Умер Михаил Лещинский. Легенда советской и российской журналистики

Умер Михаил Лещинский. Легенда советской и российской журналистики

09/08/2018 00:12

Москва, Михаил Захарчук, NEWS.AP-PA.RU Многие годы он возглавлял едва ли не самую любимую советским народом телепередачу «Служу Советскому Союзу!». Половину афганской войны освещал на советском телевидении тоже он.

Прощай, собрат Лещинский!
Только что открыл компьютер. Смотрю: Саша Князев читал мою заметку о Михаиле Лещинском. Не помню, что подумал и в это время раздался звонок из телеканала 360. Тележурналист спрашивает, что я могу сказать о Лещинском, который умер минувшей ночью? У меня вмиг вспотели ладони. Что тут скажешь, кроме того, что вместе с уходом тёзки ушёл и большой кусок моей жизни. Конечно, я что-то вспоминал лихорадочно, почти заполошно, а потом разрыдался. Извинился и прервал разговор…
Признаться, я и сейчас не могу заставить себя что-то писать о Борисовиче. Поэтому выставляю свою заметку, написанную к его 73-летию. Прощай, собрат Лещинский!

…Многие годы он возглавлял едва ли не самую любимую советским народом телепередачу «Служу Советскому Союзу!». Половину афганской войны освещал на советском телевидении тоже он. Горжусь тем, что внештатно работал под началом этого достойного наследника симоновских традиций в отечественной военной журналистике. 
Сегодня дата у Михаила Борисовича не круглая, но всё равно позволяющая о многом подумать, многое вспомнить. Тем более, что автора сих строк связывает с именинником без какой-то малости сорок лет. Когда мы встретились, Михаил был начальником военного отдела Гостелерадио СССР и выпускал вмести со своими подчинёнными знаменитую, прочно вошедшую в историческую летопись Отечества программу «Служу Советскому Союзу!» Она пользовалась у советского народа, у воинов армии и флота невероятным, фантастическим успехом и занимала всегда по рейтингу второе место после программы «Время». О ней до сих пор с теплотой вспоминают люди старшего поколения. Под началом Лещинского передача выходила десять лет и то были настоящие годы расцвета, пика её популярности. Даже если бы Михаил Борисович и ничего более в своей жизни не сделал, кроме «Служу Советскому Союзу!», то его имя всё равно бы осталось на скрижалях отечественного телевидения. Но этому журналисту ещё суждено было первому объявить стране и миру о вводе советских войск в Афганистан. И случилось это 27 декабря 1979 года в прямом эфире. А 15 февраля 1989 года, проработав в Афгане четыре года, Михаил Борисович единственный, кто передал, опять же в прямом эфире, о выводе наших войск.
Командующий 40–й армией, Герой Советского Союза, генерал–полковника Борис Громов вспоминал: «Когда мы проехали середину моста и пересекли линию, обозначавшую государственную границу, то увидели стоявших, по–моему, самыми первыми Михаила Лещинского и оператора Бориса Романенко. Не доезжая до них метров семьдесят, я остановил бронетранспортер, спрыгнул с него и пошел к Михаилу пешком… Лещинский, кажется, был единственным человеком, с которым могли нормально общаться и солдаты, и командиры».
В то время и я стоял на Термезском мосту, наблюдая встречу Громова и Лещинского. С командующим моя судьба тоже пересекалась «за речкой» не единожды. Но с тёзкой это происходило особенно и незабываемо. Помню, в первый приезд заведующий корпунктом ТАСС Герман Байков даже не заметил меня, своего коллегу из Военно-политической редакции агентства. Не то чтобы я пожаловался, но сказал Лещинскому о равнодушии Байкова. О чём они говорили впоследствии и говорили ли вообще – не знаю. Но все последующие мои приезды Байков был сплошной любезностью. Лещинский на самом деле обладал непререкаемым авторитетом в журналистском корпусе Кабула. Близкими друзьями мы с ним никогда не были. Зато я крепко дружил с заместителем Лещинского – Львом Быковских и благодаря ему, часто снимал, как внештатный корреспондент ТВ телевизионные сюжеты для программы «Служу Советскому Союзу». Так вот Лёва на полувековой юбилей нашего шефа написал: «У нас сегодня ты родился-/ Боец Лещинский Михаил./ На телерадио крестился/ И корни здесь свои пустил./ Уходят корни те глубоко/ Туда, к истокам родников./ И пусть не дремлет твоё око/ Под музыку хвалебных слов./ Ты понял то, что есть нетленно:/ Любить, хранить и защищать./ И творчество твоё военное/ Велит тебя нам уважать./ Ты сам прошёл по полигонам,/ Был на ученьях, на войне…/ О сколько их, ночей бессонных,/ Чтобы лежать потом на дне». Конечно, застольные стих не могут претендовать на «высокую» поэзию. И не ради поэзии я их привёл, а больше из-за подписи: «Л.Быковских от имени всех, кто делал передачу «Подвиг», «Служу Советскому Союзу», «По законам мужества», «Ты помнишь, товарищ». От имени тех, кто сегодня готовит передачи «Полигон», «Память о Великой войне», от всех, кто тебе сегодня не просто сослуживец, но и душевно с тобой». 1995 год.
Уважаемый Михаил Борисович, дорогой тёзка! Льва уже нет, нет многих, с кем мы когда-то вместе трудились. Но я сегодня «душевно с тобой». Прими в качестве подарка ко дню твоего рождения моё интервью с тобой, опубликованное в газете «На боевом посту», которого ты никогда не читал…
«- Михаил Борисович, к твоим афганским репортажам люди всегда относились по-разному: одни восторгались твоей манерой круто и жестко строить зрительный ряд и закадровый текст, другие считали тебя, как Александра Проханова в публицистике, «соловьем Генштаба», «акыном интернационального долга». Как сам оцениваешь свою работу на войне?
- Это достаточно сложный вопрос, чтобы ответить на него двумя-тремя словами. Тем не менее, попытаюсь, но предварительно оговорюсь вот о чём. Мы во все времена прочно занимаем первое место в мире по стратегам, мнящим себя в этом качестве и глядящим на бой со стороны. Понятно, о чём я? Если критические суждения по моей афганской работе высказывает человек, бывавший там, хлебнувший всех «прелестей» той войны, - это одно дело. Только Лещинского, его методу, стиль не принимают, в основном люди, как черт ладана боявшиеся в свое время «Афгана». Они, к сожалению, и сформировали философию подхода и оценки афганской войны. Что же касается моей оценки... Конечно, с нынешней исторической вышки я кое-что переделал бы в своих репортажах.
- Кстати, сколько ты их передал за четыре года?
- Почти девятьсот.
- И что все были в эфире?
- Нет, разумеется, но я ещё об этом скажу. Пока же продолжу свою мысль. Переделал бы - да, однако, набело всё никогда не переписывал бы. По большому счету, мне ведь не в чём себя упрекнуть. Да, я не касался в своих репортажах острых тем той, как теперь выясняется, преступной войны, бессмысленной гибели наших ребят. И поступал так, во-первых, осознанно. Как можно было говорить матерям, получавшим цинковые гробы, что их сыновья гибли ни за что? Во-вторых, этих тем тогда вообще никто не поднимал. Мы просто, как всегда, задним числом стали все такими умными-разумными. На той войне, как и на всякой иной, были свои законы, свои правила. Дружба, братство, героизм, мужество - вот что люди тогда исповедовали, чему поклонялись. И я о том рассказывал. Конечно, встречались в «Афгане» и шкурничество, и предательство, и месть, и злость неоправданные, необъяснимые с позиций нормальной житейской логики. Но всего этого было ничтожно мало. Наконец, в-третьих, я и не мог открыто говорить обо всем, что происходило в Афганистане, в нашей сороковой армии. Тогда даже намеки на откровенность пресекались. Царила идеология застоя везде - от рот, батальонов, полков до Минобороны и ЦК КПСС. За редчайшим исключением, все мы были детьми того застоя. Причём послушными. «Белой вороной» я тоже не являлся. И то практически каждый мой репортаж «из-за речки», как правило, «секвестировался», жестко редактировался. Несколько вполне приличных, с моей точки зрения, работ экран так и не увидели. Помню, в 1985 году я рассказывал о том, как государство помогает мусульманам выполнять рамазан - великий пост. Мне сказали: «Не надо нашу Среднюю Азию излишне волновать». В другой раз рассказал я о гибели Валерия Арсенова, грудью закрывшего своего командира и получившего посмертно звание Героя Советского Союза. Опять сверху мне втолковали, не следует расстраивать советских людей.
Это был вообще излюбленный мотив наших «заправителей»: не беспокоить, излишне не тревожить народ. Принцип неплохой, но когда он доходит до абсурда, становится посмешищем. Хотя по большому счету ни от чего «беречь народ» не надо. Он сам во всём и всегда разберётся, потому что умнее всех нас мудрствующих.
- Помню, в феврале 1989 года я встречал тебя в Термезе на мосту через пограничную реку. Как раз миндаль зацвел. Закончилась почти десятилетняя война. Как складывалась твоя дальнейшая судьба в личном плане, на телевидении?
- Эти воспоминания мне, что соль на рану. Никогда не предполагал, что высшее руководство партии, страны, армии так равнодушно отнесётся к тем, кто воевал в «Афгане». Помнишь же: войска встречали на уровне никому неизвестного заместителя начальника Главпура генерала Стефановского. Солдатам и офицерам скопом вручили рублевые часики и пластинки, даже без соответствующих надписей. Разумеется, были митинги, выступления и всё такое прочее, но странность происходящего они не развеяли. Потом нас официально пригласили в Останкино на церемонию вручения наград. Мне и оператору Борису Романенко дали ордена Красной Звезды, моей жене Аде - медаль «За боевые заслуги». Ну, начистились мы, как положено, а председатель Гостелерадио не смог прийти. Нас успокоили, сказали: «Отдыхайте». А мне хотелось дела. Однако горбачевская команда срочно прятала всё, что касается Афганистана, под сукно. Потом, правда, мне дали должность политического обозревателя, а жену так и оставили комментатором. Я выступил во «Взгляде» довольно остро, дал личную оценку афганским событиям, сказал о том, что наша помощь этой стране нуждается в упорядочении, как минимум. Ты же в курсе дела, что большая часть наших товаров никогда не доходила до простых афганцев.
- А это разве не видно было по прилавкам кабульских духанов? Кстати, впервые в жизни я узнал, что сгущенное молоко мы выпускали, оказывается, и в трехлитровых банках.
- И я не единожды видел, как наша мука насыпалась в американские мешки и за деньги потом продавалась голодающим. Знавал я и много других подобных фактов. В Кабуле это не понравилось, и мне из ЦК недвусмысленно намекнули: Михаил Борисович, вам этой страной лучше не заниматься. Полуторачасовая моя передача «Афганистан: десять лет спустя», которая даже была заявлена в эфире, так света и не увидела. Вообще в начале 90–х на ТВ вдруг стало принято топтать Советскую армию, а я этого делать не хотел. Поэтому и пришлось уйти. Вскоре я создал свою телекомпанию – творческое объединение «Колокол». Пишу, снимаю.
- К «Афгану» всё равно будешь обращаться, он тебя уже (отчасти и по себе знаю) больше не отпустит...
- Да, ты прав. Всю оставшуюся жизнь положу на то, чтобы переломить негативное отношение к ребятам, прошедшим «Афган». Они вообще неподсудны, как и те парни, что сейчас в Чечне воюют, потому что выполняли долг. Судить надо тех, кто такой долг нелепый формулирует, кто так иезуитски подставляет нашу армию. А воевавшие и тогда, и теперь - всего лишь жертвы. Я - один среди них. Но во многом и сам перед ними виноват. Не раз в том каялся и сейчас каюсь. Все воевавшие нуждаются в психологической реабилитации. И об этом буду везде говорить. Но главную свою задачу вижу в том, чтобы «афганы» больше не повторялись».
*
Лещинский оказался верен своему слову. В совместной работе с женой Адой Викторовной Петровой он снял больше десятка фильмов-расследований. Вот лишь некоторые из них: «Кто вы, генерал Судоплатов?», «За кулисами войны», «Кремлёвская принцесса. Жизнь и судьба Светланы Алилуевой», «Адольф. Казнь после смерти». По этим материалам в Англии и США была издана книга о самоубийстве Гитлера, ставшая бестселлером во многих странах. Журналистские расследования Лещинский и Петрова провели и по обстоятельствам убийства лидера Афганистана Амина («Дворцовые тайны Кабула»), и по восстановлению обстоятельств похищения и казни Адольфа Эйхмана («Операция Атилла»). 
*
Некоторые выдержки из моей последней книги «Через миллениум или 20 лет на изломе тысячелетий»:
«25.05.91, суббота.
Состоялась конференция участников афганской войны. Выступал с основным докладом генерал армии В.Варенников. Пришлось за ним записывать – отказался накануне дать мне копию! Таким отношением к «специальному корреспонденту ТАСС при министре обороны СССР» я, признаться, был даже не удивлён – ошарашен! Мне НГШ Сухопутных войск Гринкевич не раз говорил о гонористости своего главкома. Но не до такой же степени её проявлять! Хотел было пожаловаться Язову, чей доклад перед афганцами уже загодя обработал и поставил на ленту ТАСС с эмбарго до моего звонка. И передумал. Не сегодня – завтра уйду из тассовской конторы, а министр будет думать, что Захарчук сутяга. 
…Вспомнилось, как высокомерно вёл себя Валентин Иванович «за речкой» - в Афганистане. Жил в отдельном замке, охраняемом полуротой солдат. По стране передвигался таким внушительным кортежем, которого не наблюдалось даже у президента Наджибулы. Продукты для «главного военного советника» доставлялись из Союза на специальном самолёте. Таким же Макаром доставили ему и корову, за которой присматривал специальный боец. Он делал масло, творог. Это правда, что Варенников был грозой для командиров всех рангов, воевавших в сороковой армии. Но я видел однажды, с каким подобострастием этот боевой и бесстрашный генерал обхаживал Артёма Боровика. Более того: лично распорядился, чтобы отпрыск «вечного кремлёвского летописца» Генриха Авеизеровича слетал в боевом самолёте на задание. Когда же я попросил Варенникова о такой же преференции – получил почти презрительный отказ. Военачальник даже не подумал, какую нелепость допустил, разрешив гражданскому шпаку сделать то, что не позволил человеку военному. Впрочем, зла на Валентина Ивановича я держать не буду. Бог ему судья. На таких вещах не стоит заморачиваться, если не хочешь обмелеть душой и озлобиться на весь окружающий мир.
Встретился со многими знакомцами, которых приобрел за четыре своих командировки на афганскую войну. Долго болтали с Мишей Лещинским. Перекинулся несколькими фразами с Руцким. Теперь к нему уже и на сраной козе не подъедешь – вице-президентом России будет! Кто бы мог себе даже в самом страшном сне представить, что славный своими налетами на афганский Хост майор Руцкой, веселый, красивый, усатый, бесшабашный летчик-штурмовик, дважды сбитый, побывший в афганском плену; человек, с которым хорошо пить водку и разговаривать всякие мужские разговоры; что этот пробивной Сашок, пройдя через невероятные политические буреломы, станет Героем Советского Союза, полковником, а через некоторое время и вице-президентом великой России? Вторым в ней человеком! А если, не приведи Господь, с больным Ельциным что-то случится, то и первым! Никакая сказка не осилит подобного человеческого взлёта! Притом что человек-то Саша до одури посредственный!
*
2.03.92, понедельник.

Из телевидения поехал в Дом кино. Встретился с режиссёром нашего праздничного концерта Щербаковым. Перекусили в местном буфете, выпили по паре рюмок коньку и просто-таки умчались в гостиничный комплекс «России». Там Михаил Лещинский, его супруга Ада и Иосиф Кобзон вели телемарафон, посвящённый нашим воинам-афганцам. Вице-президент России Александр Руцкой пригласил нас с Валентином в номер люкс и угостил коньяком. Заикнулся я было насчёт того, чтобы позвать и тёзку Лещинского, но Валентин меня осёк. Михаил Борисович и Александр Владимирович не есть закадычные друзья. А кто мог знать такие тонкости? Пообщались с Кобзоном. Естественно, я деликатно поинтересовался: не случится ли непредвиденных обстоятельств, которые могут помешать прийти Иосифу Давыдовичу на наш концерт? «Ты меня обижаешь, Михаил, полагая, что я могу дать слово и не выполнить его». Обрадованный, я рассказал певцу случай из дипломатической практики Андрея Громыко. Однажды на пресс-конференции тот обмолвился: «Советский Союз, верный своим международным обязательствам, выполнит намеченное, если не случится непредвиденных обстоятельств» - «Господин министр,- спросил журналист,- а что вы имели в виду под термином «непредвиденные обстоятельства?» - «Непредвиденные обстоятельства,- глубокомысленно заметил Андрей Андреевич,- это такие обстоятельства, которые нельзя предвидеть. Иначе, если бы их можно было предвидеть, тогда это были бы предвиденные обстоятельства!»
Вечером почти восторженно рассказывал о своих впечатлениях от минувшего дня супруге. Удивлённый, что Таня их никак их не комментирует, ещё более удивился от того, что она уснула под мои разглагольствования. Ну до лампочки бабе беды и радости её супруга, что ж тут поделаешь…
«Философия не имеет никакого отношения к супружеской жизни. Здесь требуется быть полезным, а не выдающимся человеком. В браке мозг не учитывается; на него нет спроса, нет надлежащей оценки. Жёны мерят нас на свой аршин, причём блеск ума совсем не принимается в расчёт». В полном согласии с Джеромом Клапкой Джеромом и я усну сегодня по примеру жены. Которая, как бы я ею не возмущался, - всё-таки дом держит сама. Какой тут из меня помощник. А то, что ей до глубочайшего Фенимора Купера все мои дела, так какое же для меня это открытие? Тогда из-за чего расстраиваться? Просто иной раз появляется примитивная, как ложки держало мысль: если я безо всякого участия супруги кое-чего в жизни добился, то во сколько бы раз я добился большего при её содействии? Только это уже из области фантастики.
Читать что-либо уже нет никаких сил.
*
25.06.93, пятница.
Унылое настроение. Депрессия в её лучшем (или худшем?) виде. Чего там скрывать, больше всего она спровоцирована участившимися сообщениями о том, что журнал будет всё-таки закрыт. Вчера Толя Кричевцов, даже не тая своего злорадства, заявил: «Я бы на твоём месте не духерился и не надувал щёки, а искал себе место». И это слова близкого друга. А что думают мои откровенные (надо с удовольствием признаться всё-таки немногочисленные) недруги – можно лишь догадываться. Хотя вряд ли можно? Ко мне плохо относятся, в основном те, кто откровенно или скрытно мне завидуют. Бедные, им неведомы хорошие слова Рене Декарта: «Нет ни одного порока, который так бы вредил благополучию людей, как зависть, ибо те, которые им заражены, не только огорчают самих себя, но и омрачают также радости других». Это я к тому, что мне очень хотелось бы всё-таки дотянуть с журналом до конца нынешнего года. И как-нибудь при случае напомнить хотя бы тому же Толе Крчевцову слова Глеба Жеглова: «А ты, бестолковый, ещё насмехался надо мной…».
И вся прошедшая неделя моя была окрашена в весьма минорные тона. Правда, начиналась она очень даже феерически в ресторане на Краснопресненской набережной. Бегишев с Якубовичем производили вручение орденов Орла. Без моего участия. Накануне Рафик почти с вызовом забрал у меня папку с бумагами по награждению. С какой радостью я с ней расстался – «канцлер ордена» никогда не узнает. Равно как и не дождётся он от меня упрёков за то, что платил мало за мои приличные потуги. Расстались - так тому и быть. Возврата не будет. Даже если Бегишев начнёт как-то воздействовать на моих приятелей Лобанова и Якубовича. (Почему-то здесь вспомнился анекдот. Мужик приходит в роддом. Медсестра ему сообщает: «Ваша жена сегодня ночью умерла при родах!» У мужика сразу лицо наперекосяк, слёзы, сопли. Вышел, пошатываясь, на улицу, идёт, как пьяный от горя. Вдруг слышит - сзади медсестра бежит и кричит: «Простите меня, извините, но ваша жена жива и родила вам тройню!» «Счастливый» отец оборачивается: «Нет уж, умерла, так умерла!») 
В ресторан на вручение орденов я пригласил Толю Гару и его жену Шуру. Они были в восторге от живой Аллы Пугачёвой, только что сделавшей очередную операцию по натягиванию кожи лица. Вот уже и первая певица отечественной эстрады клюнула на самопальный орден Бегишева. Ну как тут не вспомнить мудрых слов Фрэнсиса Бэкона: «Тщеславные люди вызывают презрение мудрых, восторг у глупцов, являются идолами для паразитов и рабами собственных страстей». А Раф Бегишев спокойно жирует над этими пороками, выдаивая глупцов, как тупых овец. Легче всего сколачивать капитал на слабостях человеческих: на оружии, на спиртном, на наркотиках, на элементарном людском тщеславии. То что я какое-то время помогал дружку в его лукавом бизнесе, конечно, меня красить не может. Но то, что я Рафа, наконец, покинул – это всё-таки моя заслуга – всё равно как бы перестал курить. Вот Мыслинский тоже прохиндей, каких на сотню одного встретишь: «кидает» кого только может, чаще лжёт, нежели говорит правду, нечист на руку. Однако его в конечном итоге оправдывает то, что мужик создаёт ценности, рабочие места, продукт, наконец. Ну что ж поделаешь, коли деньги действительно не пахнут. Славик впитал эту истину, открытую ещё римским императором Веспасианом, кажется с молоком матери. И потому не видит в своих действиях никакого криминала. Греха – тем более не видит. Ведь с ним его коллеги в России и на Украине поступают точно так же. Но при всём том они, повторяю, создают какие-то ценности. Раф просто отнимает деньги у анемичных людей, манипулируя их слабостью. Разница космическая.
Встретил на вручении Михаила Лещинского. Наговорились под рюмку – другую. Он мне откровенно жаловался на коварное теленачальство, на здоровье собственное и жены Ады, на то, что самостоятельный проект ему не дают воплотить в жизнь. В будущем я обязательно напишу про своего тёзку, который, что бы там ни говорили сегодня о нём, явился первым в современной истории постоянным военным корреспондентом телевидения. До него все в мире тележурналисты занимались такой работой всё-таки спорадически.
Михаил Лещинский в моей жизни
Нас познакомил давно уже покойный Александр Тимонин. Михаил Борисович поначалу относился ко мне свысока и почти что пренебрежительно. Но я терпеливо сносил все его едкости и колкости. А на передачу «Служу Советскому Союзу!» между тем работал очень прилично, хоть и внештатно. И как-то незаметно стал в ней своим парнем. Все подчинённые Лещинского, включая и его заместителя Льва Быковских, регулярно размечали на меня свои репортажи. Получал я как внештатник почти в два раза больше гонорары, нежели сотрудники штатные. Разумеется, и сам сделал больше десяти передач. Только из своего родного села Буши я провёл две передачи, посвящённые призыву в армию. Мне разрешали брать с собой оператора, звукооператора и одного осветителя. Но командировочные последнего мы делил поровну и на них обустраивали собственный командировочный быт. Когда Лещински вместе с женой Адой собирались в Афганистан, встал вопрос о том, кто его может заменить на таком отвественном посту. К моей неожиданной радости почти все сотрудники программы «Служу…!» высказались за кандидатуру… подполковника Захарчука! Однако, мне хватило ума трезво оценить собственные возможности, включая и физиологическую – врождённый тремор рук – и отказаться от столь заманчивого предложения, которое уже никогда не могло в жизни повториться. 

Полковник в отставке Михаил Захарчук.



Другие новости


Михаил Захарчук: Великий военный редактор (о Николае Ивановиче Макееве)
Михаил Захарчук. Открытое письмо председателю Союза журналистов России В.Г.Соловьёву
Михаил Захарчук: Противоречивый Евтушенко, как символ советской эпохи

Новости портала Я РУССКИЙ