, приколотые к стене, чудовищно обезображены. Супруг выколол ей и Зойке глаза, продырявил  купальники и охарактеризовал  их поведение в Крыму в непечатных  выражениях с орфографическими ошибками. 

Дальнейшие его разоблачения за неимением места на фотографиях, размещались непосредственно на обоях. Их эмоциональный накал свидетельствовал о невыразимых страданиях безвинно обманутого мужчины. Затем  последовала очередь подаренного родителями пианино. Дознаватель заподозрил клавиши и молоточки этого инструмента в пособничестве изменнице и приговорил их к высшей мере наказания. «Она на этой фисгармони своим любовникам песни играла», - вынес он заключение и выдрал клавиши с молоточками к чертовой матери.

Таисья поняла, что толку с этим человеком не будет и приступила к его экстрадиции  с занимаемой территории, что было совсем  не просто. Супруг сопротивлялся, как мог и прибегал к тактике  симуляции  смертельных заболеваний, как-то: инфаркт, инсульт, эпилепсия, судороги, родовые схватки, общий паралич  тела  и так далее. Один из таких номеров он  попытался выкинуть в доме родителей, куда они попали уже  накануне развода. 

В  пиковый момент критики в свой адрес, которая исходила от Таисьи в застольном разговоре, супруг вдруг закатил глаза, схватился за сердце и стал медленно оседать на диване. «Гы-гы…» только и могли произнести его посиневшие губы.  Отец  бросился к нему, поднял на  руки, и  будучи здоровенным мужчиной в цвете лет, начал бегать про комнате, таращить глаза и кричать Таисье – валокордин, валокордин! Мать, как заполошная, бросилась к горке где хранились  всякие медикаменты. Одна только Таисья  не стала суетиться, потому что видела этот номер в исполнении на бис. Она подошла к отцу, растерянно державшего зятя на руках, и посмотрела на  больного. Тот закатил глаза и приоткрыл клюв как дохлый дятел. С какой-то небывалой силой  Таисья размахнулась и вмазала ему  такую  оплеуху, что тот осыпался с рук тестя и вскочил на ноги, схватившись за клюв.

Отец  хлопал глазами не в состоянии ничего понять.

- Все, вылечила, - сказала Таисья.

Тут до отца дошло:

 - Ах ты урод… - зарычал он и снова схватил зятя в охапку. Супруг не дергался в связи с неравенством сил и без сопротивления был вынесен на крыльцо, откуда   перешел в состояние свободного полета до  встречи с  лужей перед домом.

- Чтобы духу твоего больше не было – напутствовал его родственник.

Далее Таисья оформила развод и привлекла силы правопорядка к изъятию  бывшего мужа из квартиры. Силы его изъяли, но далеко он не ушел, а стал жить в ковре, рядом с дверью в дом, в котором гостил А.С.Пушкин. Кем-то выброшенный большой потертый ковер был достаточно теплым, чтобы завернувшись в него как в трубу,  Алекс мог отдыхать даже в самые лютые морозы. К тому же вход в дом находился со двора и окояновский  Диоген коротал время в  стороне от  прохожей части, не мешая гуляющим обитателям города. Теперь при возвращении домой Таисья слышала из трубы проклятья и нецензурные отзывы в свой адрес. Порой из нее появлялся и сам Диоген, как правило наглотавшийся какой-нибудь дряни. И пока Таисья трясущимися руками  открывала висячий замок на двери, он кривлялся рядом и растопыренными пальцами показывал, как  будет делать ей «вжик- вжик».

В конце - концов ее письменные призывы к органам правопорядка дали свой результат. Алекс был исторгнут из пределов города и осел в вагончике на полевой станции газораспределения километрах в пятнадцати от Окоянова, в  обществе троих себе подобных. До Таисьи доходили слухи, что обитатели вагончика пропили все, что имели, кроме одной пары  калош, которой  пользовались поочередно для выхода в свет. Потом она узнала, что однажды ее бывший супруг, надев эти калоши, отправился в близлежащее селение на добычу спиртного и пропал без вести.

Прошли годы. Таисья уже поставила крест на самой мысли о том, что у Максимки есть отец и забыла о нем, настолько, насколько можно забыть о  скверном и  оскорбительном периоде в своей жизни.

И вот, сцена номер три. Те же и хромой…

Она вздохнула, глядя на  месяц, показавшийся в уголке окошка.

«Ну его к шутам, не буду о нем думать. На что бы хорошее отвлечься»?

На что хорошее может отвлечься  женщина на пятом десятке лет и  не устроенная в жизни?  Сына она вырастила, он худо-бедно живет в другом городе, со своей семьей. Отношения у них неплохие, но его редкие наезды не могут заполнить всей пустоты навалившегося одиночества. Создать бы семью…

Создать семью в Окоянове практически невозможно. Нормальных непьющих мужиков осталось по пальцам пересчитать и среди них свободных не обнаруживалось. А все свободные были людьми негодными. Не обязательно  пьяницами. За бездельника или дурака  тоже замуж не пойдешь. Таисья помнила, что  эта порода существовала и в годы ее детства. Но чтобы в таком количестве…  Видно, новое время, не принуждавшее всех поголовно к  общественно- полезному труду, позволило этим  людям   выпасть в осадок. Вот и сидели они кто на бабкиной пенсии, кто на шее жены, взявшей его на племя, кто изредка подрабатывал барабанщиком в похоронной команде или чинил забор соседке. Им хватало трех копеек на прокорм да на дешевые штаны и на этом  все их потребности заканчивались. 

«Что же с нами со всеми поделалось? -  думала Таисья - Ведь не такой же  был народ, не такой. Мы в жизнь выходили с желанием чего-то достичь, работать, детей поднимать. И мужики такие же были в большинстве своем… А сейчас, кого ни возьми – либо пьяница, либо пустышка. Штучных мужиков по пальцам пересчитаешь. Даже правители наши на мужиков не похожи – рожи жуликоватые, речи путаные, совесть крохотная, а то и совсем нет. Ну, не такие же они должны быть!  Вырождается, что ли наш народ?»

Ей пришла на память давняя поездка с отцом на лесозаготовки. В ту далекую пору их дом топился дровами, и каждый год отец привозил из леса  машину  бревен, которые потом  надо было еще распилить ручной пилой на чурбаки и расколоть на поленья. Стояла летняя зрелая пора и Таисья увязалась с отцом потому, что ей хотелось окунуться в красоту лесных полян, пособирать лесную землянику, набрать  букет цветов. Ей уже шел четырнадцатый год, и она пробуждалась к живой красоте  природы. 

На делянке работала бригада заготовщиков – пятеро мужиков, вооруженных  пилами и топорами. Все еще не старые, все с черными от загара лицами и обнаженными торсами, припорошенными древесной осыпью,  все молчаливые и сильные в движениях. Работали они настолько слаженно, что ей показалось, будто это единый организм. 

При подходе к очередной березе каждый знал свое место: двое делали надпил двуручной пилой, третий подрубал топором обратную сторону ствола  для слома, четвертый упирался рогатиной, чтобы пилу не зажало,  и направлял падение дерева в нужное место. Пятый, постарше других, руководил работой. Когда береза с шумом падала, они сначала отпиливали большие ветви, а затем топорами окончательно освобождали ствол. Ни одного суетливого движения, ни одного матерка. Обрезав бревно, мужики дружно  поднимали его на плечи, несли к грузовику и бросали в кузов. Таисья, как зачарованная, смотрела на труд этих сильных людей, на блеск их вспотевших мускулов под  лесной трухой, на ровные и уверенные движения, и в ней зарождалось уважение к  доброй мужской силе. 

Закончив  погрузку, отец выложил угощение: две бутылки водки, хлеб, колбасу, помидоры.

Мужики ополоснулись из бочки водой, вытерлись рушниками и сели к скатерке, постеленной на траве. Они пили водку по полстакана, без шуток и кряканья, как это бывает в застольях, закусывали чинно, не спеша, лишь изредка перебрасываясь словами. Потом поблагодарили хозяина, легли на траву в сторонке от угощения, закурили, и стали тихо говорить о своих делах.

Машина с отцом и Таисьей уже переваливалась на колдобинах лесной дороги, а она все думала о заготовителях. Она увидела в них красоту труда, который они делали как-то достойно, по-настоящему.

«Хочу видеть сына»  вспомнила Таисья и вдруг начала смеяться. Сначала потихоньку, а потом  все сильней и сильней. Затем перешла на громкий хохот и почувствовала, что из глаз текут слезы:

 «Господи, Лешенька, ты же урод, зачем тебе сын? Ты все свое отцовство на  водку  променял. Ты же  из армии алкашей. Эта армия страну пропивает, судьбу нашу общую пропивает, а бабы за вас всем нашим бабьим народом тяжкую лямку тянут… Не мужики вы, а сорняки. И начальники наши такие же. Вам бы пить бросить, начальство это долбанное прогнать, да настоящей жизнью зажить, а вы…. Неужели у нас никогда настоящие мужики не вырастут, никогда  в этой стране женского счастья не будет…»

Слезы текли и текли по ее щекам, и она долго не могла успокоиться. Наконец   месяц добрался до середины окошка, посветил ей в глаза и позвал спать.

 

Художник Марина Чулович.


Другие новости


Реплика Дмитрия Епишина: Ожидания от нового срока Владимира Путина
Реплика Дмитрия Епишина: Готтфрик - это заразная болезнь

Новости портала Я РУССКИЙ