Александр Палладин. В тылу врага (из повести «С прадедом на Русско-японской войне»)

Александр Палладин. В тылу врага (из повести «С прадедом на Русско-японской войне»)

29/10/2018 00:07

Москва, Александр Палладин для NEWS.AP-PA.RU На днях я опубликовал главу «Военное шпионство у японцев». А вот как разведочное — как тогда выражались — дело было поставлено в нашей армии (цитирую по Энциклопедии МО России):

 

«В предвоенные годы (1900-1904) в программе подготовки офицеров в Академии Генерального штаба русской армии отсутствовал такой учебный предмет, как военная разведка. Слушатели академии не изучали принципы организации разведки в мирное и военное время, её роль и место в системе обеспечения боевой деятельности командиров и войск. Ведение военной разведки в Китае и Маньчжурии для большинства штабных офицеров русской армии являлось делом новым, к которому они были профессионально не подготовлены. Об этом, в частности, писал полковник А. А. Игнатьев[после Октябрьской революции перешёл на сторону Советской власти, автор книги «Пятьдесят лет в строю» — А. П.], сотрудник разведывательного отделения штаба главнокомандующего Маньчжурскими армиями: “…азам организации военной разведки в Николаевской военной академии офицеров не учили. Разведка считалась делом “грязным”, недостойным дворянина, и предназначенным только для сыщиков, переодетых жандармов и подобных им тёмных личностей”.

 

<…>Судя по воспоминаниям полковника Петра Ивановича Изместьева и других военных агентов—участников Русско-японской войны, они не утруждали себя изучением национально-психологических особенностей японцев, не знали их быта, нравов, местных языков и традиций. Таков был уровень профессиональной подготовки русских офицеров в области разведки. Он формировался под влиянием общей недооценки высшим русским руководством японского фактора.

 

<…>В Санкт-Петербурге в те годы пренебрежительно относились и к Японии, и к сведениям о ней. Командир пехотного полка генерал-майор Евгений Иванович Мартынов, проходивший военную службу на Дальнем Востоке,писал в своих воспоминаниях: “…до войны в русской армии господствовало пренебрежительное отношение к японцам. Даже будущий наш полководец ген. Линевич, который во время похода на Пекин, казалось бы, имел возможность познакомиться с японскими войсками, называл их не иначе, как “япошками”, и в продолжение указанной экспедиции при каждом удобном случае третировал их начальника, выдающегося генерала Фукушиму».

 

В 1896 году в Токио на должность военного агента (по-нынешнему — военного атташе) назначили полковника Николая Ивановича Янжула. Военно-дипломатической службы он не знал, методам сбора и обработки разведывательных сведений обучен не был, японским языком не владел и в одном из своих донесений петербургскому начальству констатировал:

 

«Китайские иероглифы составляют самую серьёзную преграду для деятельности военных агентов. Не говоря уже о том, что тарабарская грамотаисключает возможность пользоваться каким-либо, случайно попавшимся в руки негласным источником, она ставит военного агента в полную и грустную зависимость от добросовестности и от патриотической щепетильности японца-переводчика вообще, даже в самых невинных вещах”.

 

<…>В центральном аппарате Генерального штаба тоже не было переводчиков (драгоманов), владевших японским, корейским или китайским языками. Сложилась парадоксальная ситуация — русские военные агенты вынуждены были встречаться с источниками-иностранцами в присутствии корейских или китайских переводчиков. Легко можно предположить, что японская разведка тоже не бездействовала. Поэтому нельзя исключать, что среди этих переводчиков были и агенты японской разведки и контрразведки».

 

Преемник Янжула — полковник Глеб Михайлович Ванновский, прибыв в Японию в 1900 году, столкнулся с теми же проблемами и слал в центр информацию вроде: «…при всяком значительном усилии японских солдат, у них делается болезнь — опухоль языка», — которая, тем не менее, воспринималась в Санкт-Петербурге, как говорится, на полном серьёзе. Вернувшись в 1903 году на родину, Ванновский составил отчёт, где подчеркнул: «…японская армия далеко ещё не вышла из состояния внутреннего неустройства, которое неизбежно должна пережить всякая армия, организованная на совершенно чуждых её  народной культуре основаниях, усвоенных с чисто японской слепой аккуратностью и почти исключительно по форме, а отнюдь не по существу… Пройдут десятки, а может быть и сотни лет[выделено мною — А. П.], пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав».

 

Того же мнения был главный военный разведчик русской армии генерал-майор Яков Григорьевич Жилинский.Заняв с началом Русско-японской войны должность начальника полевого штаба наместника на Дальнем Востоке Е. И. Алексеева, он заявил: «Японская армия во всех отношениях ещё далека от совершенства и никоим образом не может быть сравнима с европейскими армиями, и особенно с нашей».

 

Как ни прискорбно, умозаключения Ванновского поддержал военный министр генерал Куропаткин. «Читал. Увлечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый», — наложил резолюцию будущий командующий Маньчжурской армией, которого уже скоро постигнет горькое разочарование.

 

Не нашло поддержки и предложение создать в Японии, Корее и Китае агентурную сеть. Высшее командование русской армии уделяло мало внимания финансовому обеспечению деятельности военной разведки на Дальнем Востоке: «В 1904 г., например, штаб Приморского военного округа получил на организацию разведки всего 12 тыс. рублей. А штабу русской Квантунской армии на эти же цели было выделено только 3 тыс. рублей <…> В это же время на содержание только одной размещённой в Дании русской военной голубятни, питомцы которой использовались для доставки почты, Военное министерство России тоже выделило 3 тыс. рублей».

 

Тем не менее с началом войны ценой немалых усилий в Японии и Корее удалось приобрести четырёх тайных агентов из числа иностранцев, но поступавшая от них информация пересылалась кружным путём, через Китай и даже через столицы некоторых европейских государств, из-за чего ложилась на стол командующего русской армией в Маньчжурии с большим опозданием, в значительной мере утратив оперативную ценность.

 

Таким образом, основная тяжесть добывания сведений о противнике легла на плечи военных разведчиков, действовавших в составе разведорганов Маньчжурской армии. При этом агенты из числа китайцев были, как правило, ненадёжными источниками разведывательной информации: «Многие из них, запуганные жестокостью японской контрразведки, даже и не пытались проникнуть на территорию, занятую японскими войсками, а черпали сведения о японской оккупационной армии из писем, которые получали местные жители или выспрашивали подобные сведения у китайцев, побывавших на захваченной японцами территории. Иногда платные агенты сообщали русским военным разведчикам вымышленные сведения. 

 

<…>Война против Японии продемонстрировала и низкий уровень оперативной подготовки штабных офицеров русской армии», в основном уповавших на разведку боем, для чего создавались многочисленные команды «охотников» (т. е., добровольцев). «Как сквозь сито гнали через неприятельские аванпосты наши охотничьи команды, — писал участник той войны штабс-капитан Александр Андреевич Свечин, ставший впоследствии видным военным теоретиком.— Из полков выбирались лучшие нижние чины, лучшие офицеры; им давались самые туманные инструкции; собранные команды угонялись за 100 вёрст на гибель, тем более верную, чем отважнее были офицеры. Сотни пропавших без вести оплачивали совершенно нестоящие сведения, принесённые одним удачником. В июне 1904 г. это преступное уничтожение лучших сил Восточного отряда достигло самого большого напряжения… Примерно около 8 (21) июня была выслана масса команд-охотников — от всего Восточного отряда свыше 10 команд; никто не возвратился. В безрезультатных охотничьих предприятиях было загублено не менее 15% офицеров и 10% солдат. В этих разведочных делах мы теряли не только лучших людей Восточного отряда, мы теряли веру в себя, мы постепенно приучили всех к неудачам, постепенно разучивались одерживать победы…».

 

В феврале 1905 года в ходе Мукденского сражения русская армия потерпела поражение, при этом неприятелю удалось захватить штабные документы вместе с архивом. Воспользовавшись добытыми сведениями, японцы разгромили нашу агентурную сеть. Вследствие этого руководитель разведотдела нашей армии полковник Михаил Фёдорович Квецинский организовал школу для заброски во вражеский тыл китайцев-разведчиков. В апреле-мае 1905 г. таким образом были подготовлены 24 лазутчика. Хотя, по оценке Квецинского, они «не оправдали затраченных на них денег», подготовку агентов продолжили, и уже в июне выпускники разведшколы добыли ценные сведения о японской армии. А ещё через месяц в связи с прекращением боевых действий школа прекратила своё существование, став первым в истории российских спецслужб учебным агентурным центром.

 

Окончание следует.

 

Фото с сайтов     www.http.samoupravlenie.ru    www.i.pinimg.com

 

АЛЕКСАНДР ПАЛЛАДИН



Другие новости


Александр Палладин. Так держать, либералы! (за Сталина большинство опрошенных)
Александр Палладин. По случаю Дня космонавтики (как я доставил в Виннипег модель первого спутника Земли)
Александр Палладин. Мадам Грицацуева изменившимся лицом бежит пруду

Новости портала Я РУССКИЙ