Лидия Шундалова: Новый год в Приоратском дворце

Лидия Шундалова: Новый год в Приоратском дворце

02/01/2020 00:56

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Странным был век XVIII. Он и понятный и совсем чужой. Время людей-универсалов и время дерзаний. И на части его наследия так лежит печать тайны.

 

 

Есть что-то мистическое в мрачных бесснежных днях, накрывших Петербург в нынешнем декабре. В этом вечном сумраке, когда ночь догоняет ночь, дождинки стекают со стекол, повисают влажными каплями на ветках и проводах, падают на черную землю, так и не познавшую настоящего зимнего холода.

А наши питерские фонари, рекламы и все световые прикрасы, приготовленные к встрече Нового года, горят почти постоянно, и придают еще одну толику магии душному влажному туману серых петербургских дней. И как-то яснее воспринимаешь мысль, что вот скоро все случится: умрет старый год, наступит новое время со своими горестями и бедами, маленькими и большими радостями. И хочется наслаждаться последними днями года, мглой, дождем и тайной приближающегося события.

А где, как не в Гатчине можно в полной мере окунуться в мистерию прошлого – будущего и пить сырой воздух черного мокрого декабря. Приоратский дворец снискал славу одного из самых мистических мест Петербурга и его пригородов.

А посему нет ничего лучше, чем провести предновогоднее время на берегу Чёрного озера, где некогда прогуливался сам Великий магистр Мальтийского ордена, российский император Павел I, и где он обдумывал реализацию любимой и слегка сумасшедшей идеи объединения под державной десницей католической и православной церкви.

Рождественские и новогодние празднества в большом зале Приоратского дворца начинаются середины декабря, плавно перетекают на январь и длятся, чуть больше месяца. Для взрослых эти дни – шанс снова побыть детьми. Поиграть с вертепными куклами, натянуть на себя немыслимый костюм и послушать песенки подблюдные. Ну что же в Гатчину, так в Гатчину. и конечно на Новый год.

* * *
Я стою перед большим дворцовым окном, из которого сквозь туман виден кусок пейзажа с озером, и о чудо, тусклый свет за окном и яркий в комнате дают поразительный эффект – вода кажется замерзшей, покрытой тонкой ледяной коркой. Но тут взгляд падает на уток, плавающих у берега, и все снова встает на свои места. Холодный блеск живого озера, берега с зеленеющей травой...

Отыграно рождественское представление. Вертепные куклы отправились спать в свой домик, наряды собраны и лежат на своих местах. И остается время для размышлений. Как же так получилось, что ехала сюда беззаботно провести время, а столкнулась с пластом истории, требующим глубокого осмысления. 

Несколько сюжетных линий сошлись в ментальном пространстве, чтобы появилось чудо дивное - Приоратский дворец - маленькое альпийское шале на древних гатчинских болотах, почти зарытое в местами рукотворных земляных холмах и из этой же самой земли сделанное.

Одна линия – древняя, повествующая о Мальтийском ордене, Крестовых походах и большом предательстве, другая о темных и светлых сторонах личности императора российского – Павла I, о его безумствах и попытках изменить расстановку сил на международной арене и снова о предательстве, падении, несчастии. 

И третья – для меня самая интересная, рубеж XVIII и XIX веков и жизнь талантливого человека-универсала архитектора Николая Львова, навечно вписанная в историю отечественного зодчества.

* * *

О Николае Александровиче Львове современники писали в превосходной степени, называли его «Русским Леонардо». Так Иван Хемницер предтеча баснописца Крылова и большой друг Николая Александровича с восторгом отмечал: «... не было Искусства, к которому бы он был равнодушен, не было таланта, к которому он не положил тропинки; все его занимало, все возбуждало его ум и разгорячало сердце. Он любил и стихотворство, и живопись, и музыку, и архитектуру, и механику... Казалось, что время за ним не поспевало: так быстро побеждал он грубую природу и преодолевал труды, на пути к приобретению сих знаний необходимых». 

Фортуна улыбалась Николаю. Ему, выходцу из старинного, но захудалого рода, с более чем скромным домашним образованием удалось не только встать на ноги, но и прославить свое имя. Вероятной причиной была его неприхотливость в быту, природная любознательность и умение расположить к себе людей. 

Путь в образованные круги петербургской знати дал ему отец, перед смертью он успел записать своего сына-младенца в Измайловский полк. В 1769, из своего тверского захолустья пятнадцатилетним отроком Николай прибыл в Петербург и поступил в бомбардирскую роту Измайловского лейб-гвардии полка. Юноша жил у дальних родственников Соймоновых, славившихся своей образованностью.

Достаточно сказать, что старший из братьев Соймоновых, Михаил, впоследствии учредил Горный институт, а младший, Юрий, стал архитектором. Во время службы Львов посещал школу генерала Александра Бибикова, где изучал немецкий и французские языки, географию и математику, музыку и грамматику. Большую часть времени Львов посвящал самообразованию, литературному творчеству и налаживанию полезных связей.

Вскоре у него появляется покровитель – граф Безбородко будущий всесильный канцлер, опытный царедворец, вершивший внешнюю политику России и женщина, которую Николай полюбит всем сердцем, его троюродная сестра - Мария Дьякова, муза русского просвещения, свояченица Державина, модель Левицкого и Боровиковского, одна из дам сердца наследника престола Павла Петровича.

В 1779 году Львов заключит с ней тайный брак в духе романтического XVIII века. Правда подоплека такого решения была более, чем прозаичной. Его будущий тесть находился под судом, в котором Николай выступал в качестве свидетеля. Родственные связи в таком деле стали бы изрядной помехой.

В конце 1770-х годов Львов уже входил в кружок людей, объединенных общими взглядами, таких как Державин, Капнист, Хемницер, Левицкий, Боровиковский,. Фомин. 

Все в тех же переломных 70-х Николай Львов переходит на гражданскую службу в Почтовый департамент. Это заведение по сути было дипломатическим ведомством, в 1781 году его возглавит все тот же вездесущий граф Безбородко. Подобная служба давала возможность за казенный счет выезжать за границу. Девизом Николая Львова стало учится всему, чему возможно, не упускать даже мимолетный шанс получить новые знания, в том числе и в архитектуре. 

Европа тогда бредила Андреа Палладио. Этот итальянский зодчий XVI века был для современников классиком, его труды читались, наследие изучалось. Любой мало-мальски интересующийся архитектурой ездил в Виченцу, где находятся основные постройки Палладио. Это проделали и Львов, и Кваренги. Они там и познакомились, а впоследствии оба стали проводниками палладианства, ставшего основным направлением русского классицизма.

После приезда в Россию Львов перевел «Четыре книги об архитектуре» Палладио. Из Европы Львов привез и новую для России технологию землебита. Его желанием стало дать своей стране простой, дешевый метод возведения сооружений из негорючего и безопасного материала. Именно по этой технологии был построен Приоратский дворец.

Суть ее проста. Сначала изготовлялась опалубка. В специальной форме прессовали материал, состоящий из гравия, измельченной земли и глины. Затем полученные блоки-кирпичи скрепляли известковым раствором.
До начала строительства Приората Львов перед «высочайшим взором» опробовал технологию. Рабочие построили для Нелидовой, фаворитки императора Павла I, землебитную «хижину», а в Гатчинском парке - угол избы.

Ох, и досталось же этому углу «по полной программе» от великого князя Александра Павловича (будущего императора Александра I) и его супруги. Александр бил его хлыстом, Елизавета Алексеевна колола зонтиком, их свита не отставала от царственных властителей. Но строение оказалось прочным, как камень. 

После таких испытаний началось строительство дворца. Окрестные села обложили специальным «яичным налогом» каждый двор должен был предоставить лукошко яиц диких птиц. И закипела работа. Подпорную стену соорудили из легкого пудостского камня (месторождение находилось недалеко от Гатчины). Для готической башни взяли парицкий камень.

За два года (включая подготовительные работы по осушению местности) строительство дворца было закончено. 22 августа 1799 года император принял дворец, а 23 августа подарил его Мальтийскому ордену.

Жизнь талантливого архитектора Львова была недолгой, бурной, романтической, похожей на авантюрный роман и не все моменты его биографии известны. Темны некоторые перипетии его судьбы, что дает право записывать его то в масоны, то в шпионы.

Но для меня Николай Львов был, прежде всего, инженером. Его больше интересовал принцип действия, технологии и необычные архитектурные решения – круглые конструкции, пирамиды. Как сделать так, чтобы строения стояли века, были просты в эксплуатации и стоили недорого. А его труд последних дней по вентиляции и отоплению, последняя часть которого так и не увидела свет. Что это, как не проявление все той же пытливой инженерной мысли.

К сожалению, Николай Александрович прожил всего 50 лет и легко относился к своим работам. Возможно, не считал свои архитектурные замыслы чем-то ценным, поэтому мы, люди XX века зачастую не знаем, какой из проектов принадлежит его руке. Набросать нечто между делом – было в его стиле. 

Судьба его семьи могла бы стать трагической. Его супруга ненадолго пережила любимого мужа. Детей забрал под свое крыло Гавриил Романович Державин. Его жена Дарья, урожденная Дьякова была родной сестрой почившей Марии.

* * *
Странным был век XVIII. Он одновременно такой понятный и совсем чужой. Время людей-универсалов, время учебы «европейским премудростям» и время дерзаний. И на части его наследия так лежит печать тайны.

Лидия Шундалова

Фото автора



Другие новости


Лидия Шундалова: Санкт Петербург. Парк. Дорога к храму
Лидия Шундалова: Может актеры разучились играть? Богомоловский спектакль в Петербурге
Лидия Шундалова: Сказки Лужского уезда

Новости портала Я РУССКИЙ