Александр Хабаров: Просто стихи...

Александр Хабаров: Просто стихи...

29/06/2020 20:07

Москва, Александр Хабаров, NEWS.AP-PA.RU Памяти большого русского поэта Александра Хабарова.(1954-2020+)

 

 

ТАМ

На тебе свитерок из мглы, 

а глаза – поточней зеркал. 

Нет достойней, чем ты, хулы 

на земной голубой овал. 

 

Носишь шапку из чёрных мхов, 

пьёшь вино из зелёных рек 

и ссыпаешь труху стихов 

в колбы пыльных библиотек. 

 

Там, где время семи сортов, 

где змеиный повис клубок 

перекошенных правдой ртов, 

передушенных ложью строк; 

 

там, где нет на тебе лица 

под личиной папье-маше, 

там, где ясным лицом лжеца 

отмеряют покой душе; 

 

Там, где мало овечьих благ, 

но достаточно волчьих злоб, 

там, где смерть – предпоследний шаг, 

там, где жизнь – золотой озноб; 

 

там, где ночь хороша внутри, 

а снаружи – такая дрянь! 

там, где пахнет золой зари 

на окошке твоём герань; 

 

там, где мать не проспит забот, 

а жена – не уснёт вовек; 

там... где небо готовит брод 

для таких же, как ты, калек. 
1988–1998 

 

Путь железный

Марине Музыко

 

Луна в окошке мутном, 

чаёк в стакане синем. 

Легко в вагоне утлом 

нырять в волнах России. 

 

То проводница плачет, 

То тётя режет сало, 

То дядя с полки скачет – 

Ему стакана мало. 

 

Дрожу под одеялом, 

Как бабочка в пробирке. 

Прохладно за Уралом, 

Зато тепло – в Бутырке. 

 

А мимо – звёзды, звоны, 

Гудки товарных, скорых. 

Вон там, за лесом, – зоны 

И хариус в озёрах… 

 

Вагон-то наш купейный, 

И путь-то наш – железный. 

Летим во тьме кофейной 

Над Родиной, над бездной. 

 

Пятьсот весёлый поезд, 

В котором плохо спится. 

Уже не мучит совесть, 

Но плачет проводница. 

 

Чего ей так неймётся, 

Чего ей надо, бедной? 

Чего ей не поётся 

Над Родиной, над бездной? 

 

Ведь так стучат колёса! 

Мелькают километры, 

Свистят, летя с откоса, 

Таинственные ветры! 

 

Не плачь, душа родная, 

Вернётся твой любезный. 

Споёте с ним, рыдая, 

Над Родиной, над бездной. 

 

Добавил дядя триста, 

И тётя полстакана – 

За ночь, за машиниста, 

За Таню, за Ивана… 

 

И я хлебнул того же 

За ночь, где проводница 

Всё плачет, святый Боже, 

как раненая птица; 

 

За поезд наш нескорый, 

За Родину над бездной, 

За узкий путь, который 

Воистину железный… 
1983–2015 

 

ИЗ ЖИЗНИ ПЕВЦОВ

Мой голос тих в пучине ора, 

Среди поющих – хрипловат… 

Недавно выгнали из хора, 

Я снова в чём-то виноват. 

 

Недотянул какой-то ноты, 

Когда «бродяга в лодку сел»… 

Но я же плакал, идиоты! 

Я плакал – значит, тоже пел. 

 

Но умолкают лицемеры 

Когда, войдя в недетский раж, 

Ору я в храме «Символ веры», 

Хриплю, сбиваясь, «Отче наш»… 

 

И подходя к известной Чаше, 

Я смутно думаю о том, 

Что не нужны мне песни ваши, 

Их не поют перед Судом. 

 

Но я и там молчать не стану, 

Не зря прошёл и Крым и рым, 

«Прости мя, Отче!» – громко гряну 

Охрипшим шёпотом своим… 
2015 

 

СВОБОДЫ!

Не хочу – так и Бог не поможет! 

Век не прожит, а вечное гложет, 

и бумага от правды бела. 

Я и сам ей обсыпан, как мельник, 

но молчу, безъязыкий отшельник 

над холодной равниной стола. 

 

Это что же? Болезнь или скука? 

Все заходят, без слова, без стука, 

накурили, украли и прочь... 

А вокруг – тишина из гранита, 

и в постели твоей, неприкрыта, 

чья-то падшая пьяная дочь. 

 

А за стенами – стоны и храпы, 

тянет сон свои липкие лапы 

и, смеясь, задувает глаза. 

Все отваги охвачены дрожью. 

Все бумаги оплачены ложью, 

и в камине трещат образа. 

 

Мы захватаны, словно страницы, 

нас читали от каждой ресницы 

до следов на проклятой земле. 

И под мутным стеклом небосвода, 

позабыв, что такое свобода, 

мы горды тайниками в столе. 

 

И себе, как другому сословью, 

задолжали слезами и кровью 

и, губами едва шевеля, 

что-то силимся вспомнить из песен... 

А за окнами снежная плесень, 

полуправда шута – февраля. 
1977 

 

АРБАТ

Костюмчик вроде бы изысканный, 

но лик измучен, как борзая. 

Штанина правая обрызгана, 

а левая, как смерть, косая. 

 

Там на углу, где «Бутербродная», 

в кругу друзей и святотатства, 

клеймит душа твоя безродная 

пороки мира и арбатства. 

 

Усердствует гитара бренная, 

не греет пальтецо из плюша, 

и ластится к ногам смиренная 

географическая суша. 

 

На этой улице заезженной, 

как шутка с непечатной фразой, 

ты непростительно изнеженный 

и незаконно синеглазый. 

 

Как жаль, что ты продался массово 

надзору форменного хама, – 

ведь ты красив, как проза Гамсуна 

или как песня Вальсингама… 
1987 

 

РУССКИЙ ВОЛК

Я не учил фарси и греческий, 

не торговал в Дамаске шёлком; 

Мой взгляд почти что человеческий, 

хотя и называют волком. 

 

Не вем ни идишу, ни инглишу, 

того, на чём вы говорите, 

но всех волнует, как я выгляжу, 

когда завою на санскрите. 

 

Моя тропа, как нитка, узкая, 

моя нора в сугробе стылом. 

Моя страна почти что русская 

в своём величии унылом. 

 

Служу ей только из доверия 

к её поэтам и пророкам; 

моя страна – почти империя; 

и не окинешь волчьим оком. 

 

Ни пустыря для воя вольного 

или избушки для ночлега. 

Трава для полюшка футбольного. 

Снежок для волчьего разбега. 

 

Быть может, я ошибся адресом, 

когда кормили волка ноги, 

и не расслышал в пенье ангельском 

нечеловеческой тревоги. 

 

Таких, как я, шесть тысяч выбыло 

от пуль, ножей и алкоголя; 

судьба в империи без выбора, 

зато в законе – Божья воля… 

 

С востока пыль, на юге марево, 

на западе – разврат, цунами… 

У волка служба государева – 

Ходить в поход за зипунами. 

 

Таких, как я, осталось семеро – 

В бронежилетах человечьих. 

Я русский волк, идущий с севера 

За теми, кто в мехах овечьих. 
2015 

СЛОВА

За слова, бывает, платят кровью – 

Впрочем, не «бывает», а всегда. 

Я себе, как барскому сословью, 

Задолжал и чести, и стыда. 

 

От себя не скроешься в тумане, 

Не уйдёшь от собственных теней: 

Тащат, как монголы, на аркане 

По степям, по остриям камней… 

 

Хоть обсыпься пеплом или прахом, 

А как глянешь в чистый водоём: 

Там лицо, изрезанное страхом, 

Чёрный зрак, пробитый копиём… 

2015

 

 

ПРОЧЁЛ

 

Я прочёл на странице семьсот двадцать два,

Что из желтых костей прорастает трава,

И не выжечь её сквозняками;

А однажды и люди воспрянут из пут,

И сквозь чёрное небо они прорастут,

Облака раздвигая руками.

 

Я прочёл на какой-то из главных страниц,

Что мы, люди, прекраснее лилий и птиц,

И чудеснее ангелов Божьих;

Мы спасёмся с тобой от воды и огня,

Только крепче, мой ангел, держись за меня

На подножках и на подножьях…

 

Я и сам-то держусь ослабевшей рукой

За уют, за уклад, за приклад, за покой,

За насечки по счёту убитых;

Только где-то прочёл я – спасут не стволы,

А престол, пред которым ослы да волы

И повозки волхвов даровитых…

 

 

ПОХОДНАЯ ЖИЗНЬ ТРОФИМОВА

 

Памяти Сережи Евсеева

 

Болеет сердце. Я здоров, как бык.

Молчит душа, свирепствует свобода.

Я прочитал семьсот священных книг,

когда, как все, вернулся из похода.

А что ждало ушедшего в поход?

Пещера ли без дна? Даль океана?

Зачем вы мне заглядывали в рот,

которым я дышал легко и пьяно?

Не суждено осужденным кричать,

а я иду, во всём подозреваем, –

не стоило, товарищ, руку жать,

ведь мы друзей руками убиваем.

Что ждёт тебя-меня, везущих груз

через Баграм, погрязший в мести мерзкой?

Неужто не отметится Союз

за нас, убогих, честью офицерской?

Пока ты, гад, раскуривал косяк

и плакался в жилетку всякой мрази,

наш экипаж клепал отбитый трак

и жизнь свою выталкивал из грязи...

Ну что ж, прости... Тебя не ждёт никто.

За перевалом нет библиотеки,

и не спасёт тебя стишок Барто

о мячиках, что наполняют реки.

Там ждёт тебя, водитель, путь зверей

под перезвон нетронутых копилок.

Тебя спасёт начитанный еврей

в ковчеге из прессованных опилок…

 -

Куда бы ты ни выполз – быть беде.

Кровь – оправданье, но твоя – едва ли...

И те, что задыхались в БМД,

не зря тебя так часто поминали.

На чёрном, знали, чёрное – видней;

они теперь белее серафимов.

Куда уполз, как змей, из-под огней

боец несостоявшийся Трофимов?

Там ждут тебя тюремные клопы

с бойцами вологодского конвоя,

картины мира на телах толпы

и шепоток густой заместо воя.

А тот, кто за тебя ушёл в поход,

вчера воскрес и найден на покосе;

живым железо – яблочный компот,

а тот, кто мёртв – и не родился вовсе...

Убитым не поможет айкидо,

живым не быть играющему в прятки.

Хотел быть после, а остался до,

мечтал в моря, а сел, как все, за взятки…

-

Всё зря... не зря... Весь мир у наших ног,

и боль, и страх, и пьяная отвага –

всё знать дано... Но отличает Бог

кресты от звёзд и грека от варяга.

Что ждёт тебя? Кто бил тебя под дых?

Досталась ли тебе любимых жалость?

Немного нас осталось, золотых.

Серебряных – и вовсе не осталось.

 

 

 

КРУГ

Ветер гонит по дорогам

Лист кленовый,

Я иду впотьмах за Богом

По Садовой –

 

По Садово-Черногрязской –

Злой, усталый.

Глянет женщина с опаской,

Всхлипнет малый.

 

Я иду без остановки –

Что мне ваше?

Дождь обмыл мои обновки

В звонкой чаше.

 

Волочу за Богом ноги,

Душу-ношу,

Всё, что встречу по дороге –

В ноги брошу.

 

Там, где смерти нету хода,

Между тьмою,

Я – за Богом, год от года,

Бог – за мною…

 

 

Александр Хабаров

Фото из архива Александра Хабарова

 


Другие новости


Бронислава Адамашек: Мумия Пилсудского. История и реальность
Михаил Тюренков: Памятники Суворову в Кобрине время от времени оскверняются
Технология создания видео-фейков о многотысячных митингах оппозиции в Минске

Новости портала Я РУССКИЙ