Пофигина Кофеджийска: "Английские хроники". Лондонские беды

Пофигина Кофеджийска:

12/03/2018 00:30

Болгария, Бургас, Пофигина Кофеджийска для AP-PA.RU Продолжение "Английских хроник" болгарской писательницы русского происхождения.

Первая лондонская беда – сигареты. Из-за денег я перешла на табак. Безработные ямайцы научили меня вертеть из папируса самокрутки. Я мгновенно могла завертеть табачок на открытой станции ClaphamJunctionза секунды до прибытия поезда и так же стремительно выкурить самокрутку перед посадкой в заплёванный вагон. От табака кожа на пальцах стала грязно-жёлтого цвета, точно у бомжа, и я тёрла её пищевой содой, но это не помогало. Иногда я покупала контрабандные сигареты или у Василевского, когда к нему приезжали какие-то сомнительные личности из Минска, или у отощалого гитариста, болгарина Ивана, кто безумно носился по Лондону с идеей о создании рок-группы.

Вторая беда, опять же из-за денег, заключалась в сумасшедших ценах на услуги парикмахеров. На распродаже в Аргосе я купила машинку для бритья с насадками. К машинке с насадками прилагалась видеокассета, где резвый долговязый парихмахер бойко орудовал машинкой по головам моделей, показывая, что стричь этой самой машинкой, в общем-то,  пустяковое дело. Бывший муж и Майк были убеждены, что у меня получится так же. После этого случая, и бывший муж, и Майк неколько месяцев ходили в шапках. Самой же мне где-то нужно было стричься.

Как-то занесло меня в парикмахерскую Нью-Молдена и там на пороге удивительно ловкие люди переодели меня в розовый со звёздочками халат и переобули в пушистые тапки. Они за секунды ловко превратили меня в какого-то идиотского звездочёта, что я даже ахнуть не успела. Я очухалась от перевоплощения, скинув халат и тапки, побежала к администратору узнать сколько стоит подстричься. Администратор важно сказала, что всё зависит от препаратов и, почесав ярко-красным ногтём лоб, добавила, что фунтов шестьдесят или семьдесят. Выскочила я от туда нестриженной ошпаренной болонкой.

Побрела пить кофе за два фунта в кафешку неподалёку, раздумывая где бы подстричься подешевле. Мотаясь по району, заметила в одном грязненьком переулке корейский салон. Зашла осторожно, напуганная халатом и тапками и, не глядя на мастеров, прямиком направилась к миниатюрной кореянке за стойкой спросить цену на стрижку. Кореянка сказала, что тридцатка. Я так обрадовалась цене, что мне до жути захотелось приобнять кореянку и всплакнуть в её пиджачишко о разделелении Кореи. Тут-то меня и подстриг молодой парень, кореец. Он, сидя на махоньком табуретике, перебирая мелко ножками по полу, кружился юлой около меня и стриг с ошеломительной скоростью, выхватывая ножницы, гребни, расчески, какие-то блестящие щипцы из сумки с кармашками, что висела у него на плече. Пока паренёк реактивно состригал мои выжженные краской лохмы, другая девушка, кореянка стояла с большущей кисточкой около меня и, смахивая волоски с моего, явно очумелого всем этим действом, лица, спрашивала задушевно-сказочным голосом: “areyouok?”. Какой там ок, я была в изумлении и от табуретика, бегающего вокруг меня, и от скоростных ножниц, и от мохнатой кисточки! Потом милая сказочница отвезла меня вместе с креслом вымыть волосы и после мытья, замотав огромным полотенцем с головы до пят, отвезла к тому же пареньку с реактивными ножницами. Чего он только не вытворял с моими волосами! Он сушил, расчесывал, выпрямлял, приглаживал, вытягивал, мазал, дул, взъерошивал, пока сказочница держала другое зеркало за моей спиной, показывая мне прическу со всех возможных сторон. Я была прекрасна! Я с удовольствием расплатилась за прическу, оставила пятерку на чай и решила поболтать с рецепционисткой. Сказала ей: „клевый у вас салон. Парикмахерызамечательные. Aкак вы, вообще, решили перебраться из Кореи в Лондон?“. Кореянка ответила: „ок, самолётом“. Я поняла, что рецепционистка знает английский ещё хуже, чем мои знакомые албанцы с SevenSisters.

С писателями я встречалась аккурат три раза.

Первый в Ашхабаде, когда литераторша повела восьмиклассников в Дом офицеров на вечер с Эдуардом Асадовым. Не пойми что тогда нашло на Раиску. На уроках Раиска или гундела о технике провязывания петель, или объясняла подлизе Нине Аракелян запутанные схемы каких-то аляпистых кофточек. Литературой Раиска не интересовалась. А тут взялась распространять билеты на литературный вечер. В общем, обделённые литературой восьмиклассники пошли на этот самый вечер с Асадовым. Мне вечер понравился. Жена помогала слепому поэту вставать со стула к микрофону, а сам Асадов читал „Балладу о ненависти и любви“. Восьмиклассницы хлюпали в носовые платки. Уж на что молодец Чарыева, ей-то всегда претила „душещипательность”, aи она украдкой сморкалась в мой носовой платок. У Аньки никогда не было своего носового платка. Носовой платок в кармане Анька считала кощунством. Всёэто чушь собачья Аньки, битломанская. Из нас, битлов, платок носовой полагался только мне, Леннону, потому как Леннон из обеспеченной семьи, да и тётушка Мими в школу Леннона без носового платка навряд ли б отпустила. Тётушки у меня не было, а носовой платок был. Порой мне до жути хотелось отдубасить Аньку, но Анька была моим единственным другом, а с чушью единственных друзей подобает мириться.

Вторая встреча с писателем произошла там же, на Родине. Маме достались пригласительные в театр Пушкина на Леонида Филатова. В пушкинский мы ходили часто, мама покупала месячные абонементы. В детстве лепное украшение из гипса, причудливо обрамляющее сцену, представлялось шоколодной глазурью, чем мама покрывала бисквитные коржи специальной, потемневшей от давности в краях, шпатулкой.

Забавно, как много лет прошло, а я до сих пор помню удивительнейшее сияние Филатова. Помню его голос. Какой же это талант околдовать, заполнить собой всё пространство! Он, любимчик, почти земляк, стоял на сцене и читал, и рассказывал, временами уставая, присаживался ненадолго, чуть коснувшись, на краешек кресла, чтобы снова читать и рассказывать. Он, худощавый, казался великаном. Филатов-волшебник дирижировал, чародействовал, вовлекая зрителей в расчудесный карнавал, где его герои скоморошничали, балагурили и плясали.  Исключительный, сияющий Филатов! Я думала, что если я сейчас выйду из театра на улицу, то, наверняка, здание пушкинского будет так же светиться.

С третьим писателем я встретиласьв Лондоне. Случайно. В Лондоне всё происходило случайно. Меня, точно изжёванный окурок носило по волнам лондонской реки от одного человека к другому. Всё приключалосьсамо собой по какому-то невероятному стечению обстоятельств. В Лондоне я оказаласьaктёром по принуждению, актёром второго плана. Лишь через много лет я пойму, что в Лондоне всё было предначерчено каким-то неведомым режиссёром, кто знал смысл этой абсурдной пьeсы. Я пойму, пройдя изнурительный поиск работы по возвращению, ежедневную битву за существование, когда падаешьв мучительный сон без сновидений и тебе кажется, что утром тебе не встать. Но, из-за дочери, или упёртого характера, или шут его знает чего, ты встаёшь, живёшь, пишешь свою непутёвую биографию, образование, навыки и чёртовы умения, разбрасываешьэто дерьмопо знакомым и незнакомым, глотаешькислый кофе на промозглой остановке, читая скудные объявления в местной газете. У тебя где-то жмёт в груди слева, ты понимаешь, что скоро нечего будет есть, ты в отчаянии и зла на весьсволочной мир. Я пойму, пройдя дрязги развода, когда в невесомости с ужасом осознаёшь - рядом не тот, за кого ты вышла замуж, не тот, для кого ты отдала бы всё, что у тебя естьи будет. Ты, будто диабетик цепляешься за инсулин, надеясь выздороветь. Ты копаешься в старье ваших общих планов, выискиваешьсекунды счастья прошлой, сейчас продырявленной червями, жизни. Ты пересыпаешь, словно третьесортную муку сквозьсито, ваш общий уклад. Ты молишь всех своих богов, чтобы сохранитьостаток веры, понимая, что всё летит к чертям собачьим и ты просто откладываешь предсказуемый крах.

В Лондоне „я встала на стол“ как в гениальной сцене фильма „Общество мёртвых поэтов“. „Встать на стол” -  этакий момент пробуждения. Учитель заставляет учеников встатьна стол, встатьи посмотреть на мир под другим углом. Я встала. По истечении многих лет я пойму - я, актёр по принуждению, актёр второго плана, что мечется по лондонской реке, избавилась от бесполезного гнилья, искоренила дурацкие сомнения, изничтожила надуманные страхи. В Лондоне всё было не случайно. Я пойму это через много лет.

Проклятая английская нелегальщина! Порочный круг. Нет легального статуса, нет работы, нет денег. На те крохи, что я получала, намывая квартирушку старенькой Эйды, временами мне удавалось шиковать. Моя подружка Джун таскала меня по каким-то задрипанным магазинам, куда люди безвозмездно сдавали ненужные вещи. Эти магазины задарма продавали всякое барахло малоимущим, таким как я и моя подружка Джун, а вырученные деньги с барахла магазиныэти переводили на благотворительность. Там так и писали на огромных текстильных полотнах до одури красными буквами: ”Купидля раково больных!“ или „Твой личный вклад! Всемирный деньборьбы со СПИДом“. Хорошие магазины, я там понакупила чертову дюжину книжек с картинками для Насти, а себе потрепанные справочники столиц мира.

Однажды, я за каким-то ляхом поехала в Walthamstow Centralпо своей ветке и там, в довольно скучном, грязноватом районе обнаружила русский магазин. Под завалами сгущёнки, гречки, икры, блестящих конфет продавали русские книги, журналы и газеты. Они так дорого стоили, что я смогла купитьтолько старый номер „Аргументы и факты“, а потом читала этот номер до тех пор, пока он не превратился в замусоленную тряпицу, чем нельзя даже вытереть внешнее окно, загаженное выхлопными газами проезжающих автобусов,  трёхшаговой кухоньки Майка.

Мне дъявольски не хватало книг. Русских, болгарскихкниг. До Лондона я бы зло посмеялась, если бы кому в голову взбрело сказать, что я – страстный читатель. Нет, конечно, до Лондона ячерт знает как много читала. Но, я читала в спешке, торопливо перелопачивая страницы. Читала, будто ашхабадское лето сочится горячим песком, aу меня до сих пор на письменном столе под стеклом список нетронутых книг, что мне следует прочесть к началу учебного года. Читала я необдуманно, урывками осмысляя прочитанное. Ведь, можно прочестьуйму книг, но так и не научиться читать. Тут, в Лондоне у меня образовалась прорва свободного времени. У Майка в спальне стоял шкафик с книгами. Они все были биографиями спортсменов, политиков, мошенников и прочих знаменитостей, о существовании которых я не знала. Я их прочла от корки до корки. Всё равно зачастую нечем было заняться. Я хотела купить дряхлый в жирных пятнах компьютер у знакомцев Джун. Они, знакомцы Джун, жили в таком же доме-близнеце, как и наш, через переулок. Джун меня к ним отвела. Два чувака, знакомцы Джун, оказались беззаботными ямайцами-выпивохами. Из приоткрытой кухни несло чем-то подозрительным – то ли анашой, то ли какой-то подгоревшей сладостью. Там у них был такой бардак, что вообще непонятно откуда у них взялся компьютер. „Шестьдесят пять, okbabe?“, - сказал беззубый выпивоха и, смачно послюнявив палец, потёр одно из тысячи жирных пятен на мониторе. Стало хуже. Отслюнявленное ямайцем пятно расползлось и устремилось навстречу к своим ”жирненьким“ товаркам. Мне показалось, что компьютер этот беззаботные ямайцы слямзили из комиссионки как раз тут неподалёку. Хотя неважно, цена была отличная, а и этих денег у меня не было. Другой ямаец, костлявый, с приспущенными шароварами и в дурацком берете, что всё это время сидел на продавленном диване, болтая резиновым тапком из стороны в сторону, шумно выдохнул, когда понял что мне не купить. По дороге к нашему корявому дому, Джун сказала, что выпивохи - хорошие парни, за квартиру не платили месяцами, потому как компьютер не могут продать.

Укладывая Настюху спать, я читала сказки из английских книжек с картинками, что купила в задрипанных магазинах Джун. “Мама, а расскажи нашу сказку”. По крайней мере, я на верном пути, думала я, и воспитываю дочь в уважении к своим корням. Дъявольски трудно рассказыватьрусские сказки не по книжке. То, что я помнила, я рассказывала, но и этого было мало ненасытному до сказочных приключений ребенку. Тогда я сочиняла собственные сказки: „Жил-был гномик. Гномика звали Настя. У гномика Насти были мама Гнома и папа Гном...“, я сочиняла стихи: „Волшебная кошка сидела у окошка“, а и другую лабуду, ведь, если ребенoк не засыпает, ты готов пустьдаже лезгинку сбацать, лишьбынемного передохнуть и выпитьв тишине чаю.

Как-то Эйда пристроила меня мытьдом к своим друзьям, одиноким пенсионерам-инвалидам. Наверняка, Эйда наболтала им столько чудесностей обо мне и моих исключительных качествах уборщицы, что когда я к ним приехала, они чутьбыло руки мне не целовали. Пенсионеры-инвалиды, друзья Эйды, жили через пять остановок на автобусе от нас, в уютной квартире. Им нужна была приходящая уборщица на пару недель, потому как их уборщица срочно укатила в Черногорию по каким-то своим личным делам. Марк и Сью. Так их звали. Они были похожи друг на друга и вместе на добрых собак. Они меня страшно полюбили, когда я предложила им бесплатнопостирать чехлы на диван и кресла, а и отчистила наконец ковёр в коридоре. Почему-то у  черногорской уборщицы ковёр в коридоре отчиститьне получалось. Сью даже хотела меня оставитьвзамен черногорской уборщицы, та вечно куда-то девала очки Сью, да и до черта вазочек перебила, а вазочки Сью были дороги, они, вазочки, не вазочки совсем, а сентиментальные воспоминания, презенты давно ушедших друзей. Марк был против. Он считал, что так поступатьне следует. У бриттов чувство долга возведено в своеобразный культ. Бритты стоически переносят холод, голод, жару, всяческие неурядицы, поскольку так добропорядочному бритту следует поступать и жаловаться добропорядочному бритту не пристало.Друзья Эйды хорошо мне заплатили и когда я была у них в последний раз, надарили целую стопку женских романов Сью и шикарную бархатную коробку с красками и кисточками для Насти. Больше я их не видела.

Вообще, многие, кого я встречаю, стараются датьмне почитать ими прочитанное, ну или подаритькакую-нибудькнижку. Нет, не потому, что у меня вид этакого умника. Всё потому, что по физиономии моей видно, что с детства мне внушили мысль ”книга – лучший подарок“. В этом нет ничего смешного. Я на самом деле так думаю. Мне нравится, когда приятели дают почитатьчто-то из своих книг. Такая телепатия. Телепатический обмен прочитанным на расстоянии. Забавно читатьими прочитанное. Вот тут загнута страница – или молоко убежало, или человек загнул страницу, чтобы вернуться иперечитать. Тут страницы нетронуты и сильней пахнут типографской краской – в этом месте автор разошёлся и переусердствовал с пейзажами.A вот здесьeдва заметная волнистая черточка карандашом...

Если у меня бывала такая неожиданная работёнка и на моей мрачной английской улице всходило ашхабадское солнце, тогда я с Настюхой ездила на Oxfordcircus в огромнейший книжный магазин. Там мы рокошествовали, там мы хватали всё подряд и чувствовали себя нищими беспризорниками в лавке непозволительного лакомства.

В один из таких роскошных дней, когда шальная мелочь покоя не даёт, мы поехали на Оксфорд в книжный. В книжном этом завсегда-то народу навалом, а тут было подлинное столпотворение! На первом этаже в центре красовался обшитый серебристой тканью округлый постамент,aна нём были разложены книги в оранжевом переплёте. Этак заковыристо, лестничкой. Оранжевая заковыристость спиралью подымалась куда-то на верхотуру купола, почти касаясь огромнейшего транспаранта: „Только сегодня, только у нас знаменитый современный писатель Пауло Коэльо! Купи книгу и получи автограф!“.

Кто этот знаменитый современный писатель Пауло Коэльо у меня не было ни малейшего представления. Честно говоря, разбираюсь я в этих современных знаменитых писателях, точно свинья в апельсинах. Да и потом, дома книголюбом у нас считалась мама. Она-то уж состояла во всех городских обществах книголюбов и по выходным бегала на книжные ярмарки. Однако, я решила купить книгу и получить автограф. Как-никак не каждый же день с современными знаменитыми писателями встречаешься. Я выхватила книгу в оранжевом переплёте из лестнички и припустилась с Настюхой в детский отдел. Там мы понабрали красочных детских книжек-раскладушек и к кассе, стало быть. Низенькая улыбчивая азиатка пробила книги и отправила нас на второй этаж получать автограф.

На втором этаже - кто сидел, кто стоял, многие лежали. По мне, у этих лежачих был такой вид, словно они тут родились. Смекнув, что висеть нам тут какой ли час, я сказала Насте, что если она будет себя хорошо вести и мы дождёмся автографа знаменитого писателя, то я ей куплю мороженого. „Мороженое, леденцы и пластилин“. Маленький манипулятор! Я заняла очередь за лежачим пареньком в очочках и побежала с Настей вниз в лавку купитьводы, кофе и леденцов. Вернувшись, мы стали ждать. Настя познакомиласьс лежачим в очочках. Разговорились. Оказалось, что лежачий - студент, изучает биологию тут, в Лондоне, в местном колледже, любит читать и ярый поклонник Коэльо. Настя рассказала свою историю. Сказала, что она из Бургаса, а Бургас на Чёрном море, дедушка у неё болгарин, а сама она русская, потому что у неё родители русские и бабушка русская. Сейчас она живёт в Лондоне у другого дедушки. Другой дедушка, англичанин, научил её говоритьпо-английски. Он её, правда, научил ещё непристойным, как считает мама, брайтонским словечкам, он же, дедушка из Брайтона, но, на самом деле, дедушка из Брайтона хороший и он не нарочно. Лежачий студент удивился такому количеству противоречивых родственников у четырёхлетки-космополита. Его махонькие бровки выпорхнули на лоб из-под очков. Но, он, истинный сын туманного Альбиона, лишь вежливо улыбнулся. Студент достал из внушительного рюкзака затёханный учебник и по нему стал рассказыватьНасте о бактериях. Настя предложила студенту леденцы.

Я бегала вниз в лавчонку то за кофе, то за сандвичами, то за леденцами, то за водой. „Если так дело пойдёт”, - подумала я – „то у нас разболятся животы“. До чертиков хотелось прилечьрядом с Настей и студентом, гудело в ногах, но я не решалась. Студент перешёл на следующую стадию развития животных организмов, к инфузории-туфельке. Настя завороженно слушала и грызла леденцы.

Вдруг публика зашелестела. „Heishere, heishere, heishere…” Свистящее английское придыхание. Наш новый приятель, студент, вскочил, оправляясь. Настюха захлопала в ладоши, предвкушая пластилин и мороженое. Я увидела мужчину, невысокого, плешивого, с аккуратно стриженой в прямоугольник бородкой. Одет мужчина был во всё чёрное – простого кроя джинсы и водолазка. Чёрные остроносые ботинки на каблуках. Вообще-то, не доверяю я мужчинам на каблуках. Есть в этом какая-то придавленность. Так, пойди разбери писателей этих, современных и знаменитых – живут они на каблуках писатели эти как хотят и дела им никакого до таких, как я.

Долгёхонько читатели плелись гуськом за автографом. Подошли и мы. Коэльо спросил как меня зовут, моргнул Настюхе и подписал книжку. Жаль, что книжка вот только мне не понравилась. В книжке этой, под названием “Одиннадцать минут“ рассказывалось о какой-то проститутке и её муторных метаниях между сексом и любовью. Всяэта тягомотина была нашпигована психоделическими сентенциями на тему алхимии вечной любви и на меня напала такая зевота, страшное дело! Не верю я таким писателям, честно говоря, откуда они все свои истории берут?! Не из жизни, точно! Была у нас в Ашхабаде, доме нашем, проститутка, сначала за рубли советские работала, потом на туркменский манат перешла, ну а потом уж на валюту. Звали её Танька Киреева. Отличная бабёнка была, хваткая и никому спуску не давала. Она рано родителей потеряла, как и Госткины, но родственников у Таньки совсем не было, кто бы мог ей помочь, потому она в проститутки подалась. Не знаю ничего о её метаниях в алхимии вечной любви, но о разборках между любовниками Таньки весь дом был наслышан и принимал, что называется, активное участие. В обществе замужних женщин чаще можно встретить проституток, чем среди тех же представителей этой профессии. Танька одна воспитывала сынишку и что с ней потом стало не знаю.

Более я с писателями не встречалась. С книжками в Лондоне тоже было трудновато. А потом мне повстречалась Люся.

     Цикл „Всечеловеки и несколько дурак“.

    Болгария, Бургас.


Другие новости


Протоиерей Владимир Вигилянский: Что же такое ТОМОС, о котором все говорят?
Русские возвращаются домой из Канады
Михаил Якушев: Мысли отставного дипломата на полях... (Как нас теперь называть?!)

Новости портала Я РУССКИЙ