Демарш советского Маршала. 95 лет со дня рождения С.Ф. Ахромеева

Демарш советского Маршала. 95 лет со дня рождения С.Ф. Ахромеева

10/05/2018 01:00

Москва, Михаил Захарчук, AP-PA.RU 5 мая исполнилось 95 лет со дня рождения Маршала Советского Союза С.Ф.Ахромеева

Демарш советского Маршала

В 60 лет С.Ф.Ахромеев стал 38 советским Маршалом. После него это высочайшее воинское звание присваивалось лишь С.Куркоткину, В.Петрову и Д.Язову. Всё. Мировой империализм развалил СССР стараниями и тщаниями М.Горбачёва и Б.Ельцина, его «непобедимую и легендарную» армию. И больше Маршалов Советского Союза никто не удостаивался. Так навеки на скрижалях истории и останутся 41 советский Маршал. У них разные судьбы. Пять военачальников расстреляны. Столько же лишались своего высочайшего звания. Четверым его восстановили. И лишь один единственный Маршал Советского Союза Ахромеев сам, добровольно ушёл из жизни. Уже хотя бы поэтому его биография достойна того, чтобы ознакомиться с ней, елико возможно подробнее. 

Сергей Фёдорович родился в селе Виндрей, Спасского уезда, Тамбовской губернии. Перед войной поступил в военное училище. С первого курса в июле 1941 года – на фронте. По декабрь того же года воевал в составе объединённого курсантского стрелкового батальона на Ленинградском фронте. Был тяжело ранен. Летом 1942 года стал курсантом при 2-м Астраханском пехотном училище. В конце того же года, уже лейтенантом, назначенкомандиром стрелкового взвода 197-го армейского запасного полка 28-й армии на Сталинградском и Южном фронтах. С 1943 года – адъютант, затем  старший стрелкового батальона своего же полка на 4-м Украинском фронте. С июля 1944 года - командир моторизованного батальона автоматчиков 14-й самоходно-артиллерийской бригады Резерва Главного Командования. После Победа окончил Высшую офицерскую школу самоходной артиллерии бронетанковых и механизированных войск Красной Армии. Служил в должностях заместителя командира самоходно-артиллерийского дивизиона установок СУ-76, командиром танкового батальона 14-го отдельного танкового полка учебного центра, командиром батальона установок ИСУ-122 14-го тяжелого танко-самоходного полка 31-й гвардейской механизированной дивизии в Бакинском военном округе.

Отучившись в Военной академии бронетанковых и механизированных войск имени И. В. Сталина, выполнял обязанности начальника штаба 190-го танко-самоходного полка Приморского военного округа. Командовал танковыми полками в Дальневосточном военном округе. С апреля 1964 года -  командир учебной танковой дивизии. Потом была Военная академия Генерального штаба ВС СССР. А за ней последовали высокие должности командующего 7-й танковой армией в Белорусском военном округе, начальник штаба - первый заместитель командующего войсками Дальневосточного военного округа. С марта 1974 года Ахромеев - начальник Главного оперативного управления (ГОУ) Генерального штаба ВС СССР - заместитель начальника Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР. С какой стороны ни посмотри – блестящая военная карьера. И на всём её протяжении сотни, тысячи пушечных выстрелов сопровождали этого талантливого военачальника, основательно «утюжили» его слух. Однако глухотой физической, но особенно нравственной этот военный самородокникогда не страдал. Имею право на такое утверждение, основываясь на собственных многочисленных встречах с Маршалом.

Необычным было наше знакомство. Как-то шли мы с коллегой фотокорром «Красной звезды» подполковником Гетманенко по пятому «министерскому» этажу здания над метро «Арбатская». Слышим оклик: «Дорофей, ты почему проходишь мимо?» В дверях своего кабинета стоял тогда ещё первый заместитель начальника Генерального штаба С.Ф.Ахромеев, недавно получивший маршальское звание. Мы подошли, поздоровались, а я ещё и представился. Маршал взял под руку моего приятеля и повёл его в кабинет. Оттуда счастливый Дорофей Петрович вышел с портативным диктофоном. Впервые в жизни я видел столь дивное записывающее средство. Так военачальник отблагодарил редакционного фотографа за серию снимков, сделанных в Кремле при получении емумаршальских погон. Помнится, Дорик, ногой открывавший двери даже замов министра, заметил: «Хрен кто с этого этажа способен на подобную щедрость. Все крупнозвёздные начальники полагают, что я обязанпечатать для них фотки на шармачок. А Фёдорович – мужик что надо».

Спустя какое-то время, я получил возможность лично в том убедиться. В Политиздате готовилась к выпуску книга «Они сражались с фашизмом», где был мой большой очерк о Туре Хейердале, какое-то время воевавшим в составе наших войск на Севере. Звонит составитель-редактор Валентин Томин и чуть не плача сообщает: из-за твоего материала, дескать, цензура грозится весь стотысячный тираж книги пустить под нож. «В чём дело?» - «А зачем ты написал, что Юрий Сенкевич – полковник» - «Так он и есть полковник с 1979 года» - «Но это, оказывается, страшная государственная тайна. И цензор встал насмерть».

 Советских цензоров - сами себя они гордо величали «душителями свободы» -я знал, как облупленных. Никакие здравые аргументы никогда на них не действовали, если противоречили бесконечному перечню запретов, в большинстве своём идиотских и нелепых. Теперь они точно на радостях потирают руки: как же, такую крамолу не пропустили! И тогда я, будучи уже корреспондентом ТАСС, пошёл к уже начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза С.Ф.Ахромееву, по совместительству, и главному военному цензору. Причем, Юра Сенкевич отнёсся к моей затее более чем скептически: «У нас офицеры служат даже в министерстве образования,-сказал,- не говоря уже о других серьёзных ведомствах. Но кто ж признается, что экономика страны и даже её общественная жизнь насквозь милитаризированные. Так что зря ты стараешься: не узнать миру о моём славном воинском звании». Он был прав, так сказать, в целом. Но конкретный случай целиком зависел от НГШ. В обстоятельном разговоре с Сергеем Фёдоровичем о состоянии цензуры вообще, которая меня лично достала по самое некуда - со временем я даже написал большое эссе «Тайна – ржавчина социализма,- упор я делал на очевидное: глупо и даже смешно отрицать, что Сенкевич – полковник. Тем более, что иностранным спецслужбам то давно ипрекрасно ведомо. Получается, что мы своих людей дурачим, и в этом коренная ущербность всей системы наших запретов. Аргументы мои умница-маршал выслушал внимательно и, как говорится, проникся. Спустя время издал специальное распоряжение, разрешающее Сенкевичу впредь указывать помимо своего научного звания - кандидат медицинских наук, - ещё и звание офицерское – полковник. Кстати, о том, что его непосредственный начальник – директор Института медико-биологических проблем Олег Георгиевич Газенко – генерал-лейтенант, стало известно лишь после перестроечных катаклизмов. Юрий Александрович был чрезвычайно доволен моей настойчивостью. Ну а я в свою очередь очень сильно зауважал Ахромеева. Ведь, кроме всего прочего, именно после основательного общения с Маршалом, длившееся двадцать пять минут, я узнал, что, оказывается, мы не можем даже точно установить, сколько денег тратим на оборону. Так милитаризировано наше общество.

В дальнейшем мне приходилось многажды общаться с Сергеем Фёдоровичем. Несколько раз делал с ним интервью. Маршал не только руководил Генштабом, но и плотно курировал планирование и боевые действия советских войск в Афганистане. Часто туда летал. На все, происходящие в те времена бурные, так называемые «перестроечные» события, у него всегда имелась своя, глубоко выстраданная точка зрения. В отличие от других крупных светских военачальников, которые, словно сговорившись, угрюмои безмолвно наблюдали постепенный, но неуклонный развал страны и армии, Ахромеев никогда не «помалкивал в тряпочку». Он один-единственный давал регулярные «отлупы» вдруг резко полевевшему Г.Арбатову, который истово вылизывал те места, где спина теряет своё благородное название, у Хрущёва, Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачёва, а потом мотылькомпереметнулся к Ельцину. И не где-нибудь сражался с этой политической путаной, а на страницах дико-либерального «Огонька».

Как свидетельствует руководитель аппарата Президента СССР В. И. Болдин, Ахромеев не раз утверждал: «Военная разведка располагает приблизительно такими жеданными, что и КГБ: у члена Политбюро А.Н.Яковлева есть подозрительные связи со спецслужбами нескольких зарубежных стран». На одном и совещаний у Горбачёва его советник Г.Шахназаров патетически заявил: «Мы производим в 20 раз больше танков, чем США. Зачем нам столько вооружения?» - «Потому что ценой огромных жертв мы создали первоклассные заводы, не хуже, чем у американцев. Вы что же, прикажете им прекратить работу и производить кастрюли?»

Справедливости ради, следует признать, что затянувшаяся дискуссия между маршалом и людьми, твёрдо решившими развалить Советский Союз, чаще напоминала игру в одни ворота или даже избиение младенца. Всё тот же изощренный иуда Арбатов, отточивший свое перо в подхалимаже и в славословиях первых лиц страны, да ещё оседлавший тенденцию развала, по которой все аргументы "против" армии были благом, а все "за" неё - злом, - этот циничный перевёртыш попросту издевался над Маршалом. А неискушённый в вербальных баталиях Сергей Фёдорович не видели комического драматизма создавшейся ситуации. Похоже, он искренне верил в  то, что личными вызывающе-благородными поступками, уговорами и увещеваниями первых лиц страны и армии можно остановить развал «всего и вся». Собственно его добровольный уход с поста НГШ ВС СССР в конце 1988 и согласие стать советником М.Горбачёва по военным вопросам есть красноречивое подтверждаетсказанному. Ему казалось, что, если сильно поднапрячься, то  можно переломить негативную поступь исторических событий…

Трудно сказать, когда Ахромеев разобрался в гнусной, предательской сущности своего «шефа», ставшего в угоду Западу президентом. Скорее всего, это происходило исподволь, медленно. Рой Медведев отмечает: «Маршал Ахромеев был достойным военачальником и пользовался большим уважением в армии и в партии. В какой-то момент Маршал был обескуражен поведением Президента СССР, который перестал давать своему советнику и помощнику какие-либо поручения и постоянно откладывал решение ряда важных армейских проблем, которые Ахромеев считал неотложными. В конце концов, Ахромеев подал ещё в июне 1991 года прошение об отставке, но Горбачев медлил и с решением этого вопроса».

Вторит Медведеву генерал армии М.Гареев: «Ахромеев отлично понимал, что многое в армии делается неправильно, в ущерб интересам нашей страны, но как честный человек был уверен, что такими должны быть и другие люди, полагая, что всё это делается по недоразумению, по чьим-то необъективным докладам».

Потом в СССР грянули августовские события 1991 года, получившие нелепое и даже смешное название путча. Однако, то был опереточный путч и потому его надовсегда кавычить. Страшным его сделали далеко задним числом многочисленные клевреты Ельцина. На самом же деле в ГКЧП вошли, в основном, люди, наделённые высшей государственной властью. Им не было нужды за неё бороться. Другой вопрос, что в подавляющем большинстве своём они оказались безвольными, если не сказать трусливыми. Замахнулись оглоблей – ударили карандашом. А в таких делах следует идти до конца. Или не затевать бучи.

Ахромеева никто из членов ГКЧП в свои намерения не посвящал. Наверное, опасались, что Маршал доложит всё «шефу». Сергей Фёдорович узнал о «путче» из «телеящика», находясь с женой Тамарой Васильевной и внуками в сочинском санатории. Утром 19 августа он вернулся в Москву и вполне осознано присоединился к гэкачепистам. Сие обстоятельство я педалирую специально, потому как будучи глубоко образованным стратегом и тактиком, Ахромеев сразу определил: затея с ГКЧП – копеечная и глупая. В личном письме Горбачёву он сообщал: «Почему я приехал в Москву по своей инициативе - никто меня из Сочи не вызывал - и начал работать в «Комитете»? Ведь я был уверен, что эта авантюра потерпит поражение, а приехав в Москву, ещё раз убедился в этом. Дело в том, что, начиная с 1990 года, я был убеждён, как убеждён и сегодня, что наша страна идёт к гибели. Вскоре она окажется расчленённой. Я искал способ громко заявить об этом. Посчитал, что моё участие в обеспечении работы «Комитета» и последующее связанное с этим разбирательство даст мне возможность прямо сказать об этом. Звучит, наверное, неубедительно и наивно, но это так. Никаких корыстных мотивов в моём решении не было». А в записной книжке пометил: «Я был уверен, что эта авантюра потерпит поражение, а приехав в Москву, лично в том убедился. Однако решил: пусть в истории останется мой след – я бы против гибели такого великого государства».

Доподлинно установлено, что Ахромеев общался со всеми членами ГКЧП, но особенно продолжительно (и не раз) беседовал с вице-президентом Геннадием Янаевым. Ночь на 20 августа провёл на своей даче, где жила младшая дочь с семьёй. 20 августа работал в Кремле и в здании Министерства обороны, собирая информацию о военно-политической обстановке в стране. Подготовил план мероприятий, которые необходимопровести в связи с введением чрезвычайного положения. В ночь с 20 на 21 августа ночевал в своём кремлёвском кабинете. Звонил оттуда дочерям и жене в Сочи. 22 августа отправил на имя Горбачёва личное письмо. На следующий день присутствовал на заседании Комитета Верховного Совета СССР по делам обороны и госбезопасности. А вечером 24 августа 1991 года дежурный офицер охраны обнаружил тело Маршала Ахромеева в его служебном кабинете № 19 «а» Московского Кремля.

По утверждению того же Роя Модведева: «Маршал думал о самоубийстве уже 23 августа, а, может, и раньше, но у него были какие-то колебания». Колебания исчезли вечером 23 августа, когда Б. Н. Ельцин подписал в присутствии труса-Горбачева указ о приостановлении деятельности КПСС в Российской Федерации. А поздней ночью 24 августа случился захват манифестантами зданий ЦК КПСС на Старой площади. Эпизоды этих событий Маршал наблюдал по телевидению, но знал о них значительно больше. Потому и смастерил себе удавку…

«А вот что касается Ахромеева, в деле всё буквально есть,- пишет Маршал Д.Язов.- И все записки есть, и тесёмочка, на которой он удавился. И записка о том, как первый раз она оборвалась. Я уверен, что Ахромеев сам на себя наложил руки. Я хорошо знал Сергея Фёдоровича. Он не смог смириться с тем, что произошло с его страной».

…Даже у обычного человека, решившего поквитаться с жизнью, всегда столько аргументов и оправданий своему выстраданному поступку, что никакими последующими доводами и досужими рассуждениями их не превозмочь и не пересилить. Что уж тогда говорить о таком мужественном человеке, каким, безусловно, был Сергей Ахромеев. Одни высказывают сомнение в этом самоубийстве, другие препарируют его на все лады, а некоторые «либерасты» даже высмеивают «суицид Маршала». Мы не станем опускаться до конспирологических рассуждений на столь болезненно-саднящую тему в виду светлого имени Сергея Фёдоровича. Нет нужды. Он сам «все вопросы осветил сполна», расставил все точки над  «i», продемонстрировав собственным великим и грозным демаршем соотечественникам, всему миру своё личное неприятие главной трагедии ХХ века – развала Советского Союза.

Из прощального письма семье: «Я не в силах видеть крушение всего того, чему посвятил свою жизнь.Не могу жить, когда гибнет моё Отечество и уничтожается всё, что я всегда считал смыслом в моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь дают мне право уйти из жизни. Я боролся до конца. Всегда для меня был главным долг воина и гражданина. Вы были на втором месте… Сегодня я впервые ставлю на первое место долг перед вами. Прощайте».

«Маршал Сергей Ахромеев был моим другом. Его самоубийство - это трагедия, отражающая конвульсии, которые сотрясают Советский Союз. Он был коммунистом, патриотом и солдатом».  Адмирал США Уильям Д. Кроув.

Кстати, эти же слова выбиты на надгробном памятнике Маршалу Советского Союза С.Ф.Ахромееву: «Коммунист. Патриот. Солдат».

Полковник запаса Михаил Захарчук. 



Другие новости


Георгий Александрович Товстоногов. Театральный гений СССР
Нужный человек в нужное время. 63 года Сергею Шойгу
Михаил Захарчук: Всю свою жизнь Булат Окуджава вел незримый бой против самого себя

Новости портала Я РУССКИЙ