"Гога-Терминатор" рассказ Дмитрия Епишина

11/12/2017 10:16

Москва, Дмитрий Епишин для AP-PA.RU Рассказ "Гога-Терминатр из книги Дмитрия Епишина "Лики любви".

Гога-терминатор

Ничто не предвещало беды. Было тихое субботнее утро в конце июня, когда в тополях уже назрели завитушки пуха, готовые заполнить собою весь Окоянов белой невесомой пеной. Тополя были посажены в бесчисленном количестве в период кампании по озеленению города не то при позднем Хрущеве, не то при раннем Брежневе. Они быстро достигли высоковольтных проводов, частенько ломались под порывами ветра, рвали линию передачи и грохались куда не попадя.

Итак, приближалось время тополиного пуха и коллективной аллергии окояновцев.

Эти экологические подробности мало волновали Гогу Трехпалого, получившего такую кличку за то, что однажды по пьянке отстрелил себе на охоте два пальца левой руки. Гога считался в городе охотником-романтиком, уходившим на природу совсем не для того, чтобы убивать зверье, а чтобы забыть этот безумный мир. В свое время он трудился механиком в автохозяйстве и числился вполне приличным гражданином Окоянова. Но потом, когда перестройка отдала автохозяйство в руки горьковских братков, и те стали его душить, Гога не пошел в «челноки», а принялся общаться с родной природой. То с ружьем, то с удочками, уходил он подальше от людей и думал свои думы. Но, как и полагается человеку, прошедшему многолетнюю закалку в коллективе автохозяйства, имел Гога неодолимую тягу к «зеленому змию» и собеседниками его были, как правило, несколько пузырьков с настойкой боярышника, прозванные в народе «фуфыриками». Предлагаемые в аптеке «фуфырики» стоили не в пример дешевле водки в магазинах, зато эффект давали не хуже, о чем и свидетельствовал отстрел двух гогиных пальцев.

Когда хирург Резайкин заштопал его изувеченную руку, он дружески посоветовал страдальцу это дело прекратить и взяться за ум оставшимися пальцами. Мол, ты еще молод и многое можешь свершить.

Морщясь от боли, Гога ответил:

— Это ты, Петр Петрович, на своей клистирной книжке божился больным за бесплатно помогать. Вот и помогай, коли хочется. А я всякой шпане за гроши болты крутить не буду. Лучше с крапивы опухну.

В заключение он сложил из оставшихся пальцев кукиш и показал его хирургу.

Нет, не таков был Гога, чтобы смириться со сменой общественной формации. Она так сильно потрясла его сознание, что никаких других путей к Господу, кроме алкогольной тропы он выбирать не хотел. Поэтому утрата двух пальцев нисколько не умерила наклонности охотника и этим июньским утром он занимался обычным для себя делом — бегал за женой с берданкой в надежде выбить из нее необходимую сумму на утоление жгучей похмельной жажды. Жена Гоги давно прошла школу молодого бойца, хорошо применялась к местности и сумела оторваться от погони, закладывая зигзаги за сараями, в которых местные жители выращивали разнообразную скотину. Пометавшись между свинарниками и курятниками и набрав полные башмаками навозу, Гога вернулся к себе в квартиру на первом этаже двухэтажного казенного дома, где его ждал негостеприимный прием взрослой дочери. Дочь с молодым темпераментом охарактеризовала родителя как козла, пропойцу и мучителя матери. Она явно не учла состояния папаши, который находился в отчаянии от измотавшего его бодуна.

— Да ты, … да я… да я вас…!!! — только и мог возразить Гога, стуча по полу прикладом берданки. Дочка не остановилась на изложенных тезисах и продолжила критику, перейдя на визг и нехорошие выражения. Встреча родственников незаметно перетекла в горячую фазу, в результате которой у Гоги в голове переклинили иссохшие извилины. Он завопил что-то нечленораздельное, поднес берданку снизу к подбородку и нажал на курок.

В громе выстрела и пороховом дыму часть его романтического обличья разлетелась на осколки и устремилась к потолку.

На счастье Трехпалого больница находилась наискосок через дорогу и через десять минут Резайкин уже штопал то, что осталось от гогина лица. Остался же один глаз, половина носа и немного челюсти.

Когда хирург закончил работу и взглянул на свой шедевр, то невольно закрыл глаза рукой. Перед ним лежал Терминатор и прозвище это сразу выпорхнуло из операционной, чтобы навсегда приклеиться к самострелу.

После нескольких дней в реанимации Гога был переведен в общую палату, где и выздоравливал до окончательного освобождения.

Случившаяся с ним неприятность не изменила его жизненной философии. Когда его навестила жена, он знаками показал ей, какая судьба ее ожидает после его излечения. Из пантонимы следовало, что ни на какие послабления режима ей рассчитывать не нужно, а голова ее будет откручена как электрическая лампочка.

Для корешей Гога стал героем алкогольного фронта, и они регулярно посещали пострадавшего. Сцены угощения Гоги спиртным не могли не тронуть сердца других обитателей палаты. Алкаши вставляли ему в ротовое отверстие воронку и бережно вливали водку, опасаясь повредить едва затянувшиеся раны.

Жизнь налаживалась. Тем временем слухи о Терминаторе и его обличье разошлись по городу и народ с любопытством ожидал его явления на публике.

Гога также готовился к выходу в люди. Он попытался отрастить на оставшейся части лица бороду, чтобы компенсировать утраченную красоту второй половины, но это вышло не совсем удачно. Появившаяся поросль только усиливала устрашающий эффект, и портрет этот как нельзя больше подходил для медицинских брошюр о вреде алкоголизма. Пока Гога решал, нужно ли ему избавляться от поросли, случилось несчастье, ускорившее завершение им лечебных процедур.

Как правило, Терминатор вращался в обществе больных, прикрывая свое лицо газеткой, чтобы не шокировать их некоторыми отклонениями от привычных стандартов внешности. По ночам же, при выходе из палаты по нужде, газетку он с собой не прихватывал.

И вот, в одну из знойных летних ночей, когда тополиный пух тихими хлопьями залетал через форточку в палату, Гога направился по своим туалетным делам в конец коридора. Коридор же освещался лишь маленькой ночной лампочкой, не дававшей ясного обзора обстановки. Как и должно случаться в народных драмах, навстречу ему в ночной полутьме двигалась бабка Цыпленкина, которую врачи уже выписали на свободу, и она осталась на ночь лишь в ожидании своего сына, который обещался подъехать за ней на следующее утро.

Бабка Цыпленкина ковыляла в размышлениях о завтрашних заботах, когда из полумрака на нее выплыло лицо ужасающего вида: без одной скулы, с заштопанным ртом, единственным глазом и поросшее шерстью с одной стороны.

Слабый бабкин разум не выдержал этой картины и она брякнулась в обморок, который закончился для нее встречей с Господом.

После экстренного ночного дознания, длившегося до утра, главврач больницы Стаканов постановил:

— Недолеченного Терминатора из больницы гнать к чертям собачьим. Не то он полбольницы на тот свет отправит.

И Гога пошел в люди, чтобы всем видом своим свидетельствовать о порочности избранного им пути.

Теперь каждый житель Окоянова должен был приготовиться к тому, что в любой момент из пелены тополиного пуха на него может надвинуться не то жертва перестройки, не то наглядное пособие о вреде алкоголизма. 

 

 

Художник Андрей Титунов


Другие новости


Реплика Дмитрия Епишина: С этой публикой следует поступать, как в психушках - связывать, когда уколы не помогают
Дмитрий Епишин.
Дмитрий Епишин.

Новости портала Я РУССКИЙ