Александр Палладин. В тылу врага (из повести «С прадедом на Русско-японской войне»)

Александр Палладин. В тылу врага (из повести «С прадедом на Русско-японской войне»)

29/10/2018 00:07

Москва, Александр Палладин для NEWS.AP-PA.RU На днях я опубликовал главу «Военное шпионство у японцев». А вот как разведочное — как тогда выражались — дело было поставлено в нашей армии (цитирую по Энциклопедии МО России):

 

«В предвоенные годы (1900-1904) в программе подготовки офицеров в Академии Генерального штаба русской армии отсутствовал такой учебный предмет, как военная разведка. Слушатели академии не изучали принципы организации разведки в мирное и военное время, её роль и место в системе обеспечения боевой деятельности командиров и войск. Ведение военной разведки в Китае и Маньчжурии для большинства штабных офицеров русской армии являлось делом новым, к которому они были профессионально не подготовлены. Об этом, в частности, писал полковник А. А. Игнатьев[после Октябрьской революции перешёл на сторону Советской власти, автор книги «Пятьдесят лет в строю» — А. П.], сотрудник разведывательного отделения штаба главнокомандующего Маньчжурскими армиями: “…азам организации военной разведки в Николаевской военной академии офицеров не учили. Разведка считалась делом “грязным”, недостойным дворянина, и предназначенным только для сыщиков, переодетых жандармов и подобных им тёмных личностей”.

 

<…>Судя по воспоминаниям полковника Петра Ивановича Изместьева и других военных агентов—участников Русско-японской войны, они не утруждали себя изучением национально-психологических особенностей японцев, не знали их быта, нравов, местных языков и традиций. Таков был уровень профессиональной подготовки русских офицеров в области разведки. Он формировался под влиянием общей недооценки высшим русским руководством японского фактора.

 

<…>В Санкт-Петербурге в те годы пренебрежительно относились и к Японии, и к сведениям о ней. Командир пехотного полка генерал-майор Евгений Иванович Мартынов, проходивший военную службу на Дальнем Востоке,писал в своих воспоминаниях: “…до войны в русской армии господствовало пренебрежительное отношение к японцам. Даже будущий наш полководец ген. Линевич, который во время похода на Пекин, казалось бы, имел возможность познакомиться с японскими войсками, называл их не иначе, как “япошками”, и в продолжение указанной экспедиции при каждом удобном случае третировал их начальника, выдающегося генерала Фукушиму».

 

В 1896 году в Токио на должность военного агента (по-нынешнему — военного атташе) назначили полковника Николая Ивановича Янжула. Военно-дипломатической службы он не знал, методам сбора и обработки разведывательных сведений обучен не был, японским языком не владел и в одном из своих донесений петербургскому начальству констатировал:

 

«Китайские иероглифы составляют самую серьёзную преграду для деятельности военных агентов. Не говоря уже о том, что тарабарская грамотаисключает возможность пользоваться каким-либо, случайно попавшимся в руки негласным источником, она ставит военного агента в полную и грустную зависимость от добросовестности и от патриотической щепетильности японца-переводчика вообще, даже в самых невинных вещах”.

 

<…>В центральном аппарате Генерального штаба тоже не было переводчиков (драгоманов), владевших японским, корейским или китайским языками. Сложилась парадоксальная ситуация — русские военные агенты вынуждены были встречаться с источниками-иностранцами в присутствии корейских или китайских переводчиков. Легко можно предположить, что японская разведка тоже не бездействовала. Поэтому нельзя исключать, что среди этих переводчиков были и агенты японской разведки и контрразведки».

 

Преемник Янжула — полковник Глеб Михайлович Ванновский, прибыв в Японию в 1900 году, столкнулся с теми же проблемами и слал в центр информацию вроде: «…при всяком значительном усилии японских солдат, у них делается болезнь — опухоль языка», — которая, тем не менее, воспринималась в Санкт-Петербурге, как говорится, на полном серьёзе. Вернувшись в 1903 году на родину, Ванновский составил отчёт, где подчеркнул: «…японская армия далеко ещё не вышла из состояния внутреннего неустройства, которое неизбежно должна пережить всякая армия, организованная на совершенно чуждых её  народной культуре основаниях, усвоенных с чисто японской слепой аккуратностью и почти исключительно по форме, а отнюдь не по существу… Пройдут десятки, а может быть и сотни лет[выделено мною — А. П.], пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав».

 

Того же мнения был главный военный разведчик русской армии генерал-майор Яков Григорьевич Жилинский.Заняв с началом Русско-японской войны должность начальника полевого штаба наместника на Дальнем Востоке Е. И. Алексеева, он заявил: «Японская армия во всех отношениях ещё далека от совершенства и никоим образом не может быть сравнима с европейскими армиями, и особенно с нашей».

 

Как ни прискорбно, умозаключения Ванновского поддержал военный министр генерал Куропаткин. «Читал. Увлечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый», — наложил резолюцию будущий командующий Маньчжурской армией, которого уже скоро постигнет горькое разочарование.

 

Не нашло поддержки и предложение создать в Японии, Корее и Китае агентурную сеть. Высшее командование русской армии уделяло мало внимания финансовому обеспечению деятельности военной разведки на Дальнем Востоке: «В 1904 г., например, штаб Приморского военного округа получил на организацию разведки всего 12 тыс. рублей. А штабу русской Квантунской армии на эти же цели было выделено только 3 тыс. рублей <…> В это же время на содержание только одной размещённой в Дании русской военной голубятни, питомцы которой использовались для доставки почты, Военное министерство России тоже выделило 3 тыс. рублей».

 

Тем не менее с началом войны ценой немалых усилий в Японии и Корее удалось приобрести четырёх тайных агентов из числа иностранцев, но поступавшая от них информация пересылалась кружным путём, через Китай и даже через столицы некоторых европейских государств, из-за чего ложилась на стол командующего русской армией в Маньчжурии с большим опозданием, в значительной мере утратив оперативную ценность.

 

Таким образом, основная тяжесть добывания сведений о противнике легла на плечи военных разведчиков, действовавших в составе разведорганов Маньчжурской армии. При этом агенты из числа китайцев были, как правило, ненадёжными источниками разведывательной информации: «Многие из них, запуганные жестокостью японской контрразведки, даже и не пытались проникнуть на территорию, занятую японскими войсками, а черпали сведения о японской оккупационной армии из писем, которые получали местные жители или выспрашивали подобные сведения у китайцев, побывавших на захваченной японцами территории. Иногда платные агенты сообщали русским военным разведчикам вымышленные сведения. 

 

<…>Война против Японии продемонстрировала и низкий уровень оперативной подготовки штабных офицеров русской армии», в основном уповавших на разведку боем, для чего создавались многочисленные команды «охотников» (т. е., добровольцев). «Как сквозь сито гнали через неприятельские аванпосты наши охотничьи команды, — писал участник той войны штабс-капитан Александр Андреевич Свечин, ставший впоследствии видным военным теоретиком.— Из полков выбирались лучшие нижние чины, лучшие офицеры; им давались самые туманные инструкции; собранные команды угонялись за 100 вёрст на гибель, тем более верную, чем отважнее были офицеры. Сотни пропавших без вести оплачивали совершенно нестоящие сведения, принесённые одним удачником. В июне 1904 г. это преступное уничтожение лучших сил Восточного отряда достигло самого большого напряжения… Примерно около 8 (21) июня была выслана масса команд-охотников — от всего Восточного отряда свыше 10 команд; никто не возвратился. В безрезультатных охотничьих предприятиях было загублено не менее 15% офицеров и 10% солдат. В этих разведочных делах мы теряли не только лучших людей Восточного отряда, мы теряли веру в себя, мы постепенно приучили всех к неудачам, постепенно разучивались одерживать победы…».

 

В феврале 1905 года в ходе Мукденского сражения русская армия потерпела поражение, при этом неприятелю удалось захватить штабные документы вместе с архивом. Воспользовавшись добытыми сведениями, японцы разгромили нашу агентурную сеть. Вследствие этого руководитель разведотдела нашей армии полковник Михаил Фёдорович Квецинский организовал школу для заброски во вражеский тыл китайцев-разведчиков. В апреле-мае 1905 г. таким образом были подготовлены 24 лазутчика. Хотя, по оценке Квецинского, они «не оправдали затраченных на них денег», подготовку агентов продолжили, и уже в июне выпускники разведшколы добыли ценные сведения о японской армии. А ещё через месяц в связи с прекращением боевых действий школа прекратила своё существование, став первым в истории российских спецслужб учебным агентурным центром.

 

Окончание следует.

 

Фото с сайтов     www.http.samoupravlenie.ru    www.i.pinimg.com

 

АЛЕКСАНДР ПАЛЛАДИН



Другие новости


Александр Палладин. Послезавтра была война (окончание главы из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)
Александр Палладин. Послезавтра была война (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)
Александр Палладин. Незабываемый парад (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)

Новости портала Я РУССКИЙ