Дмитрий Епишин. "Альфа и Омега". Охота на "Карата-3 (окончание)

Дмитрий Епишин.

06/12/2018 00:20

Москва, Дмитрий Епишин, NEWS.AP-PA.RU Продолжаем публиковать главы из культового романа "Альфа и Омега", Дмитрия Епишина, генерала-лейтенанта Службы внешней разведки в отставке.

 

В работе Данилы наступила авральная полоса. Подготовка вывода агента из Германии являлись делом очень трудоемким и требующим большого напряжения сил. Главная беда заключалась в дефиците времени. Времени могло не хватить, потому что неизвестно, какие улики имелись против агента. От оперативности Булая теперь зависело спасение «Карата», а ему требовалось хотя бы несколько дней на подготовку операции. К этому же сроку должен был подойти из Центра и заказанный для Джона паспорт.

К счастью, у Вилли хватило сил для подготовки операции, а фальшивый паспорт для «Карата» также был получен в расчетное время. Можно было начинать, момент для этого назрел. За Джоном днем и ночью ходила немецкая наружка и, судя по ее настырности, она имела приказ не упустить ни одного контакта англичанина. Его разработка явно вошла в заключительную стадию, ареста можно было ожидать со дня на день. В распоряжении Данилы и «Карата» оставалась неиспользованной только одна схема моментальной передачи, которая была необходима для вручения агенту паспорта, наличных денег и плана отрыва от наблюдения.

На этот раз Булай подготовил для «Карата» схему, которая предусматривала автомобильный вариант. Наиболее удобными для такой операции в городе являются многоэтажные паркинги. Въезд в здание паркинга регулируется автоматическим шлагбаумом. Каждая машина ожидает, когда за идущей впереди опустится шлагбаум, затем водитель нажимает на кнопку выдачи талона, талон не спеша выползает из ящика, шлагбаум поднимается и Вы можете въезжать.

Разрыв между вами и передней автомашиной составит при этом около полуминуты. На этом и был построен расчет Данилы. Он вызвал «Карата» на операцию условным сигналом — маленьким кружком красной клейкой бумаги на углу здания, мимо которого агент каждый день проходил на работу. Время операции диктовал сигнал — вечером следующего дня, в 21.00. Условия операции у источника были.

На следующий день в девять вечера Булай стоял у выезда с третьего на четвертый этаж паркинга в Кройцберге, держа в руках небольшую мужскую сумку. Машин в паркинге было довольно много. Кройцберг считался Меккой для небогатых гостей и охотников до турецких проституток, и в нем кипела ночная жизнь. Ровно в девять ноль одну минуту на этаж с ревом выскочила «Нива» Рочестера с приспущенным стеклом правой двери. Булай коротким движением бросил в щель барсетку и тут же отошел в зону, невидимую для следующих автомобилей, а затем спустился по лестнице для пешеходов на улицу. Была ли за «Каратом» наружка, он не видел.

Получив передачу, агент всю ночь не спал. В нем заработал механизм, включающийся в экстренных ситуациях. Джон готовился к наиболее ответственному этапу операции, который наступит на следующий день. То, что он будет непростым, ему было уже ясно. Сначала он собрал все необходимые вещи и трижды перепроверил их. Затем проложил на карте маршрут движения и скопировал его на бумагу, чтобы лучше запомнить. После этого несколько раз перерисовал схему ухода, запечатлев ее в памяти. Подумав немного, решил схему не уничтожать и оставил ее на всякий случай.

Закончив приготовления, Джон надел тонкие кожаные перчатки и спустился на два этажа ниже, где жил его начальник, поставивший точку в браке супругов Рочестер. Начальник его, Рэй Доул, карьерный сотрудник Форин офиса, был одиноким джентельменом уже довольно солидного возраста и, когда он открыл дверь, Джону не составило особых трудов втолкнуть его внутрь и войти следом. Агент не был намерен разговаривать с этим человеком. Он многие месяцы молча носил в себе жгучую ненависть к нему и был просто не в состоянии устраивать диспут о вреде сожительства с чужими женами.

В нем распрямилась пружина мести, существующая в каждом мужчине, у которого украли его женщину. За эти месяцы Рочестер множество раз мысленно расправлялся с Доулом, и вот, наконец, пришло время сделать это в реальности.

Начальник был так напуган внезапным появлением Джона, что не мог выговорить ни слова. Он лишь открывал рот, как рыба, и издавал невнятные звуки. По внешнему виду подчиненного ему стало понятно, что постоянно висевший над ним камень, наконец, сорвался и сейчас обрушится на него. А Джон действовал как автомат, исполняя давно заученную наизусть роль. Резким движением левой руки он схватил Боула за грудки, рванул к себе, и когда тот обеими руками ухватился за его левую руку, правой рукой сжал его горло, что было сил. Боул начал конвульсивно дергаться и вырываться из объятий Джона.

Но в памяти Рочестера всплыли черные кудри жены, разбросанные по столику в прихожей, мерцающая позади рожа Боула, и руки его сжимались все сильней. Вскоре начальник конвульсивно дернулся, осел на пол и затих. Джон наклонился, приподнял ему веко. Мертвый глаз пожилого джентельмена смотрел в бесконечность. Рочестер выглянул на лестничную площадку и, убедившись, что там никого нет, выскользнул вон, тихонько прикрыв за собой дверь.

Следующий день был воскресным, и рано утром, до того, как в английском посольском доме начали шуметь сливными бачками, Рочестер сел на свою «Ниву» и в сопровождении машины наружки стартовал в сторону Дрездена. Преодолев расстояние до этого города за два часа, он свернул в сторону крепости Кенигсштайн, и к открытию туристического объекта уже заглушил мотор на ближней парковке. Теперь начиналось самое главное. Рочестер стал не спеша подниматься в гору, на вершину крепости, которая средневековым колоссом возвышалась над округой. Оттуда, со стен Кенигсштайна, Эльба казалась ручейком, по которому плыли крошечные скорлупки судов.

Воды ее поблескивали в утреннем зимнем солнце, легкий туман размягчал пейзаж и делал его романтичным. Джон с увлечением фотографировал необыкновенные виды Саксонии, отмечая про себя, что если бы не ситуация, то получил бы от них истинное удовольствие. Потом он бродил по верхней части крепости, зашел в музей оружия и сувенирную лавку. Наружка вела себя спокойно, на пятки не наступала. Да и куда ему было деться в этой обстановке? Здесь никуда не убежишь — крепость, лес по берегу Эльбы, да сама холодная река, несущая январский ледок в своих волнах.

Медленно прогуливаясь, Рочестер направился вниз, к парковке, иногда останавливаясь, чтобы сфотографировать тот или иной вид. Иногда он смотрел через окуляр в сторону сотрудников бригады наблюдения, и это заставляло их держать дистанцию больше обычного. Приблизившись к парковке, Джон не стал поворачивать на нее, а неожиданно вошел по узкой тропинке в кустарник и быстрым шагом направился к реке. Филеры несколько опешили, но затем также устремились на тропинку. А Джон, убедившись, что они его не видят, уже бежал так быстро, как только мог. Он должен был оторваться хотя бы на половину минуты. Теперь самое главное — не запутаться, тропинка дважды раздваивалась и каждый раз надо было брать правое ответвление. Наконец, он увидел берег реки и мостки, к которым была причалена моторная лодка, тихо постреливавшая двигателем и готовая устремиться от берега.

Джон прыгнул в лодку и, едва удержав равновесие, стал отвязывать ее от причала. И здесь он с ужасом увидел, что неправильно дернул за конец и только сильнее затянул морской узел вокруг ножки мостка. Он стал лихорадочно дергать за другой конец, но узел не поддавался, а в кустарнике уже слышалось шлепанье подошв подбегающих к берегу немцев. Понимая, что все летит прахом, Рочестер стал панически шарить по карманам, и наконец нащупал маникюрный ножичек. Лихорадочно выхватил его, стал разворачивать и так дернул за лезвие, что нож выпал из рук и шлепнулся в воду.

Джона бросило в жар. Он в отчаянии оглядел лодку и вдруг увидел под лавкой старый рыбацкий нож, которым рыбаки потрошат пойманную рыбу. Он схватил его и с силой полоснул лезвием по натянутому нейлону. Веревка надорвалась в месте надреза, но продолжала держать. Джон уже видел мелькание приближающихся фигур в кустах, когда секанул еще раз и перерезал чал. Он опустил хвостовик мотора в воду, схватил ручку газа и до отказа повернул ее.

Мотор взревел разбуженным зверем, лодка задрала нос и, поднимая за собой бурун, вылетела на открытую воду за секунду до того, как на мосток выскочили филеры. Они постояли на берегу, глядя на стремительно удаляющуюся моторку, потом переглянулись и побежали к своей автомашине. Но в галопе их не было большого энтузиазма. Мост был далеко. Рочестер гарантированно отрывался.

«Карат» направил лодку на отлогий берег и, не глуша мотора, побежал к дороге, ведущей через лесок к маленькой деревеньке. Там, на обочине, стоял небольшой опель с ключами в замке зажигания. В лесочке сидел на пеньке Вилли и контролировал посадку агента. Когда тот завел автомобиль и уехал, Вилли спустился к реке, оттолкнул лодку от берега и перевалился в нее. Затем он выплыл на стремнину.

Прошедшей ночью умерла Гертруда, и он уехал на операцию, сунув соседям в почтовый ящик сообщение об этом. Теперь и его жизнь закончилась. Умерла та страна, которой он служил всю жизнь, умерла женщина, которую он любил всю жизнь, умерла та идея, которая вела его всю жизнь. Мир сжался до одной маленькой мысли — пора. Кружилась голова и оставляли силы. Он с трудом напрягся, отвернул крепление мотора, снял его со станины. Потом натужно поднял горячую пятнадцатикилограммовую чушку, прижал ее к груди, в последний раз огляделся вокруг и шагнул за борт. Ледяная вода Эльбы сомкнулась над его головой.

А Джон Рочестер безостановочно гнал в Гамбург. Сначала он петлял по густой сети сельских дорог, а потом выбрался на автобан и пошел на предельной скорости. К счастью, на автобанах Германии мало ограничительных знаков, и он мог придавить педаль газа.

Чем дальше от места отрыва, тем лучше. Его уже маскировал джентельменский набор беглого разведчика: очки, наклеенные усы и бакенбарды. Вкупе с бейсболкой эта декорация делала его неузнаваемым, что было немаловажно, ведь контрразведка даст сигнал тревоги по гостиницам, вокзалам и аэропортам. Вечером он вылетит из Гамбурга в Оттаву с пересадкой в Лондоне. Билет на имя канадского гражданина Джона Тутса уже лежит у него в кармане.

Но Канада не станет новым прибежищем Рочестера. Вскоре он уедет из нее в одну из стран Латинской Америки и превратится там в предпринимателя средней руки. Не очень богатого, но вполне преуспевающего владельца зала игровых автоматов. Основательно привыкнув к нравам и обычаям этой страны, он задумается о семье и подыщет себе красавицу-жену из местных креолок.

 Дмитрий Епишин

Картина Рмана Чернего "Жизнь на Эльбе" С сайта artnow.ru                    


Другие новости


Дмитрий Епишин:
Дмитрий Епишин:
Дмитрий Епишин.

Новости портала Я РУССКИЙ