Александр Палладин. Два билета на вечерний сеанс, или Один из грехов моей молодости

   Александр Палладин. Два билета на вечерний сеанс, или Один из грехов моей молодости

15/07/2019 00:02

Москва, Александр Палладин для AP-PA.RU В одной из газет вычитал, что среди почётных гостей на празднование 50-летия Октября в Москву прилетел всемирно известный мексиканский художник Давид Сикейрос.


В ноябре 1967 года, ломая голову над тем, куда пригласить N., за которой я в ту пору ухаживал, в театральной афише обнаружил, что в театре на Малой Бронной состоится премьера спектакля по поэме Евтушенко «Братская ГЭС».

Просто так билеты на подобные представления в ту пору было не достать, но с того времени, когда я работал в Союзе советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами (ССОД), у меня сохранились фирменные бланки этого учреждения, которые я по примеру одного из ушлых коллег пару раз уже использовал, чтоб попасть на дефицитное зрелище. А тут ещё в одной из газет вычитал, что среди прочих почётных гостей на празднование 50-летия Октября в Москву прилетел всемирно известный мексиканский художник Хосе Давид Сикейрос.

«Эврика!» — решил я, вставил пустой ссодовский бланк в каретку пишущей машинки и настрочил письмо в дирекцию театра с просьбой предоставить за наличный расчёт два билета на спектакль «Братская ГЭС» для лауреата Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Д. Сикейроса и его переводчика. Поставив под цидулькой неразборчивую подпись, я отправился на Малую Бронную и, разыскав дирекцию театра, предъявил составленный мной документ.

Вопреки моим опасениям, «липа» сработала наилучшим образом. Ознакомившись с бумаженцией, холодно встретивший меня поначалу представитель администрации расплылся в улыбке и, наложив резолюцию: «Выдать два билета из директорской брони», — произнёс елейным голосом:

— Ступайте в кассу, вас там уже ждут!

Не успел я покинуть его кабинет, как он уже поднял телефонную трубку, чтоб дать соответствующее распоряжение кассирше.

О таких билетах я не мог и мечтать: пятый ряд, самая что ни на есть середина… На следующий день мы с N. явились в театр, и я ещё в вестибюле обратил внимание на особую, праздничную атмосферу и обилие солидной публики, среди которой были легко узнаваемые, известные всей стране лица. Тут же суетились телеоператор с помощником-осветителем, подснимавшие видеоряд для будущего репортажа. В тот момент я всё это отнёс на счёт того, что в тот вечер давали премьеру.

Но как только мы вошли в зал и заняли свои места, до меня дошло: дело в чём-то другом. Мы с N. неожиданно стали объектом внимания многих незнакомых людей. Сидевшие в одном с нами ряду разодетые личности в летах обоих полов, бесцеремонно разглядывая нас, перешёптывались. Оглядывались на меня с моей спутницей и зрители в переднем ряду.

Минут за пять до начала спектакля в зале возник гомон: вошёл Евтушенко, и вслед за ним — те самые телевизионщики. Сопровождавший Евгения Александровича лощёный мужчина, судя по повадкам и виду — директор театра, подвёл его к шестому ряду (мы с N., напомню, занимали места в пятом), телеоператор навёл камеру на пустовавшее кресло за моей спиной, его помощник включил яркий свет, и Евтушенко, бормоча извинения, пробрался в самую середину и уселся на своё место. Вжав голову в плечи и уткнувшись в программку, я не оборачивался, но затылком чувствовал, что знаменитый поэт сверлит меня взглядом.

А спектакль всё не начинался. Публика стала всё громче роптать, и тот, кого я счёл директором театра и кто, сопроводив автора поэмы, остался неподалёку стоять, через моих соседей обратился ко мне:

— Молодой человек, позвольте посмотреть ваши с вашей девушкой билеты?

Я, стараясь сохранять невозмутимость, достал из кармана обе надорванные контролёром бумажки и передал их администратору. Тот повертел билеты в руках, что-то хмыкнул себе под нос, пожал недоумённо плечами и, ничего не сказав, вернул входные документы мне.

— В чём дело? — улучив удобный момент, встревоженным шёпотом спросила меня N. (Предшествовавшие обстоятельства я от неё скрыл).

— Потом объясню, — так же, шёпотом, ответил я.

Всё отделение я сидел как на иголках, не воспринимая происходившее на сцене, и как только занавес закрыли на перерыв, повлёк спутницу за собой в гардероб. Лишь выйдя на улицу, признался ей в том, как достал билеты, добавив с досадой:

— Не ожидал, что моя заявка вызовет такую реакцию и они «на Сикейройса» пригласят Евтушенко… 

Судя по мемуарам автора «Братской ГЭС», полгода спустя он всё-таки с Сикейросом встретился, и тот даже написал его портрет. А лет шесть спустя Евтушенко прилетел в Канаду, где я в то время работал оттавским собкором АПН и стал очевидцем его выступлений в нашем посольстве и в Национальной библиотеке Канады. Хотел подойти к нему, чтоб признаться в нечаянном обмане семилетней давности, да так и не решился… 

Александр Палладин

Фото с сайта libryansk.ru       


Другие новости


Александр Палладин. Хоккейный тренер Тарасов о «друзьях-соперниках» из ЧССР
Александр Палладин. Уроки татарского на Эхе Вашингтона. Осторожно, провокация
Александр Палладин. Из рассказов Снеговика. Советский хоккей. ЦСКА. Тарасов

Новости портала Я РУССКИЙ