Илья Глазунов: Я горжусь тем, что меня называют русским художником

Илья Глазунов: Я горжусь тем, что меня называют русским художником

18/07/2019 00:23

Москва, Михаил Захарчук, NEWS.AP-PA.RU  Жизнь подарили мне одну единственную встречу с Ильей Сергеевичем Глазуновым. Ему и посвящаю свою поминальную молитву…

 

 

 

В эти дни, два года назад, из жизни ушёл выдающийся советский и русский живописец, основатель и ректор Российской академии живописи, ваяния и зодчества, академик, народный художник СССР, лауреат Государственной премии Российской Федерации, полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством»

Старые москвичи, должно быть, помнят, какие невероятные по своей бесконечности очереди каждый раз выстраивались возле Манежа, когда там проходили выставки художника Ильи Глазунова. Ярый противник любых массовых зрелищ (всякие мероприятия численностью более тысячи человек никогда не посещаю принципиально), я стоял в тех очередях по три - четыре часа, а потом ещё больше времени проводил перед полотнами художника.

Не хочу здесь вдаваться в анализ того, что и почему влечет людей к творчеству этого без преувеличения великого живописца. Меня, к примеру, всегда потрясают глаза его персонажей. Кто-то говорит: у всех персонажей на картинах Глазунова очи одинаковые. А это как на них смотреть, или всматриваться. И потом не каждому глаза Глазунова раскроют свою душу.

Это, знаете ли, как в том старом анекдоте о Джоконде. Привезли ее в Советский Союз, выставили на всеобщее обозрение. Один большой чиновник смотрел, смотрел на полотно гения, а потом говорит так раздраженно: "И ничего особенного. Я ждал от этой картины большего!" Стоящая рядом старушка-дворянка, покачав головой, заметила: "Мил человек, эта женщина стольким людям на свете вскружила головы, что теперь уже имеет право выбирать того, кому захочет понравиться".

Илья Сергеевич и по сию пору тоже имеет право на собственного зрителя, как имеет и на собственное выдающееся место в отечественной культуре. Всей своей мятущейся жизнью он заслужил первое и второе, как ни один другой русский советский живописец до него. Скажу даже больше: Глазунов, по мнению настоящей западной интеллигенции, - был и остаётся, едва ли не самым известным в мире русским художником. И в то же время - самой парадоксальной фигурой русской культуры двадцатого столетия.

Когда-то Райкин сказал великое и пророческое: «Пусть все будет, но пусть чего-то не хватает. Дефицит – великий двигатель человеческих внутренних специфических отношений». В искусстве такой закон особенно сильно работает. Никогда мне не забыть километровых очередей возле не сгоревшего еще Манежа, где выставлял свои произведения Глазунов.

Такое массовое паломничество возможно было разве что к святым, чудодействующим мощам, а не на обыкновенный, в принципе, вернисаж талантливого художника, творчество которого многие не понимали и не принимали. Однако людским интересом двигало то самое «чего-то не хватает». Все ощущали, что художник чем-то неуловимым противостоит тоталитарной системе. Сильнее магнита притяжения, оказывается, в социуме не существует. Равно как не существует и большей движущей силы в искусстве, чем умная, но еще больше – созидательная конфронтация властям.

Сегодня такое невозможно. Люди потеряли идеологические и нравственные ориентиры. Сильные мира сего откровенно попирают все нравственные ориентиры, полагая, что можно жить за собственным забором, в своем отдельном коммунизме. И живут. Временно. Им никакое искусство не нужно. Все, что им хочется, они купят. Остальное их не интересует.

Поэтому километровые очереди к современным произведениям искусства в нашей стране более невозможны, немыслимы в принципе. Как, впрочем, и во всём остальном, так называемом цивилизованном мире.

… Глазунов родился в Ленинграде. Отец, историк Сергей Глазунов, шестнадцатилетним юношей ушел добровольцем на фронта первой мировой. В 1941 году его военкомат, естественно, признал по состоянию здоровья непригодным для военной службы. Можно было тут же уехать вглубь страны, но семья интеллигентов Глазуновых посчитала неэтичным покидать родной город в лихую для него годину.

В новый 1942 год в блокированном городе начался повальный голод. Хлеб по карточкам выдавали по 125 граммов. Изредка в квартире топилась
буржуйка, каким-то чудом сохранившаяся с гражданской войны. Хотя чудом ли? Россия всегда готова к худшим временам. Вода замерзла, пили растопленный снег.

"Голод поначалу обострял восприятие окружающей действительности, - вспоминал Илья Сергеевич, - предметы словно увеличивались, их цвета становились ярче. Но во всем теле чувствовалась слабость, часто наступало полузабытье, в ушах стоял постоянный звон. Очень многие люди перманентно теряли сознание".

В конце января 1942 года в страшных мучениях от так называемого "голодного психоза" скончался Сергей Глазунов. Вслед отцу за два месяца ушли из жизни все родные и близкие, жившие в их квартире. Мама лежала без движения. Когда стараниями дяди забирали на Большую землю её
одиннадцатилетнего Илюшу, мама не смогла вымолвить даже слов прощания. И больше они никогда не увиделись...

По знаменитой «Дороге жизни», проложенной через Ладожское озеро мальчика вывезли в госпиталь. Затем он поселился в маленькой заброшенной новгородской деревне Гребло. Помнит, как пришло письмо из Ленинграда со страшной вестью: умерла мама! И, тем не менее, сразу после снятия блокады Илья вернулся в родной Ленинград.

В сентябре 1944 года поступил в среднюю художественную школу при Академии художеств СССР. В 1951 году Глазунов становится студентом Института имени И.Е.Репина при той же академии. Спустя пять лет он пишет картину «Юлиус Фучек» и получает за нее премию «Гран-при» на IV Международном конгрессе студентов в Праге. Эта победа позволила выпускнику вуза открыть собственную персональную выставку в Центральном Доме работников искусств.

С тех далеких пор известность, чаще всего скандальная Глазунова никогда уже не покидала. 

Такой художник с неизменной, раз и навсегда выбранной темой, с верностью избранному раз и навсегда направлению, с верой в свой народ, в его культуру и в свои собственные силы, творческие возможности был нужен нашему искусству. Он развернул перед нами красоту и одухотворенность национального наследия, нашел современные формы для воплощения традиций русской реалистической живописи. Он всегда звал нас помнить о своих корнях, постоянно оглядываться на колыбель, чтобы прочнее стоять на земле.

Его сподвижничество очень напоминало творческий энтузиазм ушедших Владимира Чивилихина, Дмитрия Лихачева, других известных служителей национальной русской культуры.

«У Глазунова нет иллюстраций к Жюль Верну или Мериме, - писал когда-то Владимир Солоухин, страстный ревнитель всего русского, - или Байрону, хотя чем бы не благодатный материал? Не взялся бы он не из пренебрежения к высокому искусству писателей, а потому, что они не способствовали бы раскрытию собственной главной темы художника, не взялся бы просто потому, что они ему в творческой исповеди не нужны».

Оно и в самом деле, мы не найдем, например, в работах Глазунова солдат, устремившихся в атаку (он вообще не любить активных действий в своих картинах), но есть у него неповторимая картина «Земля», есть огромный цикл работ «Ленинградская блокада» - за всеми этими работами мы видим обостренное чувство патриота-ратоборца. Его многие клеймили националистом.

Вот типичный образчик клеймения: «Так вот говорю, не стесняясь: это плохая живопись (по крайней мере, большей частью). А как еще прикажете называть эту гремучую смесь пасхальной открытки с ура-патриотическим плакатом? Или серию живописных портретов, где каждый практически персонаж будто списан с его «восковой фигуры»? Или слащавые, претенциозные аллегории (с игриво-мистическим акцентом) в духе расхожей «измайловской» продукции? Или исторические сюжеты – то «под Рериха», то «под Нестерова» - с однообразно-елейными масками мужей, дев и чад? И столь же однообразно-злобными личинами врагов русской земли и православия. Я, например, точно знаю, кому весьма понравилось бы многое из того, что говорит и делает последние годы Илья Сергеевич Глазунов. Главному (и, признаюсь, не самому глупому) пропагандисту национал-социализма доктору Геббельсу» («Огнем и мечем» «Московские новости»).

Таким образом, ни больше, ни меньше, против Глазунова воевали либералы-западники. Именно как против первого истинно русского национального художника. Слава Богу, не по зубам он им оказался со своей мощью, своим величием и своим неиссякаемым мастерством. Какие великие полотна написал этот русский патриот!

«Голгофа», «Воскрешение Лазаря», «Слепой сеятель», «Сергий Радонежский», «Волна», «Мистерия ХХ века», «Вечная Россия». На фоне этих эпохальных творений всякое ядовито-желчное неприятие творчества Глазунова выглядит всего лишь комариным писком и комариными же укусами.

«Я считаю себя частью своего народа. И дело всей моей жизни – выражать то, о чем думают многие в той степени, в какой Бог отпустил мне силы и возможности. Кому не нравится моя живопись, возьмите кисть и рисуйте, пишите лучше. Но бесспорно одно: есть такие понятия, как национальное самосознание, правда времени. Вот это мне лично хотелось бы видеть в искусстве, этим вектором сам всегда двигаюсь, сколь сил хватает.

В искусстве, как и многие художники, я прошел нелегкий путь. Между тем всю свою творческую жизнь я доказывал только одно – свою скромную причастность к искусству России. И я горжусь тем, что меня называют русским художником. В тяжелые минуты раздумий и невзгод высшим судом и поддержкой было для меня признание сотен и тысяч моих соотечественников. Это признание я отношу только за счет моих искренних побуждений быть певцом России, Отечества и в его многовековом бытии.

Когда я говорю о России, я имею в виду и сегодняшнюю реальную жизнь, и ту историческую перспективу, которая согревает теплом и указывает дорогу из вчера в завтра. Куда бы я ни приезжал, в любой точке России я ощущаю основы ее исторического бытия – ее древние храмы, кремли, погосты, ее памятники. Говоря о прошлом, я понимаю, что оно выражается в искусстве через современное восприятие. Современность есть внутренняя правда жизни.

А жизнь духа народа всегда вечна. Главное в том, отвечает ли художник на вопросы, которые ставит время, и как он отвечает на них. Я всегда стараюсь быть искренним и честным».

Достоин всяческого уважения творец, неустанно творивший по таким праведным законам! 

Кто-то подумает: эк, как же рьяно мужик восторгается творчеством всё-таки неоднозначного художника. Которого многие ведь и на дух не переносят. И у них тоже есть своя правота непринятия Глазунова. А если так, значит пишущий держит в уме какую-то авторскую корысть, коли демонстрирует столь восторженную неуемность в своих оценках.

Беспристрастный человек хоть в чем-то, да ведь усомнился бы. 

И вот здесь признаюсь читателю, как на духу. С Ильей Сергеевичем у меня было самое, что ни на есть шапочное знакомство. Хотя мне всегда хотелось в молодости с ним встретиться, сделать интервью, даже, простите за наивность, и подружиться со столь известным художником. Но когда ты стоишь в многокилометровой очереди вокруг Манежа, чтобы попасть внутрь его, то очень малая надежда, что именно там тебя радушно встретит хозяин выставки.

Он никогда и не встречал меня – это если образно говоря. Не находил я путей-дорожек к художнику, к его богатому творческому миру. Возможно, что не очень-то и старался. А потом вдруг, уже работая в ТАССе, познакомился с Глазуновым совершенно случайно в сберегательной кассе, что располагалась по улице Герцена, как раз напротив моей работы. Сейчас, правда, той кассы уже нет, как нет и улицы Герцена – она стала Большой Никитской.
Ну, так вот мы встретились у кассового окошечка и как-то очень быстро разговорились. Не в последнюю очередь, наверное, потому, что я достаточно хорошо знал и творчество Глазунова, и его по тем временам весьма скандальную биографию. Знал, что он – народный художник СССР, профессор; что побывал во многих странах мира и как путешественник и как творец, выставлявший свои полотна.

По заказу ЮНЕСКО Глазунов выполнил панно-композицию «Вклад Советского Союза в мировую культуру и цивилизацию». Там изображены: русские колокола, храмы Севера, Троица Рублева, носители духовной культуры Кавказа и Средней Азии, Украины и прочих республик, Петр I, Ломоносов, Пушкин, Достоевский, Толстой, Гоголь, Горький, Маяковский, Шостакович, Прокофьев, скульптура Мухиной, национальные ансамбли, Большой театр, Гагарин. И все это подано на фоне парада Победы в Великой Отечественной войне.

И какой бы нормальный человек, даже если и не движим он патриотическими чувствами, не подписался под этими символами тогдашнего СССР?

Глазунову явно по душе пришлась моя осведомленность. Мы потом долго беседовали, гуляя по Тверскому бульвару. Когда распрощались, и художник ушел домой, я вернулся в ТАСС и записал все, что сохранилось в памяти.

Вот та запись: «Я всегда боялся Бога и совести. С женой познакомился в 1955 году. Жили мы в квартире площадью 42 квадратных метра. Тогда главным моим занятием было спасение икон. А что бы вы знали: Союз художников СССР, РСФСР и Москвы ни разу не купили моих картин. Почему я должен преклоняться, скажем, перед архитектурой Корбюзье? У него же коробки – машины для существования там людей, а не для их проживания. И вообще авангард 20-х годов давно уже стал арьергардом. Глазуновым союзы не интересуются, там были бы рады даже моей физической смерти, хотя народного мне дали к 50-летию. Не могли не дать, кишка тонка.

Согласен с Вами: самый мой любимый писатель Достоевский. Картины для ЮНЕСКО имеет, кстати, размеры 7х3 метра. Я вам подарю ее репродукцию. У меня их несколько. О съезде художников мне лучше не напоминайте, не расстраивайте меня. Они нигде не обнародовали мою речь, из-за неприятных вопросов к руководству.

А я поинтересовался: почему на съезде лишь 3 процента молодежи? Да я на свои средства в Италию для обучения в три раза больше молодых художников отправил, чем тот же Союз. Все они вернулись на родину, и мы с ними создали новый художественный институт, где меня избрали ректором. Скажу вам честно: всеми своими успехами (да, Вы правы, очень серьезными успехами, если учесть всю ту оголтелую травлю, которая в отношении меня не прекращается и, уверяю Вас, никогда не прекратится), так вот всеми успехами я обязан друзьям и моим благодарным зрителям.

Обмануть можно пять, десять, сотню, даже тысячу человек, а народ обманывать свои творчеством десятилетиями невозможно. Чего никогда не поймут мои критики. Я много портретов известных людей написал. Даже не уверен, что всех их сейчас вспомню, но попробую. Бондарчук, Смоктуновский, Михалков, Солоухин, Феллини, Вилиппо, Сантис, Антониони, Лоллобриджида, Маньяни – это все представители мировой культуры.

А вот политические деятели: президент Финляндии Кекконен, премьер-министр Енс Крагга, король Швеции Густав Адольф, премьер-министр Индии Индира Ганди, президент Чили Сальвадор Альенде. А Брежнева я написал, ни разу его живьем не видев.

Мне не привыкать к тому, что называют меня русским националистом. А я просто патриот Отечества. Мои все работы – это осмысление пути России, и с него, с этого пути, я никогда не сверну. Если я борюсь за памятники России, значит, я помогаю человечеству. Михалков как-то мне сказал: если бы, Илюша, пил с академиками, давно бы сам стал академиком. Я никогда не работал на Запад и не понимаю, почему все искусство должно стремиться к квадрату Малевича.

Запад раздавлен авангардом. Там не искусство, а биржа, где договариваются, что в живописи, скульптуре и архитектуре считать хорошим. Во всяком случае, никогда то, что людям нравится, оценено по-настоящему на Западе не будет. У меня сын Иван и дочь Вера. Я сейчас работаю над портретами с Петром Петровичем Литвинским. На самом деле мой портрет стоит 7-8 тысяч рублей.

Если бы снова начинать жизнь, - прожил бы ее точно так же. Видит Бог, ни на грамм не кокетничаю…»

С тех пор я опубликовал это материал во многих военных газетах, но больше ни разу не встречался с Ильей Сергеевичем Глазуновым. Хотя он дал мне шесть своих телефонов. Так сложилась жизнь. Но никогда не забуду Илью Сергеевича…

Михаил Захарчук

Фото facebook.com



Другие новости


Человек рожден для добра. Памяти Мамуда Максимовича Шавершяна
Михаил Захарчук: Пьеху любят все!
Михаил Захарчук: Пять подвигов Валентина Пикуля

Новости портала Я РУССКИЙ