Дмитрий Епишин. "Альфа и Омега". По наклонной, к краю пропасти

Дмитрий Епишин.

02/11/2018 00:44

Москва, Дмитрий Епишин, NEWS.AP-PA.RU Продолжаем публиковать главы из культового романа "Альфа и Омега", Дмитрия Епишина, генерала-лейтенанта Службы внешней разведки в отставке.

30. По наклонной, к краю пропасти                               

       Ежиков забыл, что когда-то жил сладкой жизнью «золотой молодежи», не обремененной ни трудовыми мозолями, ни думами о хлебе насущном. Та чудная, волшебная, неповторимая жизнь ушла во мрак, а на смену ей пришло ежедневное ярмо шпионажа, которое день ото дня становилось все невыносимее. Англичане превратили его в послушного робота, обязанного точно выполнять указания, поступавшие по радио. Любые отклонения от их заданий наказывалось жесткими внушениями и напоминанием о его полной зависимости от их воли.

Две вещи приковали Юджина к СИС: деньги и возможность вырваться в Великобританию. Две этих вещи оказались жизненно необходимыми ему. Необходимыми как кислород, потому что советский период его биографии заканчивался с неотвратимой неизбежностью. Инстинкт самосохранения подсказывал Евгению, что опасность ходит рядом и однажды может постучать в дверь, если он не успеет вовремя смыться. Юджин печенкой чувствовал, что вокруг него идет работа и он может оказаться за решеткой. Поэтому нервы его находились на пределе напряжения, и он постоянно просил англичан в своих шифровках о выводе из страны. В ответ же получал жесткие требования работать дальше и успокоительные сообщения о том, что никаких данных об ухудшении обстановки вокруг него не имеется.

Наружное наблюдение «Джет», и вправду, больше не видел. Он не мог знать, что теперь в наблюдении за ним не было необходимости. Когда контрразведчики установили, что мимо дома Ежикова регулярно проезжает автомашина резидентуры СИС, они взяли ближний эфир под контроль и выявили сеансы БАРСа. Расшифровать примитивный цифровой код для 15 Управления, которое щелкало даже электронные шифраторы, было несложным делом. Вскоре все переговоры «Джета» с резидентурой стали ложиться на стол разработчиков, а оперативное дело на него начало ускоренно толстеть. В целом, доказательств по статье «шпионаж» было набрано более чем достаточно, и шла подготовка к передаче дела в следственное управление.

ФСК установил также и то, что «Джет» употребляет наркотики. Его поставщик Семен Соткин был у чекистов давно на примете и гулял на свободе только потому, что его квартира являлась явкой для нигерийских дилеров из университета им. П. Лумумбы. Она находилась под постоянным прослушиванием, что позволяло получать массу информации по наркотрафику. Однако кокаин шел с перебоями. Частенько по курьерам били американцы на том конце маршрута, и тогда Семен предлагал «Джету» афганский героин, которого в Москве становилось все больше и больше.

Это зелье было несравнимо отвратительнее «кокса». Среди кокаинистов бытует распространенное убеждение, что, при необходимости, от кокаиновой зависимости можно освободиться. У «кокса» высокая степень очистки и синдром не такой болезненный. Афганский же героин, как правило, грязный, делал человека «невозвратным» в три приема. После первой же инъекции наступала такая дикая ломка, что выйти из нее без нового укола было почти невозможно. Вскоре Юджин обнаружил, что период нерегулярного приема кокаина закончился, а на смену ему пришла постоянная зависимость от героина. Без приема дозы он не мог уснуть.

Проклятые страхи наваливались безжалостной глыбой. «Джет» вскакивал с постели, метался по комнате, пробовал прогнать страх спиртным, но в конце концов доставал шприц, делал инъекцию и расслабленно засыпал. А утром, до обеда, надо было выгнать ломку от вчерашнего. К концу дня опять наступало повторение пройденного. Ежик знал, что такая дозировка очень велика, и что многие наркоманы умеют колоться раз в двое суток. Только они, видимо, не являются агентами СИС, а у «Джета» при одном воспоминании об этой службе возникало желание «уколоться и упасть на дно колодца». Под влиянием стресса и наркотиков нервная система Евгения окончательно выходила из строя.

Он бешено реагировал на любой раздражитель, а через полминуты уже терял силы, оседал на стул, покрывался потом и хватался за стакан с водой. В то же время, психика продолжала обманывать его. Он знал, что героиновый наркоман практически неизлечим и может прожить всего несколько лет, но убедил себя в том, что как только сбежит в Англию, то использует оставшееся время на лечение, а потом начнет новую главу своей жизни. Зависимость Ежикова с каждым днем становилась все более очевидной, и видавшие виды сотрудницы его секретариата однажды поняли, в чем дело.

О нем поползли вполне обоснованные слухи. Черт с ними, с сотрудницами, эка невидаль — баловство с наркотиками. Наступало время, когда в аппарат правительства начала заползать такая помоечная публика, что грех Ежикова ничем особенным уже не казался. Какие-то особи с золотыми зубами и лагерными замашками выдвигались с родины Бориса Николаевича, не претендуя на первые роли, но цепко захватывая должности поменьше, зато понаваристее. Среди этой публики царили животные нравы, искусное владение непечатной лексикой и лихоимство. Власть Ельцина утверждала на проворовавшемся российском Олимпе такого безоглядного и наглого Вора, какого в истории страны не было никогда.

Теперь здесь все лихорадочно устраивали свои дела, как правило, заключавшиеся в дележе и разграблении партийного имущества, насчитывавшего миллиарды долларов. Эта ситуация была на руку Юджину. До его проблем не было дела никому, и он мог в меру оставшихся сил разбираться с ними самостоятельно. Евгений вознамерился решительно потребовать от англичан отправки в Лондон, но на сей раз в ситуацию неожиданно вмешался его папик.

После роспуска КПСС Виктор Ежиков спокойно жил у себя на даче, отойдя от дел и не подавая видимых признаков недовольства своей судьбой. Хотя, почему бы им и не появиться, этим признакам, если здоровый и умный человек в возрасте пятидесяти семи лет обрушился с самого верха политической власти к себе на дачу и стал никому не нужен?

Может быть, на душе у папика накопилось много всякого, но вида он не подавал и добросовестно изображал из себя отставника, лишь изредка исчезая на встречи с кем-то в Москве.

В ночь перед решительным демаршем англичанам Юджин остался ночевать на даче и по обычаю ширнулся на сон грядущий. Он уснул в блаженном состоянии и был разбужен на рассвете папиком, который, сидя на краю его постели, крутил в руках шприц, брошенный сыном прямо на пол.

— Я давно подозревал, что ты сел на иглу, Женя. Только все не мог собраться с духом поговорить с тобой. Страшно осознавать, что твой сын — наркоман, знаешь ли. Расскажи, что с тобой происходит.

Евгений удивленно выкатил ничего не понимающие глаза на отца. Он не совсем пришел в себя и первая мысль, какая появилась у него в голове, была о том, что ему очень плохо. Дозировка его стремительно росла, и чем дальше, тем страшнее становилась «ломка».

— Папа, можно нам поговорить попозже, я плохо себя чувствую.

— Попозже ты опять уколешься и станешь невменяемым. Нет, сынок. Мы должны поговорить сейчас. Как бы плохо тебе не было. Так рассказывай.

— Что рассказывать? Да, я немножко подсел на героин. Но скоро с этим покончу.

Отец вскочил с постели и заорал:

— Ты за кого меня держишь, идиот? Я жизнь прожил и все в этой жизни видел. В том числе и наркоманов. Героиновый наркоман, который каждый день колется, уже никогда не вылезет из петли, понял? Ты колешься каждый день, так ведь?

— Ну, может, не каждый день… нет, не каждый.

— Ты врешь, щенок. Я наблюдал за тобой всю неделю. Ты колешься каждый день. Тебе жить осталось до понедельника. Сдохнешь на помойке как последняя скотина! Почему ты привязался к наркотикам? Почему?

— Папа, прежде чем говорить, я должен принять дозу… мне очень плохо…

— Нет и еще раз нет. Отвечай, почему ты подсел на героин. Ведь у тебя все было хорошо.

— Папа, дай мне ширнуться…

— Хорошо, я разрешу тебе, если ты скажешь правду.

Ежик больше не мог терпеть. Все его тело разламывалось, но главная мука еще не пришла. Он чувствовал приближение внутренней дрожи, которая появляется перед болью, приносящей адские страдания. Еще минута, и у него начнутся конвульсии.

— Меня завербовали англичане…

— СИС?

— Да.

— Зачем ты пошел на сотрудничество с ними?

— Хотел заработать денег.

— Заработать денег, идиот, да ты знаешь, сколько у нас денег?

У старшего Ежикова чуть было не слетела с языка правда, и только по старой привычке никогда не говорить ее без надобности, он смолчал. На самом же деле денег у их семьи хранилось только в закопанном виде восемьсот семьдесят тысяч долларов. Эту сумму Виктору Ежикову честно вернули польские коммунисты, когда ПОРП была распущена. В тот драматический момент он по заданию ЦК находился в Варшаве и пытался оказать товарищам помощь на месте. Однако всякая помощь была уже бесполезна.

После отстранения ПОРП от власти Ежиков был вызван на явку, и представитель бывшего ЦК Польской Объединенной Рабочей Партии передал ему то, в чем больше не было надобности. При этом поляк полагал, что представитель братской партии вернет деньги в кассу КПСС. Здесь он ошибался, так как братский представитель быстро смекнул, что неофициальная обстановка передачи предполагает и неопределенность дальнейшей судьбы зеленых бумажек. После его возвращения в Москву, кейс с долларами был упакован в целлофан и закопан в лучших традициях конспирации неподалеку от любимой хозяйской елки, в двух метрах от ствола, точно на юг. Но помимо этого запаса, у Ежикова были и счета еще в нескольких странах «третьего» мира. Счета эти образовывались при актах оказания одноразовой помощи компартиям недоразвитых стран.

Одноразовая помощь оказывалась обычно чемоданами долларов, причем постоянно происходила усушка-утруска содержимого в пользу как получателя, так и давателя. В результате Ежиков мог спокойно смотреть в будущее, и само по себе падение с небес на дачу его мало беспокоило. Больше раздражало то, что все в стране шло не так, как он хотел. К дележу гигантского наследия ЦК допускались не те, кто это наследие создавал, например, такие, как он, а какие-то мистические личности, еще вчера неизвестные никому. Борис Николаевич только готовился стать Президентом всея Руси, а его люди уже захватывали фабрики и заводы партии, ее издательства, типографии и гостиницы, курорты и здравницы, открытые и закрытые банковские счета. Эта вакханалия не могла не бесить старшего Ежикова.

Он вел переговоры с рядом своих соратников о том, чтобы успеть отхватить хотя бы частицу этого добра в легальное пользование. Кажется, что-то стало получаться, и тут — история с Евгением, которая просто подсекла старого партийца.

Ведь все свои усилия он направлял на создание будущего для единственного сына. Для своего единственного олуха, который сам, конечно же, ничего не в состоянии достичь. Если оставить его без поддержки, то внуки будут влачить нищее существование в этой новой жизни, которая обещает быть сладкой отнюдь не для всех. Он делал все, чтобы внуки имели свой кусок хлеба с джемом. Но теперь стало ясно, что они вообще могут не появиться на свет. А если родятся от наркомана, то возникнет вопрос, стоило ли им рождаться?

Старший Ежиков всегда знал, что его сын не боец. Хотя, в целом, мальчик был вполне адекватен требованиям времени, но природная лень и отсутствие склонности работать локтями лишали его серьезных жизненных перспектив. Женю пришлось постоянно поддерживать, надо было поднимать достойного наследника, ведь каждый делает своему ребенку карьеру. Вспомнился популярный когда-то анекдот: генерал гуляет с внуком и тот его спрашивает:

— Дедушка, а я буду генералом?

— Будешь, будешь, внучек, — отвечает старик.

— А маршалом?

— Нет, маршалом ты не будешь.

— Почему?

— У маршала свои внуки имеются.

Кажется, у Ежиковых дело клонится к прерыванию наследственной линии. Как это горько! Что же надо было предпринять, чтобы Женька не влип в сети СИС? Завалить его деньгами? Но разве он в чем-то нуждался? Он имел буквально все, за исключением исполнения каких-то диких прихотей вроде двухсотсильного кабриолета. Он хотел сорить деньгами направо и налево? Но разумные люди так не живут. Есть нормы, которые психически нормальный человек, тем более, воспитанный в советском обществе, не должен переступать. В чем же дело? Это какой-то злой рок, нависший над его семьей. Может быть, за грехи отца? Но у кого их нет? Почему многие коллеги Ежикова воруют несметные богатства, а их дети являются вполне преуспевающими гражданами?

— Что же теперь делать, Женя? Мало того, что тебе надо срочно лечиться, ты еще должен в кратчайшие сроки уехать из страны. У тебя остался загранпаспорт?

— Папа, я думаю, что это дело безнадежное. Англичане сказали мне, что при малейшем подозрении чекисты поставят меня на контроль выезда и меня сцапают в Шереметьево. Или в Бресте.

— Да, ты прав, надо думать о другом варианте.

Пока отец задумчиво смотрел в окно, Юджин дотянулся до ночного столика, выдвинул ящик и достал из него коробку с уже наполненным героином одноразовым шприцем. Он привык готовиться к утренней ломке с вечера. Отец, заметив движение, обернулся и с болью наблюдал, как сын ловко накинул на руку жгут, поработал кистью, чтобы проявить вену, а затем нетерпеливым движением воткнул иглу в исколотый локтевой сгиб.

Жидкость пошла в кровь, и почти мгновенно боль начала уходить, а на ее место всплывало нежное, благодатное тепло. Юджин расслабился и улыбнулся:

— Все в порядке, отец. Мы еще повоюем.

Виктор Ежиков сел на край его постели, обнял сына, и уткнулся носом ему в плечо. Евгений почувствовал, как на плечо его стекла горячая струйка слез.

 

 Дмитрий Епишин

Москва, 1991 год. Фото с сайта ucrazy.ru            


Другие новости


Дмитрий Епишин:
Дмитрий Епишин.
Дмитрий Епишин: «Карат» о беловежских событиях

Новости портала Я РУССКИЙ