Михаил Васьков: Малоизвестные страницы Зимней войны: Бои на левом фланге Линии Маннергейма в свете поэтической переклички советских и финских поэтов

Михаил Васьков: Малоизвестные страницы Зимней войны: Бои на левом фланге Линии Маннергейма в свете поэтической переклички советских и финских поэтов

06/12/2019 00:33

Москва, Михаил Васьков, NEWS.AP-PA.RU Мало кто знает, что цикл "Переправа" из "Василия Теркина" изначально был написан вовсе не про Великую Отечественную, а как раз, про Советско-Финскую войну.

 

 

 

 

                                                                                                                                     К 80-летию Советско-Финской войны

 

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

Кому память, кому слава,

Кому тёмная вода, –

Ни приметы, ни следа…

Эти строки вот уже нескольким поколениям знакомы с детства – стихотворение Александра Твардовского «Переправа» из военного цикла «Василий Тёркин» до сих пор входит в школьную программу по литературе.

Но лишь немногие знают, что изначально оно было вовсе не про Великую Отечественную, а про ту, до сих пор во многом неизвестную у нас, «незнаменитую», войну, традиционно именуемую в отечественной историографии Финской, а в Финляндии – Зимней.

И слово «финн» только годы спустя в произведении было заменено на более привычный для советского человека образ врага – «фрица»… 

Свое стихотворение будущий главред «оттепельного» «Нового мира» написал под впечатлением неудачной попытки красноармейцев зайти в начале декабря 1939 года в тыл финнам по протоке Кивиниеми озера Суванто-ярви (ныне – оз. Суходольское) на востоке Карельского перешейка.

И увиделось впервые,

Не забудется оно:

Люди тёплые, живые

Шли на дно, на дно, на дно…

Под огнём неразбериха –

Где свои, где кто, где связь?!

Только вскоре стало тихо, –

Переправа сорвалась.

Еще одна попытка форсирования этого водного рубежа, священного для финнов и карелов места (именно здесь, в Сувантоле, по преданию, жил герой «Калевалы» богатырь, волшебник и рунопевец Вяйнямёйнен), была предпринята несколькими километрами восточнее, через другую озерную протоку – реку Тайпалеен-йоки (ныне – р.  Бурная).

О тех, одновременно трагических и героических событиях 6-7 декабря 1939 года образно и ярко напишет их очевидец, коллега Твардовского – поэт и военкор Евгений Долматовский. Его стих «Воспоминание о Тайпалеен-йоки» не столь известен, как «Переправа», поэтому приведем его целиком:

Я много видел рек – и узких, и широких,

Запомнится не каждая река.

Но есть одна река – Тайпалеен-йоки,

Она не широка, не глубока.

А было перейти её труднее,

Чем жизнь прожить. Но нужно перейти!

Когда понтоны навели над нею,

Сплошной огонь открылся на пути,

Но люди шли – сурово, тихо, долго.

И каждый думал: «Я ещё живу».

И волгарям не вспоминалась Волга,

Здесь было только то, что наяву:

Сквозь гром был слышен голос одинокий  –

Звал санитара раненый в потоке…

Тяжёлую волну несла в века

Одна, одна Тайпалеен-йоки,

Холодная и быстрая река…

Для освещения сражений с «белофиннами» на Карельском перешейке, помимо кадровых политработников в звании «батальонных комиссаров» (прибл. равное «майору») Твардовского и Долматовского, в распоряжение Ленинградского военного округа большевистский агитпроп направил тогда целую бригаду «красных стихотворцев» – Николая Тихонова, Алексея Суркова, Александра Прокофьева, Василия Лебедева-Кумача, Александра Безыменского…

…На противоположном берегу, на левом фланге «Линии Маннергейма», в рядах финских частей, оборонявших от наступавшей Красной Армии водный рубеж Вуокси – Суванто-ярви – Тайпалеен-йоки, сражался (и реально – не в качестве военкора, а в качестве командира роты!) ещё один литератор, их ровесник, рождённый с ними в некогда единой стране, и также призванный в армию из запаса.

В независимой Финляндии он стал поэтом культовым: его книга военной лирики «Чистилище» (“Kiirastuli”), посвященная Зимней войне, еще при его жизни стала классикой. Это – Юрьё Олави Юльхя, получивший назначение сначала взводным, а вскоре и ротным командиром 30 полка 10-й пехотной дивизии. (С 01.01.40 полк и дивизия получили новую нумерацию – 21-й и 7-я, соответственно – М.В.).

В первую неделю наступления наибольшего успеха Красная армия достигла на Кексгольмском направлении, где финские части были вынуждены отойти на главную полосу обороны. Поэтому советское командование решило осуществить прорыв фронта именно здесь. С этой целью была сформирована оперативная группа из двух стрелковых дивизий, усиленных танковым корпусом и несколькими артиллерийскими полками.

Как мы видим из стихотворения Твардовского, форсирование протоки Кивиниеми оказалось безуспешным, а через Тайпалеен-йоки красноармейцы ценой колоссальных потерь все же переправились, сумев зацепиться за плацдарм на левобережье на полуострове Коуккуниеми. Именно вокруг этого пятачка площадью едва ли в полтора десятка километров в последующие три месяца и разыграется самое кровопролитное сражение той «незнаменитой» и доселе, по сути, неизвестной у нас войны…

В течение декабря советское командование четырежды (!) пыталось прорвать основную полосу обороны финнов (в последний раз – на западное Рождество), но, положив в буквальном смысле этого слова до двух дивизий (!) личного состава, от этого замысла отказалось, перенеся основные удары на первоначально выбранное выборгское направление. На кексгольмском же направлении реальностью стала позиционная война. Здесь части Красной армии начали точечные бои местного значения с целью изматывания противника, вскрытия и уничтожения системы финских укреплений.

Ежедневно за каждую руину, каждый окоп, каждую воронку, кочку, пень шли ожесточенные схватки. Нередко доходило до рукопашной.  Чтобы подойти к позициям противника, красноармейцам необходимо было преодолеть обширные открытые поля, насквозь простреливаемые из пулеметов и винтовок. И они стали использовать тактику подкопа, метр за метром приближаясь к главной линии финнов. Финны, естественно, не могли оставаться безучастными, видя, как бойцы в буденовках с красными звездами подбираются к их окопам.

Поэтому они, пользуясь ночной темнотой, время от времени совершали дерзкие вылазки, в коротких схватках уничтожали красноармейские дозоры, минировали окопы, уничтожали линии связи, восстанавливали свои проволочные заграждения. С утра же под прикрытием ударов с земли и воздуха советские солдаты пытались восстановить статус кво. Затем всё повторялось по новой…

Рота лейтенанта Юльхя держала оборону между дорогой от хутора Кирвесмяки до деревни Теренттиля и болотом с «говорящим» названием Сурмансуо – «Болото смерти». И смерть как обыденность, ненависть, боль, предательство, мужество и трусость – всё это изо дня в день проносилось перед глазами поэта на этом небольшом клочке земли, в который вдруг сколлапсировалась вся Вселенная.

Красная армия постоянно давила. Финны с огромным трудом удерживали позиции. Если же какую-либо траншею под натиском превосходящих сил «краснозвездных» приходилось оставить, то «верхнее» командование тут же гнало оставшихся в живых в контратаку, дабы немедленно вернуть потерянное…

Интенсивность огня с обеих сторон была такова, что не только от деревенских изб, но и от красавца-леса, покрывавшего часть этого края до войны, практически ничего не осталось.

Хотя непосредственно на передовой Юльхя стихов не писал (упомянутую книгу «Чистилище» он напишет и издаст уже после окончания Зимней войны), поэтический взор невольно выхватывал из суровой реальности тот или иной меткий образ, а цепкая память профессионального переводчика навеки фиксировала его в мозговой ячейке – сожженную избу и разбитую ель, пулеметный «душ» и огненную лаву артобстрела, незамерзающие волны Тайпалеен-йоки, шумящие на перекатах, и сотни убитых, застывших в немыслимых позах, на сверкающем на солнце снегу…

Во время генерального наступления в феврале 1940 года красноармейцы со своего плацдарма на полуострове Коуккуниеми вновь попытались прорвать финскую оборону. На несколько дней вся местность здесь, по выражению Юльхи, превратилась в «сущий ад». Однако при помощи подошедших, фактически, последних резервов из совсем молодых курсантов и гимназистов – «фарфоровых мальчиков» (как их тут же окрестили «бывалые» фронтовики-острословы), финны сумели отбить все атаки и отстоять свои позиции.

Линия фронта в священной для финнов и карелов Сувантоле осталась такой же, как и в первую неделю войны! Бои на Тайпале стали символом стойкости и героизма финских войск. Маршал Маннергейм лично поблагодарил командира 7-й пехотной дивизии полковника Айнара Вихму и начштаба дивизии майора Адольфа Эрнрота за мужество и стойкость…

…Несмотря на то, что со времени Зимней войны прошло восемь десятилетий, книгу Юльхи читают, она востребована новыми поколениями. Было опубликовано несколько посмертных изданий, а в финскую школьную хрестоматию по литературе входит любопытная литературная перекличка двух бывших противников, смотревших друг на друга в прицелы с противоположных берегов Тайпалеен-йоки. Это приведенный нами выше стих советского поэта Евгения Долматовского «Воспоминания о реке Тайпалеен-йоки» в переводе на финский Юрьё Юльхя и стих Юрьё Юльхи «Песнь о реке» в переводе на русский Евгения Долматовского.

Да, да! Сорок с лишним лет спустя после боев на левом фланге Линии Маннергейма, когда кто-из знакомых Евгения Ароновича, зная о его участии в битве при Тайпале, принес ему подстрочник стихотворения Юльхи, Долматовский сделал, на мой взгляд, просто мастерский поэтический перевод, прекрасно передав и его смысл, и дух, даже сохранив стихотворный размер!

Горжусь, что был одним из первых слушателей этого шедевра, когда в ресторане Дома литераторов в Москве Евгений Аронович под настроение прочел как-то его нам, молодым лейтенантам-военкорам, обучавшимся тогда на знаменитом «Выстреле» по программе подготовки политработников и спецпропагандистов, грустно усмехнувшись, что шансы быть опубликованным у этого произведения (из-за цензуры) будут тоже лет так эдак через сорок. Ошибся мэтр…   

 

Тайпалеен-йоки, древней руны строки.

Льются в мир загробный тёмные потоки…

Так нам напевала матушка когда,

С замираньем сердца слушали ребята.

Пролетело мимо, ускользнуло лето,

Закружилась вьюга, а отца всё нету,

Колдовскою ночью – помню – вот, что было:

Быстрое теченье полынью промыло,

Словно при гаданье видно, как на блюдце,

Как Вуоксы волны к Ладоге несутся.

А теченью тесно в берегах отвесных.

Радости народа той реке известны,

Горести народа ей понятны тоже –

Волны ледяные на гранитном ложе.

 

Тайпалеен-йоки – путь наш непокорный,

Может быть и светлый, может быть, и чёрный, –

Ты несёшь спокойно неба отраженье,

Ты готова гневно ринуться в сраженье,

Тайпалеен-йоки, древней руны строки,

Время испытаний, горькие уроки.

Ты была недавно тихой и спокойной,

Ты ещё не знала, что нагрянут вóйны,

Что тебе придётся вздыбиться во мраке,

Стать рекой сраженья, рубежом атаки.

Битый лёд как будто чешуя дракона,

Снесены и смыты мирные законы,

Закипают волны пламенно и строго,

Силятся пришельцам преградить дорогу,

А потом стихают, становясь водою,

Не желая больше мучиться враждою.

 

Снова вспышка боя, всадники и кони,

Дыры в днищах лодок, волны в обороне,

Тайпалеен-йоки в лихорадке ратной –

Переплывший реку не придёт обратно.

Скована морозом, бьёт река жестоко,

Получив подмогу от своих истоков.

 

…Леденели волны, застывали жилы,

Тайпалеен-йоки вдруг теряла силы,

Чтобы вновь подняться воином суровым.

О таком сраженье не расскажешь словом,

Уху человека слушать не под силу,

Страшно даже вспомнить, как всё это было.

Как весну мы звали, как весны мы ждали,

Но она дарила лишь одни печали.

Родина ошиблась, нам весну доверив,

Рухнули надежды, как подмытый берег.

Он неузнаваем, он разбит, изранен,

Словно смерч пронёсся над валунным краем.

 

В Ладогу уносит скорбное теченье

Сыновей, погибших на реке забвенья,

Сыновей Суоми, сыновей России…

Волосы им гладит струи водяные.

 

Тайпалеен-йоки, горе тоже бренно,

Ты рекою жизни станешь непременно,

Когда боль утихнет, и остынут страсти,

И отхлынут в вечность прежние несчастья.

Многое постигнем, многое забудем,

Если жить сумеем, как достойно людям.

 

Половив на волны горе человечье,

Незабвенных мёртвых положив на плечи,

Тайпалеен стремится к берегам далёким,

К берегам далёким, и к своим истокам.

 

P.S.

…Берега Тайпалеен-йоки после войны долгое время оставались «дикими». Населенные пункты, сметенные войной (кроме Метсяпиртти-Запорожское на правобережье), советские переселенцы (Карельский перешеек, как известно, отошел к СССР) возрождать не стали. На полуострове Коуккониеми постепенно подрос новый лес, где, по свидетельствам старожилов, в советское время любили погулять да пооохотиться ленинградские партийные боссы. Несмотря на тогдашнюю плохую транспортную доступность, наведывались сюда и рыбаки – говорят, клёв всегда был отменным.

А когда открыли границу для турпоездок, здесь всеми правдами и неправдами старались побывать и бывшие жители финских деревень и хуторов. Рассказывают, не раз видели на пустошах, поросших иван-чаем, невесть откуда взявшихся задумчивых стариков-финнов…

С реставрацией же капитализма на места ожесточенных боев пришла «цивилизация». Сегодня берега Тайпалеен-йоки-Бурной, описанные в стихах батальонных комиссаров Твардовского и Долматовского, активно осваивают питерские дачники. То тут, то там растут усадьбы. А неподалеку от бывшего ротного командного пункта лейтенанта Юльхи между рекой и болотом, носящим теперь имя «Тетеревиное», отстроили частный аэродром…

 

Михаил ВАСЬКОВ, для АП-ПА

 

На фото - 1) поэт Евгений Долматовский (1940 год) 2) Лейтенант Юрьё Юльхи с женой



Другие новости


 Аугустин Гомес: футболист, коммунист, разведчик… Крутые повороты судьбы капитана послевоенного Торпедо. Часть IV.
 Аугустин Гомес: футболист, коммунист, разведчик… Крутые повороты судьбы капитана послевоенного Торпедо. Часть III.
Аугустин Гомес: футболист, коммунист, разведчик… Крутые повороты судьбы капитана послевоенного Торпедо. Часть II

Новости портала Я РУССКИЙ