Александр Палладин. Всё для фронта, всё для победы (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)

Александр Палладин. Всё для фронта, всё для победы (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)

05/12/2018 11:35

Москва, Александр Палладин, NEWS.AP-PA.RU Отрывок из мемуаров Александра Палладина (отца), известного советского общественного деятеля.

 

В военную пору пропал смысл во многих печатных изданиях, и возникли новые.

 

Друг посоветовал:

— Начинает выходить «Совхозная газета». Что, иная специфика? Понятно! Но в ней будет партийно-политический отдел. Дело для тебя знакомое.

 

Так в начале 1942 года я стал работать в «Совхозной газете». Её редакция разместилась в двух шагах от Красной площади. Я ведал отделом партийно-политической жизни, был избран секретарём партийной организации редакции.

 

Мне повезло на деловое общение с героем войны Петром Васильевичем Волохом. Генерал-лейтенант танковых войск, сорокалетний красавец, человек отчаянной храбрости, умница, он был настоящим отцом солдатам. В Политуправлении Красной Армии, куда я обратился в мае 1942 года, мне сказали:

— Выступить в гражданской прессе со всенародным почином? Генерал Волох подойдёт как никто другой.

 

И вот я в кабинете начальника Главного автобронетанкового управления по формированию и укомплектованию войск и частей Красной Армии. Окна кабинета выходят на Красную площадь. Генерал слушает внимательно. Я спешу, боясь занять у него лишнюю минуту.

 

— Ну что ж, молодой человек, добро! Крестьянский труд мне хорошо знаком. Сызмальства был занят в нём. Хотите, чтобы я напечатался у вас с призывом организовать всенародное соревнование за высокие урожаи, за повышение производства молока, мяса — в помощь фронту? Дело нужное! Подписываюсь обеими руками. Работников совхозного производства вы правильно назвали гвардейцами тыла. Мне приятно, что обращение адресуете рабочим и работницам Саратовской области: это мои земляки.

— Они сейчас работают на славу, — ввернул я.

— Ну и отлично!

 

Генерал поставил, как я просил, подпись под материалом, встал и крепко пожал руку:

— Буду следить за ходом соревнования земляков.

 

Дней через восемь генерал позвонил по моему рабочему телефону:

— Добрый день, с вами говорит генерал Волох. Я только что отбрил вашего редактора «Совхозной газеты». Как его — Александр Федотов?

— Точно так! А что случилось? В материале ошибка?

— Нет, всё в порядке. Но Федотова я отругал.

— За что?

— Материал писали вы, а гонорар этот стрикулист выписал мне, да ещё подослал бедную секретаршу — дескать, извольте получить прямо на тарелочке. А денег сколько отвалил… Ну и дерьмо ваш руководитель!

— Товарищ генерал, — заметил я, — так в редакциях принято. Многим редакторам хочется, чтоб на газетных полосах сверкало как можно больше знатных имён. И чем авторитетнее имя, тем гонорар выше. Невероятно, но это факт: плату за опубликованный материал иной раз получает не тот, кто его пишет, а тот, кто лишь подписывает.

 

Волох же ни в какую:

— Мерзость! Неправильно! Я посоветовал вашему редактору гонорар вручить вам.

 

Федотов был настолько ошеломлён таким оборотом дела, что сказался больным и четыре дня не показывался на работе. Потом, наконец, появился и пригласил к себе в кабинет. Там уже сидели заместитель редактора и ответственный секретарь. Федотов тут же заговорил с несвойственной ему улыбкой:

— Поздравляем тебя с отличным материалом о всенародном соревновании работников совхозов в помощь фронту!

 

И чуть не заискивающе протянул конверт:

— Здесь повышенный гонорар и премия за образцовое выполнение задания редакции. Премия в размере месячного оклада…

 

В дни войны работники совхозов проявили огромный патриотизм в укреплении оборонной мощи страны. Полеводы, трактористы, животноводы передавали государству денежные сбережения, семейные ценности на строительство самолётов и танков. На эту тему мне поручили подготовить очерк по материалам совхозов прифронтовой области — Тульской. Добираться до них приходилось с великими сложностями и хлопотами. Поезда ходили далеко не по расписанию и нерегулярно — лишь до станции Скуратово, что километрах в восьмидесяти от Тулы. А порой движение и вовсе прекращалось, когда налетала гитлеровская авиация.

 

В Тулу добрались ранним утром. В совхозном тресте мне предоставили бричку с запасом корма для лошади: путешествие рассчитывалось дня на три-четыре. Возница, бывший фронтовик с искалеченной ногой, исправно нёс немудрёную службу, и мы без помех перемещались из свиноводческого хозяйства в картофелеводческое, из зерноводческого — в царство овощных культур.

 

В бричке находились с рассвета дотемна. Нашего приезда ждали, добрым словом поминали простых, но настойчивых в своих устремлениях полеводов и животноводов, людей, собравших и внёсших огромные деньги на приобретение грозных машин.

 

Своим чередом к нам поступали и всё новые сведения о всенародном соревновании тружеников сельского хозяйства за высокие урожаи зерна и сверхплановое производство мяса и молока для нужд фронта.

 

Как-то поутру ехали редколесьем. Возница первым услышал гул самолёта.

— Стой! — крикнул он сам себе, тревожно вглядываясь в небо (сказалась фронтовая привычка). Гул нарастал, но самолёт мы не видели.

— Да вот он, тута! — прокричал возница. — Кажись, немец…

 

Сквозь редкие, но густо разросшиеся сучья деревьев я разглядел аэроплан. Он летел низко, по-над самой кромкой берёз, метрах в двадцати от земли. Мотор урчал хрипло, с каким-то завыванием. Машина летела прямёхонько на нас. Точнее, не летела, а словно зависла в воздухе — так медленен был её лёт. Правое крыло самолёта на мгновенье заслонило нам солнце. Во всю ширину плоскости зияла дыра. На крыле увидели и звезду — опалённую, как бы изъеденную.

— Нашенский! Родимый наш, как же тебе досталось!

 

Это был воздушный танк, как его окрестили, бронированный штурмовик — знаменитый Ил-2. С первых дней войны он эффективно действовал по наземным целям, с малых высот нагонял страх и ужас на немецких вояк, нещадно бил врага, разил танковые соединения и бронетранспортёры.

 

Наш штурмовик возвращался с боевого задания. Он был тяжело повреждён (на нём и живого места не осталось), но сломить сказочную стойкость прославленного самолёта гитлеровцам так и не удалось. От счастья хотелось кричать «ура!» нашему бесстрашному соколу.

 

На брюхе и крыльях самолёта ярко рдели сгустки крови, зловеще чернели — или мне показалось? — скальпы. После воздушные бойцы мне объяснят: штурмовик, на малой высоте пройдясь над скоплением пехотных колонн, устроил над вражеским соединением такую круговерть, что в воздух срывало не только шлемы, но и то, что было под ними. Потому-то мы и увидели на фюзеляже Ил-2 так много волосяных покровов, содранных, будто шапочки.

 

Мы долго смотрели вслед удалявшемуся самолёту, пока он не скрылся из виду.

— Видать, дотянул до своего аэродрома, — с радостным облегчением выдохнул возница.

 

Мы же свой маршрут завершить не смогли. В зерновом совхозе мне вручили депешу: «Немедля приезжайте в обком партии». Там уведомили:

— В среду утром состоится торжественная передача работниками совхозов колонны танков гвардейскому танковому корпусу.

 

Торжества были намечены в Берёзовой роще, в двадцати километрах от Тулы. Делегация Министерства совхозов СССР выехала туда ещё сутками раньше. Мне на сборы оставались минуты. В обкоме предоставили «Эмку».

 

На закате солнца мы въехали в Берёзовую рощу. Это был огромный зелёный массив, тянувшийся на многие километры. Окрест было тихо, даже очень тихо, но — странно, за каждым кустиком, за каждым деревом ощущалось присутствие больших масс людей. Так оно и было: всяк знал своё дело и молча готовился к утру.

 

В штабе танкового корпуса мне представили немногословного лейтенанта. Он должен был помочь мне справиться с предстоявшим заданием. Заглянули в несколько танковых экипажей, в полночь подошли к краю леса. Тихо, словно вымершие, стояли крестьянские избы. В одну из них мы зашли с лейтенантом.

— Примите гостя из Москвы!

— Добро пожаловать! — отозвалась моложавая хозяйка. — Молочка парного выпьете перед сном?

— Какое там молочко! Танкисты угостили отменно.

— Тогда вот ваша кровать. Баюшки баю! А я дочку подожду. Она с минуты на минуту вернётся — своего дружка пошла провожать.

 

В избе было душно, и я решил прогуляться. На небосводе сияла луна. Всюду трещали кузнечики. Послышались шаги, лёгкие, девичьи. Они двигались сперва раздумчиво, потом вдруг побежали. Затихли, затем опять припустились — в обратном направлении.

 

Я прислушался с ещё большим вниманием. Не прошло и трёх минут, как различил бег уже четырёх ног, в том числе в сапогах.

 

Я стоял в тени дерева.

— Здесь он, непременно здесь! Куда ему деться?

— Не я ли вам нужен? — сказал я, выйдя на светлую полосу.

 — Руки вверх!

 

На меня пошёл коренастый офицер. Но его перегнала дивчина:

— Он! Он самый! Чужак! Таких я никогда здесь не видела. А к нам и собака чужая не проникнет… Правда, Арсений? — испуганно говорила девушка.

— Да что вы, сумасброды непутёвые! — Из избы выбежала хозяйка. — Какой ещё чужак? Это наш гость, лейтенант из штаба его привёл.

 

И погрозила пальцем спутнику дочери:

— А ты, Арсений, чего распетушился?..

— Это я, непутёвая, переполох устроила, — стала корить себя девушка.

 

Ей было и стыдно, и хотелось от души посмеяться над тем, что произошло. В конце концов мы вдоволь потешились над забавным происшествием все вчетвером.

— Кому сказать — со стыда сгоришь, — не унималась девушка.

— Не горюй! Так и надо поступать в нынешней обстановке, — утешил её офицер.

 

Митинг и торжества в лесу запомнились всем. На полянах выстроились экипажи боевых машин. Танки пахли свежей краской. Костяк вновь сформированного корпуса составили ветераны соединения. В их среду влились сотни бойцов нового призыва, уже успевшие пройти выучку у ветеранов.

— Верим: вы с честью пронесёте знамя корпуса над полями сражений, — говорили представители совхозного производства, передавая танковую армаду прославленному соединению.

 

Командир корпуса был краток:

— Спасибо за подарок! Будьте уверены: мы вас не подведём!

 

Предоставляя слово отличнику боевой и политической подготовки, недавно призванному из сибирских краёв, генерал, глянув в бумажку, на секунду смутился, но затем с солдатской прямотой отчеканил:

— Выступает рядовой Жопкин.

 

До призыва солдат работал секретарём райкома партии. За какие-то провинности его лишили доверия и отправили на фронт. В новом деле обладатель уникальной фамилии показал себя молодцом из молодцов. Без его действительно превосходного выступления газетный отчёт был бы неполон. Но как быть? Говорят же: из песни слова не выкинешь…

 

Пришлось пойти на откровенный разговор.

— Дорогой товарищ, вы столько лет были на руководящей работе, как же не поменяли фамилию?

— В нашей сибирской глубинке все фамилии происходили от прозвищ. Такие иной раз попадаются, что боже упаси! И это считалось в порядке вещей.

 

Отчёт о митинге в лесу занял целый газетный разворот. Кроме репортажа были в нём четыре фотоочерка о храбрецах-танкистах из состава корпуса. В том числе о капитане N.

 

Через десяток дней уже в московской редакции я получил письмо из Вологодской области. Работница одного из местных хозяйств сообщала, что вычитала в нашей газете статью о сыне-танкисте. «Душевно благодарю, что помогли напасть на след сына! Он служил в танковых войсках. Когда грянула война, я эвакуировалась из Винницкой области. Сейчас на Вологодчине, связь с сыном утратила. И вот узнала, что он жив и воюет. Помогите разыскать его!».

 

Я обратился к генералу Волоху с просьбой сообщить адрес полевой почты, где служил капитан N, и генерал в моей просьбе не отказал.

 

Летом 1951 года я с семьёй отдыхал на Северном Донце, близ города Изюма. Старший сын Валерий, хорошо изучивший окрестности, привёл нас на место былых боёв.

— Здесь, — показал он, — восемь лет назад разыгралось сражение танковых армий. Нашими силами командовал генерал-лейтенант Волох. Он находился в головном танке, из него и руководил боем. Снаряд попал в машину, и весь экипаж погиб.

 

В Изюме я снова увидел его. Он стоял во весь свой могутный рост. Красивый. Стремительный. Бронзовый.

 

P.S. Работая над мемуарами, отец послал в Изюмский горком Компартии Украины просьбу прислать фотографию памятника генералу Волоху. Ответ он получил 5 мая 1985 года, за 20 дней до своей кончины.

 

Командующий бронетанковыми войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант П. В. Волох погиб в одном из боёв у села Долгенькое Изюмского района. В 1950 году в Изюме в память о нём открыли бронзовый монумент. Пройдёт 60 с лишним лет, на Украине установят режим, всячески насаждающий русофобские настроения, и под предлогом борьбы с «проклятым советским прошлым» по всей стране начнут уничтожать всё, что связывало украинский народ с русским. В ноябре 2017 года был повреждён и установленный в Изюме памятник генералу Волоху: злоумышленники спилили одну из звёзд на ограде, изготовленную из цветного металла. Ещё одну звезду украсть не успели, а только подпилили.

 

Фото из семейного архива и с сайтов

 

АЛЕКСАНДР ПАЛЛАДИН

 

 

 

 



Другие новости


Александр Палладин. Таинственная находка (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)
Александр Палладин. Я — пионер! (Глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)
Александр Палладин. Там, где служили мои предки (к 77-летию Битвы под Москвой)

Новости портала Я РУССКИЙ