Михаил Захарчук: Если при Образцове заговаривали о женском футболе, баскетболе, боксе,- прямо-таки выходил из себя.

Михаил Захарчук: Если при Образцове заговаривали о женском футболе, баскетболе, боксе,- прямо-таки выходил из себя.

12/07/2019 01:03

Михаил Захарчук, NEWS.AP-PA.RU 5 июля родился советский режиссёр театра кукол, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Сталинской премии Сергей Владимирович Образцов. 

 


Когда судьба подарила мне знакомство с этим выдающимся, мирового уровня кукольником, он был уже признанным театральным деятелем со всеми выше перечисленными регалиями. А ещё руководил Центральным театром кукол, был профессором ГИТИСа, президентом Международного союза кукольников и советского центра этой организации. Память о встречах с этим уникальным человеком будет при мне всю оставшуюся жизнь...

В молодости я учился в железнодорожном техникуме по учебникам академика В.Н.Образцова: "Энциклопедия путей сообщения", "Железнодорожные узлы", "Проектирование железнодорожных станций". Тогда же от преподавателя Федора Яковлевича Рогозина узнал я, что сын Образцова, Сергей Владимирович, оказывается, намного превзошел своего отца по известности и популярности, хотя он всего лишь кукольник.

Понять такое было невозможно. Потому что одно дело проектировать для страны стальные магистрали, отмеченные В.И.Лениным как "самое яркое проявления связи между городом и деревней", и совсем другое - играть с куклами. Ерунда какая-то.

Пройдет немало времени, прежде чем до меня дойдет истинный смысл высказывания педагога, а главное то, что находить пути к сердцам людей, ничуть не проще, если не намного сложнее, нежели прокладывать железные дороги для них же. Во многом мне в том помогут книги, выступления в СМИ самого Образцова, но еще больше - общение с этим прямо скажем, весьма неординарным, супер оригинальным человеком.

Представил меня Образцову не кто-нибудь, а председатель Всероссийского театрального общества, художественный руководитель Малого театра М.Царев. Вот, дескать, молодой человек, «наш уважаемый капитан» хочет подготовить книгу о деятелях театра, связанных с Вооруженными Силами. Ему уже дали интервью Гоголева, Уланова. Со мной он тоже беседовал…

- Не знаю, Михаил Иванович, - перебил Царёва Образцов,- какое отношение имеет к армии Галя Уланова, за исключением того, что за ней ухаживали многие генералы и маршалы но я, в отличие от тебя, ни дня не служил в войсках. Так что даже не представляю, о чем «ваш уважаемый капитан» может со мной разговаривать.

Облизав от волнения пересохшие губы (пусть читатель вообразит себе на мгновение картину: два титана отечественной культуры почти что препирались из-за моей просьбы), я заметил Сергею Владимировичу, что во время войны он был откомандирован ПУРом в Сибирский военный округ, где готовил концертные кукольные бригады, а потом со своим театром ездил почти по всем фронтам. Чем не основание для беседы?

Что-то такое серьезное мелькнуло на лице Сергея Владимировича, после чего он написал мне рабочий телефон и причудливое имя, отчество своей секретарши Пирои Абдуловны. Не откладывая дела в долгий ящик, я заготовил болванку предстоящего интервью. И передал его Образцову через упомянутую секретаршу.

Спустя какое-то время Пироя Абдуловна позвонила и упавшим голосом пригласила меня на встречу с шефом...

Не успел я переступить порог диковинно обставленного в стиле ампир кабинета, как услышал из уст его хозяина лавину упреков, припомнить даже часть которых сейчас затруднительно из-за их давности. Но еще больше - из-за моей тогдашней растерянности. В страшном сне нельзя было представить такого жуткого разноса в основном потому, что я, оказывается посмел выдать свои рассуждения за его, образцовские (эка невидаль по тем временам!).

Однако Сергей Владимирович размахивал испещренной его сердитыми замечаниями рукописью и громогласно возмущался:

- Как же вы посмели подкладывать мне свои, прямо скажу, убогие мысли? Мне, признанному писателю! Кто вас научил этому безобразию? "Сеется смерть" - да такое может сказать только малограмотный человек, а вы говорите, что учитесь в академии. Поймите, я не могу, как Галя Уланова, сегодня выступать в газете стилем одного журналиста, завтра - стилем другого. Я ей не раз говорил по этому поводу: ты - Галка-давалка. Слово для меня, как для вас, военного, оружие. Я его холю, лелею... А вот этот абзац вообще вне всякой критики. Вы, молодой журналист, а уже занимаетесь худшим видом подхалимажа, выдавая меня чуть ли не за Москвина. А я не был в середине двадцатых ни талантливым, ни известным. Никто, кроме родных и близких даже не знал о моем существовании. Как же вам не стыдно!

Я молчал от растерянности "как рыба об лед", и даже по поводу злополучного абзаца ничего не мог возразить Образцову, хотя точно знал, что не выдумал ни строчки. А вот откуда переписал цитату - запамятовал. Чем окончательно подписал себе приговор:

- Ну, милый мой, если вы даже цитаты придумываете, потому что как это можно: "запамятовал"?, то мне с вами говорить не о чем. Забирайте свой опус, я вас больше не задерживаю.

И два кенаря (как потом я узнал их имена - Лапик и Франтик) свистом в терцию проводили меня из кабинета Образцова. Швед под Полтавой, видимо, чувствовал себя более комфортно, чем я, потому что Пироя Абдуловна, глядя на меня, предложила стакан воды. Это было уже слишком. Взяв себя в руки, я решив во что бы то ни стало доказать старику, что со мной не все еще потеряно.

Тем первоисточником оказалась документальная повесть Галины Серебряковой "О других и о себе": "В середине 20-х я познакомилась еще с одним человеком, который, глядя на облако, мог убедить других, что это остров с куполами храмов и толпами людей. Это был Сергей Образцов, тогда еще актер МХАТа, молодой, вдохновенный чародей. Талант молодого Образцова бил ключом. В Бабеле, Горбатове, Образцове проявлялись во всем человечность и гражданское мужество. Когда я попала в беду (автор прибегла к эвфемизму, поскольку долгие годы провела в сталинских застенках - М.З.), Сергей Образцов, один из немногих, откликнулся на мой горестный призыв и послал мне на Крайний Север свою книгу..."

- Не спорю,- сказал мне при встрече Сергей Владимирович,- такие оценки вполне могли ввести вас в заблуждение. И хоть Галя, безусловно, ошиблась, что ей простительно, я приношу вам извинения за то, что сильно отчитал. Но и вам это будет уроком. А теперь, если располагаете временем, можем поговорить...

Так, не было бы счастья, да несчастье помогло. Между нами наладились хорошие, в чем-то даже доверительные отношения. Мог я наведываться к Образцову в театр, чтобы просто пообщаться с ним. Он был рассказчиком от Бога. Не представляю себе, кого в этом смысле можно поставить рядом с ним даже не просто по артистическому дару повествования. Этому-то, в принципе, и научиться можно.

Но чтобы по ходу разговора основательно вскрывать глубинные основы той или иной темы, явления, события, а, главное, всегда высказывать собственные, нестандартные, острые, а то и крамольные мысли по любому поводу, которые бы сразу годились для печатного станка - на такое был способен только Образцов. И такое, пожалуй, только ему и прощалось в те времена.

Между прочим, после случая со злополучной цитатой из книги Серебряковой, которую Образцов, оказалось, не читал и я ему ее подарил), мы обсуждали (прошу учесть: конец семидесятых стоял на дворе) тяжелые последствия для страны и народы репрессий 38-го года. Он показал мне папку материалов (наверняка она у родственников где-то хранится), в которых пытался высказать свое суждение о той всенародной беде, но редакции центральных газет неизменно возвращали ему "вредную писанину". По этому поводу с ним даже общался представитель горкома партии, некто Петруничев.

- Но партии на меня трудно влиять, хотя, конечно, она влияет, потому что я, может быть, единственный в Советском Союзе беспартийный директор театра. И сколько мне предлагали вступить в партию, я отказывался. Я сумел всех убедить в том, что беспартийным больше принесу стране и народу пользы. Меня и в мире слушают только потому, что я беспартийный.

В определенном смысле той прошлой тоталитарной системе здорово повезло с этим кукольником. Он оказался суперталантливым глашатаем и пропагандистом социалистических ценностей. Да, строптивым, да несговорчивым, иной раз и способным на дерзкую выходку, как с той же демонстративной посылкой книг осужденной Серебряковой.

Но в отличие от подавляющего большинства записных идеологических столпов тоталитаризма, которые служили системе, в основном, по корыстным соображениями, Образцов, один из немногих, восхвалял счастливую жизнь советских людей по глубокому убеждению. Которому, к слову, остался верен даже не смотря на то, что дожил до "перестроечных буйных ветров". Он им не сопротивлялся, наоборот, вроде бы даже радовался тем, что все так замечательно получается, что "среди кремлевских геронтократов нашелся такой умный и молодой Горбачев". Но своей «советскостью», теми самыми "принципами" не поступался. И в то же время Нину Андрееву называл "взбалмошной женщиной".

- Мой отец был беспартийным и членом ВЦИКа двух созывов. Его именем названы институт, техникум, улица в Москве. Он сразу после революции понял, что созидается новая страна. Не все интеллигенты поступали как отец. Многие даже руки ему не подавали. Ну и что? Он оставался советским человеком. И я такой. Но что у нас плохо: мы хорошие, правильные идеи превратили в лозунги и их заштамповали.

А есть замечательная (я такой старый, что "закон божий" сдавал в свое время в школе!) заповедь: "Не поминай имени господа Бога твоего всуе". Вот мы и затрепали свои идеи, как полотнище флага на ветру. А без идей молодежь не может. Она должна быть чем-то увлечена. Я проехал 48 стран и знаю, что так, как живут во многих странах жить нельзя. Поэтому коммунизм будет, я в этом глубоко уверен. Может, не такой, как мы себе его представляем, но будет...

Наверное, не стоит слишком педалировать то обстоятельство, что общение мое с Образцовым носило односторонний характер: корифей говорил, я, в основном, слушал. Да и могло ли быть по-иному рядом с таким уникальным собеседником? Однажды он показывая мне свои картины и очень интересно, рассказывал о живописи вообще.

И как бы между прочим обронил, что терпеть не может "примитивную мазню Айвазовского".

Как можно даже не просто не любить, а не терпеть творчество классика - понять такое было выше моих интеллектуальных усилий! Сергей Владимирович внятно, и доступно пояснил, почему не приемлет именно Айвазовского, даже кистью изобразил бурунчики на волнах, как их делала Айвазян, искренне при этом удивившись, что и этого я не знаю. В конце заметил:

- Только я своего мнения по этому художнику никому не навязываю.

Что правда, то правда. Даже притом, что Образцов отличался поразительной публицистической плодовитостью и выступал в советских СМИ по широчайшему спектру проблем, начиная от воспитания подрастающего поколения и кончая вопросами языкознания, многие читатели, пожалуй, только из этих заметок узнают о его нелюбви к Айвазовскому.

Интеллигентный и мудрый был старик: редко делал из своих антипатий факты общественной значимости. Хотя в конкретном случае имел на то полное право: был человеком художественно образованным и писал весьма недурственные полотна. Еще бы, ведь закончил ВХУТЕМАС. Его однокашниками были Пименов, Гончаров, Вильямс - крупнейшие советские художники.

А мог ни с того ни с сего из мухи слона раздуть. Однажды долго и с неподдельным пафосом осуждал меня за то, что я по телефону представляюсь: Миша. А надо-де, в моем возрасте, всегда полностью сообщать свое имя и отчество.

В другой раз совершенно правильно, а, главное, толково рассуждал о том, что каждый человек обязан обо всем иметь собственное суждение и никогда не следовать различным модным веяниям в чем бы то ни было.

- Вот у меня был хороший приятель актер Театра сатиры Георгий Тусузов, проживший 92 года и до последнего дня игравший на сцене. На вопрос, что помогло ему так хорошо себя сохранить, отвечал: никогда не делал гимнастики, не женился и не обедал дома. А у меня все иначе. Правда, гимнастикой я тоже никогда не занимался. Но жен у меня было две. Одна родила мне дочь и умерла, а со второй, слава Богу, уже больше полувека мы вместе. Наш брак стал своеобразным продуктом эпохи. Несколько лет мы не расписывались.

Когда начались репрессии, я потащил ее в ЗАГС. Подумалось: вдруг нас, как многих друзей моих, тех же Мейерхольда, Михоэлса заберут среди ночи. Кто тогда передачи будет носить?

Терпеть не любил силовых видов спорта за то, что они прививают подросткам жестокость и насилие. Корриду анафеме предавал, в цирк не ходил принципиально, чтобы не видеть издевательств над животными. Часто повторял: не каждый, кто в детстве мучил кошку, повзрослев, станет бандитом. Но каждый бандит в детстве обязательно мучил кошку.

Если при нем заговаривали, скажем, о женском футболе, баскетболе, а особенно боксе,- прямо-таки выходил из себя. Точно так же относился и к проблемам эмансипации. Считал это побочным продуктом социализма, но добавлял при этом, что таких продуктов еще больше при капитализме.

По настоящему Сергей Владимирович гордился, как мне представлялось, только двумя вещами, исключая, конечно, детей своих, внуков и правнуков. Во-первых, новым зданием своего кукольного театра. Именно помещением, а не коллективом, к которому привык за долгие годы руководства им, как привыкают к домашнему креслу. И не шибко дорожил мнением артистов. На что они временами отвечали взаимностью.

Острый на язык Зиновий Гердт однажды признался в порыве откровенности: "В нашем театре два самодура. Один по фамилии (С.Самодур, актер и сценарист - М.З.), другой - по призванию". Что же касается здания, то возвести такой театр в самом деле было под силу только неординарному человеку, обласканному системой.

Но подобными подвигами могли похвалиться еще Юрий Никулин и Наталья Сац. С писательством посложнее. Во-вторых, поэтому Образцову до смертного одра льстило то обстоятельство, что, будучи артистом-кукольником (так сам себя называл), он вошел в касту "инженеров человеческих душ", "приводных ремней партии". И гордился сим обстоятельством не без основания.

Вот что написал о нем Корней Чуковский: "Это человек феноменального вкуса, изумительных творческих сил и, главное, единственный. Во всем мире нет другого Образцова. Он сам изобрел свою профессию, сам создал целую отрасль искусства, и его куклы талантливее многих живых артистов. Ни в чьих рекомендациях он не нуждается. Мы, писатели, можем только гордиться, что в наши ряды вступает такой сильный и талантливый мастер слова. 22.11.1962 года".

Впрочем, в частых интервью с журналистами Сергей Владимирович не без гордости заявлял, что его хвалил В.Маяковский, что "Необыкновенный концерт" сыгран был свыше шести тысяч раз. Ни один спектакль мира за всю историю человечества не может похвастаться таким долголетием. Более пятидесяти лет в его театре шел и спектакль "По щучьему велению". Что тоже на рекорд Гиннеса потянет.

В любой беседе никогда не упускал случая подчеркнуть свой возраст на каком-нибудь факте или событии. Говорил: при мне самолеты стали летать, танки начали воевать, радио возникло, само собой телевидение. Или подчеркивал: я в тринадцать лет с балкона на Тверской видел царя,царицу и наследника.

...Однажды за чашкой чая, которым нас как всегда потчевала Пироя Абдуловна, я спросил Образцова:

- А возраст свой вы как-нибудь ощущаете?

- Нет,- ответил он, не задумавшись ни на мгновение,- вот только с некоторых пор начал замечать, что со шнурками на ботинках тяжеловато управляться. Так я перестал покупать ботинки со шнурками.

И последнее. Сергей Владимирович по моей просьбе написал-таки для солдатской газеты "Советский воин" заметки о своей "службе без погон" в Сибирском военном округе. И я их опубликовал в той же газете. Вы, мой любезный читатель, будете смеяться и не поверите, но я настоятельно советовал ему описать также все его фронтовые приключения, ведь старик в тылу не отсиживался ни дня.

В конце 1982 года в "Новом мире" вышли его воспоминания "По ступенькам памяти". Там была вся война артиста-кукольника, в том числе - и эссе, написанное для воинов-сибиряков по моей просьбе. Благодаря которому мы и познакомились.

Михаил Захарчук


Другие новости


Юрий Никулин: Наш президент всегда справа и уже давно продан...
Человек рожден для добра. Памяти Мамуда Максимовича Шавершяна
Михаил Захарчук: Пьеху любят все!

Новости портала Я РУССКИЙ