Константин Паустовский. 90 лет назад начался творческий путь большого писателя

Константин Паустовский. 90 лет назад начался творческий путь большого писателя

21/01/2018 10:21

Москва, Владимир Казаков для AP-PA.RU В 1928 году начался творческий путь Константина Паустовского. Он прошел в юности не только бедность и лишения, но и  фронта Первой мировой, служа санитаром.

 

В 1928 году, 90 лет назад, вышел в свет первый сборник рассказов Константина Георгиевича Паустовского "Встречные корабли". И началась прекрасная неторопливая русская проза большого писателя.

Всем читающим людям известны его шедевры «Золотая роза», «Кара-бугаз», «Мещерская сторона», «Исаак Левитан», «Повесть о лесах», цикл рассказов «Летние дни», «Старый челн», «Ночь в октябре», «Телеграмма», «Дождливый рассвет», «Кордон 273», «Во глубине России», «Наедине с осенью», «Ильинский омут» и многие, многие другие повести и рассказы.

Главное произведение мастера - автобиографическая книга «Повесть о жизни». Это огромное произведение, которое он писал с 1946 по 1963 года. В ней Константин Георгиевич рассказывает о времени, в котором ему довелось жить, о людях, с кем его сталкивала судьба. Причем он пишет о себе максимально искренне, не скрывая совсем разных, иногда и неприглядных чувств и мыслей.

«Мне не стыдно сейчас сознаться в этих мыслях, - я был очень молод».

Достаточно прочитать несколько страниц, и тебя полностью захватывает его чудесная проза, ты не можешь оторваться от волшебных и таких реальных странствий по времени и миру молодого человека – Кости Паустовского.

Раннее детство в Москве, гимназия в Киеве, где он, между прочим, учился весте с Михаилом Булгаковым. Пару курсов Киевского, потом Московского университета. Юноша начинает писать. Позже он так об этом расскажет:

«Желание необыкновенного преследовало меня с детства. Мое состояние можно было определить двумя словами: восхищение перед воображаемым миром и - тоска из-за невозможности увидеть его. Эти два чувства преобладали в моих юношеских стихах и первой незрелой прозе».

В 1914 году началась страшная мировая война. Великая Отечественная -  страшная война и она заслонила собой Первую мировую. А ведь в судьбе почти всех больших писателей двадцатого века был еще и ад Первой мировой. Паустовского в армию не призывают.

«Меня в армию не взяли из-за сильной близорукости. Кроме того, я был младшим сыном в семье и студентом. А по тогдашним законам, младшие сыновья, равно как и студенты освобождались от воинской службы».

Но желание помочь людям, стране, пересиливает. Через некоторое время, зимой 1915 года, он добровольцем записывается санитаром в санитарный поезд. Это страшная каждодневная работа, без сна и отдыха. Тысячи раненых, искалеченных. Без рук, ног, с тяжелейшими ранениями. Всех надо обмыть, перевязать, накормить, вовремя выдать лекарства. Это ад для молодого мечтательного юноши. Первое время поезд отправлял раненых в глубь России, из Белоруссии, Украины и Польше, с мест боев в центральную Россию, в тыл, Тамбовскую, Ярославскую, Костромскую области.

 «Мы шли по южной части Гродненской губернии, кормили беженцев, отправляли их в тыл, забирая больных и развозили по лазаретам.

Начались обложные дожди. Желтые пенистые лужи рябили на дорогах. Дожди тоже казались желтыми, как лошадиная моча. Шинели не просыхали. От них воняло псиной. Ветер непрерывно гнул кусты вдоль дорог и свистел ветвями как розгами. Попутные местечки – Пружаны, Ружаны, Слоним – были обглоданы как кости отступающими войсками».

Толпы беженцев, на его глазах обезумевшая от голода толпа затаптывает ребенка, где под Слонимом, он необученный санитар, в лесу принимает роды у беженки-белорусски, под Барановичами попадает в села зараженные страшной черной оспой. На его глазах умирают люди, незнакомые и знакомые, те, кого он не знал и те которых он успел полюбить. Смерть, грязь, ужас повсеместно.

«В октябре на фронте наступило затишье. Наш отряд остановился в Замирье, вблизи железной дороги из Барановичей в Минск. В Замирье отряд простоял всю зиму.

Ничего более унылого, чем это село, я не видел в жизни. Низкие обшарпанные хаты, плоские, голые поля, и ни одного дерева вокруг… …Поздняя осень пришла черная, без света. Окна в нашей хате все время стояли потные. С них просто лило, а за ними ничего не было видно».

 «Я много ездил в ту зиму по маленьким городам и местечкам. Ездил то верхом, то на поездах. Белоруссия выглядела так, как выглядел бы старинный пейзаж, повешенный в замызганном буфете прифронтовой станции. Следы прошлого были еще видны повсюду, но это была только оболочка, из которой выветрилось содержимое.

Я видел замки польских магнатов – особенно богат был замок князя Радзивилла в Несвиже, – фольварки, еврейские местечки с их живописной теснотой и запущенностью, старые синагоги, готические костелы, похожие здесь, среди чахлых болот, на заезжих иностранцев. Видел полосатые верстовые столбы, оставшиеся от николаевских времен. Но уже не было ни прежних магнатов, ни пышной и бесшабашной их жизни, ни покорных им «холопов», ни доморощенных раввинов-философов, ни грозных Судных дней в синагогах, ни истлевших польских знамен времен первого «повстания» в костельных алтарях. Правда, старые евреи в Несвиже могли еще рассказать о потехах Радзивилла, о тысячах «хлопов», стоявших с факелами вдоль дороги от самой русской границы до Несвижа, когда Радзивилл встречал свою любовницу – авантюристку Кингстон, о многошумных охотах, пирах, самодурстве и шляхетском чванстве, глуповатой спеси, считавшейся в те времена паспортом на вельможное «панство». Но рассказывали они об этом уже с чужих слов.

А сейчас во время войны, установившийся быт, так же как и эти тусклые воспоминания, стерла до основания война. Она затоптала его, загнала в последние тихие норы, заглушила хриплой руганью и ленивым громом пушек, стрелявших и зимой, только чтобы прочистить горло. … Зима стояла гнилая. Снег падал и раскисал. И так стоял раскисший, неделями. Зима была покрыта грязной снежной кашей. Сырые ветры упорно дули из Польши, вороша перепрелую солому на белорусских халупах».

Однажды произошел небывалое и страшное. Хотя на войне, все небывалое и страшное. Вот как обыденно и одновременно пронзительно-надрывно пишет об этом Константин Георгиевич:

«Как-то от нечего делать я начал просматривать старую измятую газету. В нее был завернут сыр и газета была в жирных пятнах. В отделе погибших на фронте было напечатано: «Убит на Галицийском фронте поручик саперного батальона Борис Георгиевич Паустовский». И немного ниже: «Убит в бою на Рижском направлении прапорщик Навагинского пехотного полка Вадим Георгиевич Паустовский». Это были два моих брата. Они погибли в один и тот же день. Главный врач госпиталя, несмотря на то, что я был еще слаб (Паустовский был тяжело ранен и чуть не умер от потери крови. В.К.) отпустил меня. Мне дали санитарную повозку, и она отвезла меня в Замирье. А вечером я выехал из Замирья в Москву, к маме».

Так закончилась для Константина Георгиевича Паустовского та тяжелая зима Первой мировой войны. Впереди была длинная нелегкая, но, видимо, счастливая жизнь большого русского писателя.


Другие новости


Протоиерей Всеволод Чаплин о книге Олега Зоберна
Очередные
Почему российские банки нагло

Новости портала Я РУССКИЙ