Дмитрий Епишин. "Окоянов". Отрывок из романа. Сталин, Троцкий, Ленин, русская провинция...

Дмитрий Епишин.

07/03/2018 00:10

Москва, Дмитрий Епишин для AP-PA.RU Продолжаем публикацию отрывков из культового романа Дмитрий Епишина "Окоянов". Троцкий и Сталин, деньги на революцию, первые годы Советской власти в провинции.

Прочитав послание Красина, написанное с соблюдением условностей, Троцкий снял пенсне и вопросительно посмотрел на Карахана.

– Что скажешь, Лев Михайлович?

– Горячий он, посланец-то наш. Болтовню Янкеля за чистую монету принимает. А с Шипом, сам знаешь, надо все делить пополам.

– Что, ты думаешь, важней всего?

– Ты о работе в ЦК? Янкель здесь никаких открытий не делает. Вопрос об укреплении наших позиций – архиважный. Но за ночь его не решить.

– А как насчет попов?

– Шип решил, что нам ничего не стоит свернуть голову русской поповщине. Сразу видно, что он уехал от нас, когда в гузики какал. Не знает, сколько бунтов было, когда первые акции против попов проводили. В Сибири чуть не каждый арест священника кончался сельским мятежом. Я так считаю: нанесли первый удар по церкви, постреляли часть духовенства, посажали в лагеря, и надо посмотреть, каковы последствия. На мой взгляд, последствия таковы, что надо немного поумерить напор. И без того продразверстка крестьян озлобила. А тут еще репрессии против попов. В сумме и может оказаться многовато.

– Думаю, ты прав. Хотя руки чешутся стереть с лица земли эту нечисть в один момент, но следует быть умнее. Православию в России почти тысяча лет. Подступиться к нему всерьез можно только выпустив вперед русских. Причем – они должны действовать не по приказу, а добровольно. Сегодня таких добровольцев немного. Не хватит. А направлять на разгром храмов армию или ЧК – дело рискованное. Глубинная Россия может встать на дыбы. Пусть лучше подрастут безбожниками те, кто пока под стол пешком ходят. Вот эти через десять-двенадцать лет сами разрушат храмы и докончат попов.

– И я об этом говорю. Фактическую ликвидацию православной церкви можно планировать не раньше, чем на начало тридцатых годов. Сейчас население не готово к окончательной атаке на религию.

– Хорошо. Этот вопрос закрыли. Так и ответим Шипу, хотя тесть мне по своим каналам передал, что старик плох. Бодрится, конечно, но стал слабеть. Старый уже, да и больной.

– И кто его заменит, если он отправится к Моисею?

– По моему, они сами там пока не знают. Вопрос деликатный, все-таки Янкель еще живой. Но думаю, центр тяжести переместится к Варбургам. Они сейчас в большой силе.

– А твой тесть?

– По большому счету Абрам не великий политик. Вот провернуть хороший гешефт он умеет. А мыслить в планетарных масштабах – нет. Животовский устроен как местечковый меняла, хотя в групповой игре его можно использовать.

Теперь о нашем положении в руководстве. Кажется, мы расслабились, и это опасно. Крепкого большинства в ЦК нет. То есть, большинство есть, а толку от этого нет. Все между собой передрались. Мы не готовимся к уходу Ленина, будто не это главная задача. Даже вопрос о политическом наследнике не согласован, у нас нет групп влияния и прикрытия, как будто мы цыганский табор!

– Лев Давыдович, а разве от наших может быть выдвинут кто-нибудь, кроме тебя?

– Все не так просто, Лева. Тебе ли не знать, что еврейский вождь в этой стране был только один раз и  плохо кончил. Это Лжедмитрий. Русский мужик еще лет двести будет барахтаться в дерьме шовинизма. Поэтому за первенство в этой стране я открыто драться не могу. Мне просто нельзя напрямую заявлять претензии на ленинский трон. Я взойду на него только при одном условии: если меня об этом попросит съезд или, хотя бы, пленум ЦК. Думаю, моих заслуг для этого хватает. Ведь, чего греха таить, Ульянов отсиживался в финском подполье, когда я готовил вооруженное восстание в Питере. Это трудно забыть. Но так как мы с тобой не знаем, что натворит наше троцкистское большинство в решительный момент, а натворить оно может что угодно, надо думать о подставном кандидате. На всякий случай. О таком человеке, которого мы легко сможем поставить на место Ленина. Кстати, я был у него сегодня. Застал с сильнейшей головной болью. Держится, правда, хорошо, но видно, что начинает сдавать. Похоже, недолго ждать, когда он сляжет всерьез. Раны дают себя знать.

–Да, покушение оказалось плохой шуткой. Яшка всегда был верхоглядом и ничего не умел организовать как надо. Хорошо, что ярославцы отправили его в лучший мир. Так спокойнее. Но сейчас уход Ленина крайне нежелателен. Во-первых, лучше его никто не может скреплять ситуацию. Его даже крестьяне любят, – Карахан мелко рассмеялся. – А во-вторых, ты прав, в случае его смерти мы можем проиграть. Мы категорически не готовы. Так кто же, по-твоему, пойдет к нам на роль Пиноккио?

Троцкий поиграл пенсе, подумал, затем сказал:

– Выбор у нас совсем небольшой. Из этих фигур кого ни возьми, все вожди, все трибуны, все мыслители. С такими договариваться – одна морока. А без договоренности двигать нельзя – потом таких дел наворочают, что сто раз пожалеешь. Единственный из заметных ленинцев, кто приходит на ум, – это Коба. Серый, туповатый. В теории слаб, предпочитает не высовываться, держится овцой. Но исполнительный, старательный. Бюрократ отличный. Его можно привлечь, мозги немножко поправить, и будет служить, как медный котелок.

– Идея неплохая. Сталин и у Ильича вроде бы в фаворитах ходит. Как-никак, кадровый большевик. Не как мы с тобой, в других партиях замечен не был.

– Ладно об этом. Тот, кто прошел круг испытаний по другим партиям тоже дорогого стоит. А насчет фаворита – как знать. Я хорошо помню, как Ильич громил Кобу по национальному вопросу. Ты ведь знаешь, он умеет в политику не вносить личное. На себе сколько раз испытал. А вот к Иосифу, мне показалось, Ленин имеет затаенную враждебность. Знаешь, почему? Он не любит людей безнадежно ограниченных. Если человек учится – Ульянов ему помогает, стремится поднять его на ступень выше. А Сталину он не помогал. Опозорил и все. Видно, считает, что этот не способен подняться выше. Коба, ведь и вправду, теоретически очень туп. У него в голове примитивные колодки. А так как Ленин знает его давно, то и надежды на улучшение у него нет. Не зря ведь он его от всех главных дел отстранил. Намерен и с поста наркома по делам национальностей убрать. Это я знаю достоверно. Но сейчас речь не об их отношениях.

Главное в том, что он мою доктрину полностью воспринимает. Сталин по сути твердый троцкист. Ради целей революции готов применять силу там, где это необходимо.

– Но ведь между вами были сшибки?

– Да, во время гражданской мы сильно сталкивались. Коба тогда на фронтах проявлял бонапартизм, хотел всю власть под себя подмять, а я его хлестал по рукам. Но в идейном смысле я сшибок не припомню. Он всегда за спину Ульянова прятался. Поэтому дело с ним надо делать так: обрабатывать без ссылок на мое имя. Мол, ты, Йося, самый великий из великих, и мы хотим двинуть тебя на красного царя. Думаю, он клюнет. Так и будем им руководить.

Коба – одиночка. Друзей близких нет. Этим надо воспользоваться. Есть у нас два молодца из ларца, которые с ним немного приятельствуют и наши песни ему в уши напоют. Подскажи им, чтобы побольше сблизились, внимательно его изучили. А там видно будет. Спешить пока не надо. Главное, что мы осознали императив момента и начали действовать, верно?

– Верно, Лев Давыдович. Не беспокойся, Каменев с Зиновьевым эту работу знают как отче наш. Будет Иосиф Виссарионович их пылко любить и вывернет перед ними свою кавказскую душу.

– Ну, насчет души загибать не следует. Что там у этого горца – один Бог ведает. Может быть, большие сюрпризы. А вот по объективным данным он подходит. Поэтому пока надо составить о нем представление как о возможном кандидате. И не более того.

Теперь о масонах. Янкель выдал нам братьев, связанных с Великой Ложей Великобритании. Зачем он это сделал? Чтобы завоевать наше расположение? Для чего? У нас и без того налаживаются деловые отношения. Надо думать. Кто там в списке?

– В основном вторые и третьи лица в наркоматах и командовании РККА. Все из бывших, все с образованием. Стали масонами еще при царском режиме.

– Вот, вроде бы намечается ответ. Смотри, война заканчивается. Нам надо восстанавливать разрушенное хозяйство. Предстоят большие закупки за границей. Предположим, что формирование заказа на приобретение паровозов попадет в руки агенту Великой Ложи англичан. Что следует ожидать?

– Конечно, он сделает заказ на Великобританию, в интересах своих братьев.

– Нужно ли это Шипу? Никак нет. Ему нужно, чтобы такое не происходило. Вот ключик к его политике. Он надеется нашими руками устранить конкурентов, да ни где-нибудь, а в самом сердце советского правительства. Я горжусь этим старым евреем. Только непонятно, почему об этом нельзя сказать напрямую? Шип так привык дурить всем головы, что скоро задурит себе самому. Мы и так не можем делать ставку ни на кого, кроме американцев. Если мы свяжемся с Лондоном, то он обязательно превратит нас в фарш для собственных котлет. Благодарим покорно. Поэтому ставка на Америку является нашей коренной, и не надо мутить воду недоговоренностями.

Кроме того, по письму видно, что Шип лезет и в наши внутренние дела. Это он по-американски незатейливо задумал. Похоже, Янкель планирует в срочном порядке создать из нас банановую республику и обескровить ее за десять лет. Понятно, что Шип планирует приспособить комдвижение под свои нужды, но для нас это значит повозка впереди лошади. Наш план – не обескровить Совдепию, а превратить ее в могучий плацдарм мировой революции. Поэтому, пусть Вечный Жид внесет вклад в наше укрепление, сам того не подозревая. Это будет не банановая республика, а вооруженная до зубов и неукротимая революционная армия-страна. Поэтому налицо некоторые противоречия между желаниями товарища Троцкого и мистера Шипа. Никто не знает, что за ребенок родится от нашего союза. Вопрос беспрецедентно важный, спешить здесь нельзя, правильно? Так что претворять в жизнь сломя голову его ценные рекомендации не станем. Поэтому, за список передай ему нашу благодарность, мол, очень польщены, будут ли еще? Роман с ним построим на чисто коммерческой основе: он нам – шестеренки, мы ему – побрякушки. А масоны наши пускай спокойно работают на благо трудового народа. Настанет час – попросим их об услугах.

Теперь, вот еще что я с тобой хотел обсудить. Расстановка в ЦК конечно важна. Будем ею заниматься. Хотя пока Ульянов в силе, особенно развернуться не позволит, но на вторые места надо людей двигать.

Это только одна сторона. Другая – наша слабость в армии и чрезвычайке. Случись что – они нам не опора. Особенно важна ВЧК. По настоящему мы сильны только в Питере. В Москве же, на Лубянке, есть кто угодно, только не наши единомышленники. Возглавляет поляк, к которому ни на какой козе не подъедешь. В президиуме русские, латыши, хохлы! В оперативных отделах пролетарии. Был один Блюмкин, и того резидентом к черту на кулички заслали. По губернским комиссиям вообще черт те что творится. А твои говнюки, видите ли, расползлись по наркомпросам и гохранам ковать свое маленькое еврейское счастье. Не рано ли обеспокоились своими карманами? Надо в ближайшее время сделать так, чтобы это орудие подчинялось нашей наводке! Это твоя задача.

Армией займусь я сам. Хорошо, что хоть здесь имеется группа блестящих специалистов, которых надо только правильно расставить по местам. Ты меня понял?

– Чего же здесь не понять, Лев Давыдовыч, дорогой. Только где столько людей взять? Мы маленький народ.

– О каком народе ты говоришь? Чем дальше, тем больше я начинаю замечать, что в ЦК появляются группировки по национальному признаку. Более того, евреи уже проталкивают евреев в наркоматы только потому, что они евреи, будь это даже кретины. Если это исходит от тебя, то ты потерял способность здраво оценивать обстановку. Заруби себе на носу, Лев: никаких национальных фракций, никакого еврейского засилья в аппарате. Это погибель! Только политическая работа со всеми единомышленниками, только интернационализм могут проложить себе дорогу в сегодняшней ситуации. Поэтому, относительно ЧК надо дать указание по нашей линии, чтобы подыскивали честных, надежных, интеллигентных людей из числа русских. Настоящих, убежденных интернационалистов, которые в трудную минуту смогут встать на нашу сторону. Таких товарищей надо поднимать, поощрять, холить и лелеять. Для нас русский троцкист в сто раз дороже, чем еврейский. Такие люди, я убежден, в чрезвычайке есть, и немало. Только сразу тебя хочу предостеречь: на Украине эту работу проводить не следует. Сам знаешь почему. Сконцентрируйтесь по районам, где живут преимущественно русские и малые народы: от Поволжья в Сибирь и в направлении ДВР.

– Я понимаю, Лев Давыдович. Но как ни крути, наши задачи будут для них новы и непонятны. Ведь речь идет об уходе от позиции большинства. А сегодня этот уход готовится известной тебе группой революционеров. Как бы не прогореть на таком привлечении новых членов. До скандала недалеко.

– Что-то, Лева, я тебя не пойму. Я тебе о Фоме, а ты мне о ком? Нет никакой группы. Нет! Есть люди из разных отрядов партии, объединяющиеся вокруг идеи перманентной революции. Если хочешь – инженеры революционного процесса, а не заговорщики, как Ленин. Он революцию не делал, он только схватил эту жар-птицу за хвост. А мы будем ее делать во всем мире, с учетом уже имеющегося опыта.

Если ты хочешь стать серьезным политиком, забудь эти бредни, которые распространяют черносотенцы. Ни марксисты, ни евреи и ни рабочий класс не являются авторами русской революции. Все они – ее попутчики. Не надо принижать мозги русского народа. Он свою революцию сам сделал. Если бы ты прилежно читал русскую литературу, ты бы понял, что в прошлом веке российская интеллигенция, в которой марксистов и евреев было по пальцам пересчитать, уже подготовила империю к перевороту. Она разъяснила народу, что виновником всех его бед является царизм. И что выход можно найти только в ликвидации самодержавия. Нам надо за это в ножки поклониться писателям-демократам. Ведь только благодаря им русские люди поверили в исключительность своего страдания. И если бы не они, то и российские бунты никогда не поднялись бы до революции. Хотя, если быть точным, шла и в литературе идейная борьба за русского человека. Тогда столкнулось два течения творческой мысли.

С одной стороны – Гоголь и Достоевский – сильные таланты, звавшие народ к смирению перед Богом. К религиозному самоограничению. На наше счастье, Россия по этому пути не пошла, потому что их заглушили певцы чувственной практики вроде Гончарова, Тургенева, Чернышевского. Хотя надо честно признать, что философской мощи в них совсем нет. Видимо, оттого, что стали атеистами не в итоге глубоких размышлений, а в подражание Европе. В результате запутались в собственных подштанниках. Читать «Отцы и дети» просто смешно. Постыдно инфантилен и Чернышевский.

А вот Лев Толстой – это действительно мощь. Гений! Сначала завоевал всенародное признание своими романами. Стал непоколебимым авторитетом. Книги, и вправду, потрясающие. А потом, завладев умами читающей публики, повел дело к отрицанию Христа. Умно, красиво. Попы его за это предали анафеме! Ну и дураки. Он от этого только популярнее стал, потому что церковь уже свои позиции в умах людей потеряла.

Вот эти силы и привели народ к разрушению. Что ты на меня так смотришь, славянофила во мне узрел? Нет, Лева, я, конечно, не славянофил. Но надо смотреть правде в глаза. Причина русской революции заключается, во-первых, в разорительной войне, а во-вторых, в том, что русскому человеку вложили в голову идею свержения царизма его учителя. Они же лишили его религиозных тормозов. Вот он и встал на дыбы по сумме этих слагаемых. И только на третье место мы поставим нашу с тобой героическую подпольную деятельность. Что, разве не так? Разве большевики не оседлали кобылу революции только на ее завершающем этапе? Впрочем, и мы с тобой тоже в последний момент перепрыгнули в их обоз. Почему я об этом так распространяюсь? Потому что, если мы решили устроить мировой пожар, то без услуг писательской братии нам не обойтись. Она первая предаст любой режим и загадит мозги его апологетам.

А теперь о главном. Лева, дорогой, пойми! Ленинский контроль над Россией очень зыбок. Хозяйственные дела у нас не получаются. Грядет большой голод. Придется применять жестокие репрессии. В том числе и внутри партии. Если к этому времени образуется какая-нибудь группа или фракция Троцкого – то это начало конца. Все грехи на нас спишут, в том числе и за засуху и за потоп. Именно поэтому мы должны вести широкую политическую работу, быть интернационалистами. Никакой групповщины, ты хорошо меня понимаешь?

 

 

 

17

 

 

Недолго длилось Ольгино счастье. И полгода не прошло, как Антон резко охладел к ней. После его очередного возвращения из командировки, она, как обычно, вошла в кабинет, по-хозяйски повернула ключ в двери, улыбнулась ему и стала молча раздеваться. Однако такой любвеобильный и быстро воспламеняющийся Антон, в этот раз неподвижно сидел за столом и, опустив глаза, протирал бархоткой пенсне.

Ольгино сердце сразу защемило тревогой. Ее охватило предчувствие чего-то плохого. Застегнув блузку, девушка присела на край стола, положила руки на плечи Седову и спросила:

– Случилось что? Вижу, случилось. Не томи.

– Случилось, Оля. Мы больше продолжать наши отношения не будем.

У нее закружилась голова, внутри что-то взорвалось и рассыпалось горячими искрами. Чувство отчаянного протеста овладело ей.

– Что ты говоришь, – еле сдерживая себя, прошептала она, – что ты? Ведь у нас же все прекрасно, у нас все хорошо, мы друг друга любим. Ты, просто, наверное, заболел, голубчик, что ты?

– Прости меня, Оля, я перед тобою виноват. Виноват, совести у меня нет. Но не могу тебя обманывать. Я скоро сюда свою семью привезу. Нам кончать надо.

– Ты женат, – взвизгнула она истеричным голосом, – ты женат и молчал! Я тебе всю себя отдала, а ты как животное… мной пользовался и молчал, – девушка громко разрыдалась, не стесняясь того, что ее могут услышать. Потом внезапно замолкла. Какая-то мысль пришла ей в голову:

– Зачем ты врешь? Ты не можешь быть женат. Я бы обязательно об этом знала, все бы знали. Ты врешь, врешь, ты просто хочешь от меня избавиться. Я тебе надоела. Ты подлец!

Антон понимал, что сейчас бесполезно рассказывать историю своего «сватовства наоборот» к Ксюше. Ольга не была в состоянии слушать разумные речи. Он просто решил вытерпеть до конца, когда у нее пройдет припадок истерики, и только потом попытаться объяснить происшедшее.

Однако, Ольга неожиданно быстро прекратила плакать, деловито и аккуратно вытерла слезы носовым платком и, не глядя на Седова, вышла из кабинета. Это несколько озадачило Антона, хотя в глубине души он был искренне рад, что конфликт разрешается довольно легко.

Ольга досидела за машинкой до конца рабочего дня, ничем не выдавая своего состояния.

Собираясь домой, она достала из глубины ящика кулечек с настоящим чаем, полученный ею при последней выдаче пайка, положила его в сумку и направилась в переулок, где жила известная самогонщица Наталья Савкина. Здесь Ольга выменяла чай на четвертную бутылку самогона и стограммовый кусочек сала.

Подходя к своему дому, девушка преобразилась. Ноги ее пошли медленной шаркающей походкой, на лице появилась гримаса боли, в глазах навернулись слезы.

Верунька сразу увидела, что подружка ее не в себе, подскочила к ней, усадила на постель, принесла воды и стала выспрашивать, что произошло.

Положив ей голову на плечо, Ольга со слезами рассказала о случившемся. Верунька слушала, затаив дыхание и даже приоткрыв рот. Закончив, Ольга сказала:

– Вот и пришла пора мне отсюда уезжать. Думала здесь счастье найти, а нашла беду. Тут мне теперь нельзя… Люди засмеют.

– Да ты что, неужели… А какой срок-то?

– Похоже, третий месяц кончается.

– Вот беда. Что же делать-то? Не думала от ребеночка избавиться? Фелицата…

– Нет, Веруня, я на это не пойду. Лучше сама утоплюсь, а такого не будет.

Ольга вытащила из сумки четвертинку и поставила ее на стол.

– Доставай снедь, какая есть. Горе горевать будем. А потом ты меня приголубишь.

Верунька расцвела и смачно поцеловала ее в губы.

Утром, расчесывая свои густые волосы, Ольга сказала, глядя в зеркало:

– А что если старики Седовы о моей беременности узнают, каково будет?

Хозяйка ничего не ответила, лишь с любопытством взглянула на квартирантку.

«Вот тебе и несмышленая девчушка», – подумала она. Но вслух сказала:

– Видно, Фелицатин приворот свое действие закончил. Может, еще попробуем?

– Обождем маленько. Вот если орелик мой и вправду скоро семью привезет, тогда мы попытаемся его от женушки отвернуть. А там уж я сама буду действовать. Так ведь оно надежнее будет, правда?

– Правда, правда, – рассмеялась Верунька, – какая ты у меня взрослая стала. Не узнать. Приехала к нам совсем снегурочкой. А сегодня – женщина, да еще какая. Я те дам!

 

***

 

А Антон тем временем спешил в Арзамас. Он должен был сговориться с Ксюшей о времени переезда в Окоянов. В назначенный день она будет его ждать с упакованными вещами, а он до того времени поставит в известность родителей и приготовит все для проживания семьи.

Ксюша встретила его радостной улыбкой. Она заметно похорошела в домашней обстановке, следы тифа почти исчезли. Волосы подросли, в глазах появился блеск молодой, полной желания жить женщины.

– Миленький ты наш, а у нас пироги с морковью. Папе выдали муку, и мы устроили праздник. Быстрее раздевайся, садись к столу.

Лиза приветливо махала ему рукой из столовой. Они быстро нашли общий язык и нравились друг другу. Особенно Антона трогало то, что девочка была похожа на мать.

Седов задержался в Арзамасе до обеда и возвращался к себе в том блаженном состоянии безоглядной влюбленности, которое испытывал здесь же много лет назад.

Он стоял в проеме паровозной кабины, вдыхал пахнущий угольной гарью воздух, смотрел на пробегающие мимо, налившиеся зрелой зеленью перелески, уходящие в синее небо поля, а душа его пела хмельную песню любви и благодарности кому-то тайному, кто подарил ему эту прекрасную, неповторимую жизнь.

 

 

 

18

 

 

Секретно

21.09.20                                                                                               Заведующему политическим бюро при уездной милиции г. Окоянова

т. Седову А.К.

 

 

Нами рассмотрены Ваши предложения в отношении эсера Д.С. Булая, в дальнейшем «Пилигрим». Считаем, что в заявлении «Пилигрима» имеются специальные искажения и пропуски имевшихся фактов. Доверия советской власти он фактически не заслуживает. Принимаем меры по проверке его сношений с ячейкой РСДРП(б) 1916 г. на Дальнем Востоке. Однако из-за отсутствия возможностей, получение данных пока не предоставляется. В архивах губернского жандармского управления он значится исключительно как член СР. Описан дерзким и опытным боевиком. Лично привел в исполнение несколько агентов охранки. Весьма опасен. В том числе применяет оружие без колебаний. Был близким ассистентом реакционного вождя СР В. Чернова. Лично знающие его осведомители считают, что разрыв «Пилигрима» с партией был возможен в силу его мелкобуржуазного вождизма и нетерпимого характера, который толкал к стычкам с другими боевиками. Но прямых фактов отрыва «Пилигрима» от эсеров не имеем.

Считаем преждевременно прекращать наблюдение за «Пилигримом». До окончания его проверки Вам надлежит приобрести осведомителя (желательно из числа близких родственников) и регулярно информировать секретный отдел о его действиях и умонастроениях. В случае проявления «Пилигримом» любых моментов контрреволюционной работы незамедлительно арестовать его и этапировать в губчека.

 

Нач. секретного отдела губчека

М. Фрумкин

 

 

 

Хочу тебя обрадовать, Дмитрий Степанович. Наши с Алексеем аргументы возымели действие, и никаких мер к тебе приниматься не будет. Хотя, сам понимаешь, досматривать за тобой велено. Так что будем все вместе за тобой досматривать, – сказал Антон Мите, вызвав его к себе после получения ответа из Нижнего, – Начинай строительство. Может, и мне место письмоводителя подыщешь в своем ТОЗе, а то я что-то уставать начал.

– Отчего же письмоводителя, мы тебя и на высокую должность заведующего конным двором оформим. Таким людям у нас везде дорога.

– Митя, я теперь постоянно проворачиваю в голове наши разговоры. И чем дальше, тем больше появляется вопросов. Вот если бы Столыпину удалось провести реформы и остаться в живых, мне думается, Россия пошла бы другим путем?

– Возможно, ты прав. До гибели Столыпина была возможность завершить реформы и избежать втягивания в войну. Тогда, считай, в нынешнем двадцатом году Россия была бы уже сильнейшей империей в Европе, а то, может, и подальше. Как ты думаешь, сколько по этому размышлению у Петра Аркадьевича врагов было? Туча! Вот они и устроили на него настоящую охоту. Такую охоту, что уйти от смерти ему было невозможно. Так что, считай, убийство Столыпина стало поворотным моментом в нашей судьбе.

– А почему же твои эсеры за ним гонялись? Он ведь во многом вашу программу выполнял.

– Гонялись не столько эсеры вообще, сколько наши максималисты. Довольно маленькое ответвление партии. Но злые, черти. Только кроме них и другие желающие были со Столыпиным посчитаться. Вообще, таких сил было три. Первая – царский двор. Крупные помещики, что вокруг царя терлись, понимали, что реформы Столыпина отлучат их от кормушки. Они имели влияние на охранку.

– Вторая – наши максималисты. Им мало было реформ. Подавай все и сразу. Эти сопляки считали, что индивидуальным террором можно изменить правящий режим. Но покушение у них никак не ладилось, хотя они и получили море денег от зарубежных сил, которые боялись успеха столыпинской политики. Тут торчат уши зарубежных капиталистов, работавших через масонские общества.

Ну, и третья сила – кагалы. Этот политик был в состоянии пресечь приготовления к войне против России. А приготовления уже шли, и кагалы были готовы сделать свой вклад в них, лишь бы столкнуть царизм в эту пропасть. Убийство Столыпина и стало их вкладом. После его устранения в России уже не было силы, способной остановить военную катастрофу.

Поэтому, когда агент охранки, богатый еврейский мальчик Богров, застрелил Столыпина, стало ясно: кагалу надоело ждать результатов бестолковых попыток максималистов. Он купил начальника киевской охранки, а тот, в расчете на молчаливую благосклонность двора, создал своему агенту условия для покушения. Помнишь, какую свистопляску раскрутила тогда адвокатская коллегия и «прогрессивные» газеты в защиту Богрова? Это ли не свидетельство заговора?

– Думаю, наши товарищи не приняли бы такую версию из-за ее антиеврейского душка.

– При желании, конечно, можно приписать сюда и душок, только еврейский вопрос здесь не при чем. Кагал – только лишь политический инструмент, каких много. Еврейский вопрос – это, брат совсем другое дело. Это вопрос о судьбе народа. Его, ведь, царизм тоже не сумел разрешить.

Урезали в правах, загнали в черту оседлости, сделали врагами. Результат, как говорится, на лице. Здесь опять придется вспомнить Столыпина. Он хорошо понимал необходимость уравнения в правах еврейского населения, но уж больно много у этой идеи было врагов. В том числе и в кагалах. Ведь кагал – это организация по защите бесправных людей. Он не нужен, если они становятся нормальными гражданами…

Не знаю, добился бы Петр Аркадьевич успеха или нет. Только Столыпина опередили. Он убит, и о таких вещах можно забыть.

Поэтому я и думаю, Антон, что еврейский вопрос у нас возник, конечно, по воле судьбы. Но мы его сами превратили в катастрофу.

Мне ясно одно: этот пресловутый вопрос во всех странах разыгрывался денежными мешками каких угодно национальностей для достижения ими своих целей. У этих один бог – чистоган. Посмотришь их денежки на просвет – увидишь Люцифера. Да только и у них не все получается.

Например, в случае с Россией они просчитались. У нас, вопреки их планам, всех претендентов на власть одолел азиатско-варварский тип эсдека, сиречь, большевик, по сравнению с которым кровавый Кромвель – описавшийся шалунишка. Они еще не знают, какой зверь поднимается на лапы в верующей стране, у которой отнимают Бога. Когда же поймут – задрожат от страха. Оскал безбожной Совдепии будет для них ужасен. Придется им и у себя против нас такого же зверя выкармливать.

А были же и у них мудрые люди, например, Бисмарк. Предупреждали – не лезьте к русским со своими заговорами. Свое же дерьмо, извини, кушать будете. Нет, полезли.

Они вышли из исполкома заполночь и не спеша направились домой. Им не дано было знать, что в это время, далеко от Окоянова, над холмами Москвы, собирались в невидимую тучу стаи нечистой силы, чтобы плести черные сети боли и беспамятства над разумом пролетарского вождя Владимира Ульянова, посягнувшего презреть в великой своей роли русского Бога и русскую душу.

 

 

 

19

 

 

Мужики выпили уже немало самогонки, но разговор шел тяжело. Федор понимал, в чем дело, но не в состоянии был объяснить это доходчивыми словами.

А дело было в том, что все они вышли из самых что ни на есть бедняков Сонинки и стояли сейчас перед началом, как им казалось, благополучной жизни. Все они воевали в Красной Армии за землю и получили ее, вернувшись с фронта. Грядущее впервые повернулось к ним своей светлой стороной. Они видели, что теперь их труд будет приносить плоды их семьям. Они уже не могли даже и помыслить о возвращении в прежнее батрацкое, недостойное человеческого звания состояние. Все они правдами и неправдами обзавелись тягловой скотинкой. Кто-то обменял на лошадку золотые часики, отнятые у менялы-еврея во Львове, кому-то коняга отошел по наследству от тестя, кто-то по-другому измудрился, но все они ждали весны, как начала новой жизни.

Поэтому, когда Федор прямо рассказал им, что думает о следующем годе, мужики загрустили.

Конечно, им хотелось мирного труда и было тяжело помыслить о сопротивлении власти, за которую проливали кровь. Но они были уже не бессловесным скотом, который можно было бесстыдно обирать.

В отличие от многих других односельчан, эти бывшие солдаты познали мир и свою цену в нем. Они научились перешагивать через страх, ощущать собственную силу и стоять за себя с оружием в руках.

Ни один из них не испытал на себе продразверстки, потому что они еще не успели собрать своего урожая. Но они видели, что новая власть ведет себя беспощадно по отношению к крестьянам. Более-менее благополучно в Сонинке чувствовали себя лишь те хозяева, которые смогли обмануть продотряды.

Недавние борцы за Советскую власть столкнулись с необходимостью защищать от нее хлеб свой насущный. Это было противоречие, которое они не могли разрешить на своем «совете в Филях», созванном Федором и Михеем.

Как хотите, мужики, а я считаю, что война нас научила вместе держаться, – сказал Федор. – Конечно, такие дурачки, как Антип, нас и по отдельности не передушат. Кишка тонка. Но видишь, какие дела в России. Надо ко всякому готовиться. Вот у Антипки ТОЗ, пускай и у нас своя взаимопомощь будет. Ведь все же понимают, что опять придется в следующий урожай хлебушек припрятывать, а как же иначе? Только по-умному. Ведь если кто донесет – тюрьмы не избежать, а то и похуже… А излишки со всего урожая пусть Антипка сдает. Он большие урожаи собирает. Поэтому, други, надо нам думать, как хлеб будем прятать. Задача не из простых. В деревне глаз много. Да и желающие донести найдутся. Может, нам уж сегодня следует покумекать, где схрон копать и как его обустраивать. Пока осень стоит, глядишь, оно и удобнее будет, чем летом-то. Опять же, за зиму ясно станет, подглядел кто или нет.

– Ты, Федя, прав. Только я думаю, дальше идти надо. Подглядел кто, не подглядел, поди – догадайся. Надо, что бы нас на селе уважали да побаивались. Тогда и помалкивать будут. Хозяевами надо стать на селе, – вмешался Михей.

– Так хозяина уже власти назначили. Вон он – председатель комбеда-то.

– Пусть они на него и радуются. Мы тоже не против. Я про то говорю, кого люди слушать должны. К кому на суд приходить будут. У нас завсегда так было, что к самым крепким и головастым тянулись. Ну, а сегодня мы и есть самые крепкие. И поголовастей Антипки малость. А закон будет простой. Ежели кто этого не поймет – можно и поучить, силу свою показать. Согласны?

Мужики были согласны. Они понимали, что новая власть не хочет оставлять село в покое, и чувствовали, что ее щупальца будут окручивать их все сильнее и сильнее. Никакого другого выхода, кроме совместной самозащиты, они не видели.

– Ну что, порука? – спросил Федор.

– Порука, – ответили остальные.

Бывшие солдаты выпили по последнему стакану самогона, облобызались и разошлись по домам.

С этого времени в Сонинке стало негласно действовать ядро из бывших фронтовиков, неспешно, но уверенно прибравшее управление жизнью селян к своим рукам. 

Дмитрий Епишин


Другие новости


Дмитрий Епишин.
В кабинете Д. Медведева от словосочетания «мобилизационная экономика» случается коллективный обморок
Реплика Дмитрия Епишина: А что скажут Трампу дома?

Новости портала Я РУССКИЙ