Евгений Анташкевич, Клуб 20/12 Харбин. Отрывок из романа

Евгений Анташкевич, Клуб 20/12 Харбин. Отрывок из романа

13/05/2020 20:06

Москва, Евгений Анташкевич, КЛУБ 20/12 Отрывок из романа "Харбин" Евгения Александровича Анташкевича, ветерана контрразведки, китаиста, лауреата литературной премии ФСБ России. (2-я тетрадь Клуба)

 

 

«Капитан задумался, откинулся на спинку стула, его лицо исчезло в темноте, в свете лампы остались только бритый подбородок, блестящие пуговицы ворота гимнастёрки и положенные на стол руки.

— Это было за две недели до твоего прибытия, в конце марта. Да, вот справка, читай!

Степан взял из его рук две страницы текста и начал читать.

«О выводе на территорию СССР

белобандитского главаря Герасимова И.И.

25 марта 1945 г. на сопредельную сторону, на участке Благовещенск—Сахалян, была выведена агентурно­рейдовая группа в составе десяти человек с целью захвата одного из лидеров белобандитов в Маньчжурии Герасимова И.И. …»

Соловьёв вчитывался в машинописный текст сухого оперативного документа и внутренним зрением видел то, что происходило в китайском городе Сахаляне в ту ночь, как будто бы сам принимал участие в операции. Он видел, как несколько чёрных фигур, еле слышно шурша обувью по прибрежной гальке, сели в четыре лодки, кто-­то тихо сказал: «Пошли!», и четыре пары вёсел бесшумно загребли воду.

Через час лодки подошли к берегу в километре от Сахаляна, из них высадились шесть человек, и лодки также тихо ушли вниз по течению. Группа обошла город по восточным окраинам и с юга зашла в тёмные кварталы.

Примерно через час на одной из улиц недалеко от единственного на ней двухэтажного дома на каменном фундаменте остановилась телега. Возница курил трубку и мурлыкал под нос китайскую песню. Он просидел минут тридцать, и на улице, со стороны Амура, появилась пошатывающаяся человеческая фигура.

Пьяный мужчина шёл, опирался о заборы и матерился. Он приблизился к дому, вошёл в заскрипевшую калитку, и тут же бреханула и заскулила собака.

— Цыц, лешак! — грозно сказал вошедший и уже ласково добавил: — Спокойно, лохматый, это я, «твоя хозяин».

По внешней деревянной лестнице мужчина поднялся на второй этаж и хлопнул дверью. Внутри дома хлопнула ещё одна дверь, заскрипели половицы, и два окна, выходившие на улицу, засветились тусклым светом. Телега с китайцем­возницей тронулась с места и медленно подкатила ближе к калитке. Пес зарычал и рявкнул, распахнулась форточка, и сверху послышался грозный окрик:

— Хорош брехать! Людям спать не даешь!

Форточка осталась открытой, и ещё минут пять было слышно, как вошедший тянул пьяную песню. Потом свет погас, и стало тихо. Китаец­-возница перестал мурлыкать и подкатил вплотную к забору. В этот момент из темноты, как тени, выскочили пять человек, запрыгнули на телегу и с неё, как с подножки, мигом перемахнули через забор, собака рявкнула и сразу же умолкла.

— Ну! Брехастый! Молчи, кому сказал! Э­э­эх, жисть — колесо… твою мать, — выругался мужик на втором этаже, и через открытую форточку стало слышно, как он захрапел.

Тени поднялись по лестнице, бесшумно отворили дверь и вошли, послышалось барахтанье, но быстро стихло, окна осветились и сразу погасли. Тени, неся что­то тяжёлое, спустились, вышли через калитку, свалили в телегу длинную, в человеческий рост, завёрнутую в ковёр поклажу и исчезли в темноте. Возница снова замурлыкал, колёса грузно заскрипели, телега повернула на восток и скрылась на улице, параллельной Амуру…

В конце документа Степан прочитал подпись:

«Ст. оп. уп. 1 отдела УНКВД СССР ДВК

Капитан Чжан Вэнсянь».

Он посмотрел на соседа:

— Это всё?

Саньгэ пожал плечами:

— Это фсё! Только ходзили — три раз. Первый раз не полуцился. Один свой, исё в лодке дабя́ньла.

— Чего? — не понял Степан.

— Циво­циво! Говна штаны клади. Турусы́ оказался!

— Трус по­нашему будет! — уточнил Степан.

— Ну, твоя умный, капитана! — Саньгэ затянулся папиросой. — Второй раз два ноць засада сидел. Его не присол. Потом толька, на трети рас! Твоя справка цитала? Вот!

— И как он?

— Его снацяла молцяла, только весь белый был, не верила, сто мы его из самый Сахаляна укради. Говорила, что мы японск провокатор, что проверяем. Пришлось по Хабаровск катай: в окно вокзал видел, утёс видел… только тогда поверил. А так молцяла, ругайся сыбко!

— Молодцы! — задумчиво произнёс Степан. — Ловко вы его! А я думал только мы там, на западном, туда­сюда бегай. — Он отодвинул бумаги: — И чё, братка? И твоя там был?

Саньгэ оторвался от бумаг и хмыкнул:

— Твоя неумный, капитана. Цитай мимо еси! Моя был. Как не был?

— И чё, ты его прям­таки через весь Сахалян в телеге до самого Амура катил? И он даже не шело́хнулся?

— Сыбко пьяный был, и баска болел — пистолет, руцька сибка цизолый. Ни цё не помнил, только Благовесенске оцюхался.

— Да­а, смелый ты, братка, — протянул Степан.— Ну а как бы япоши тебя сцапали да на крысу посадили?

— Снацяла поймай, потом на крысу сади! А я несмелый. Твоя, братка, — смелый, парасутом прыгай. Моя никогда бы не смог.

— Смог бы, чё не смог!

— Не! Не смог бы. Сыбка высака и холана. Ветер сыбка ухи дуй!

Степан задумчиво посмотрел на Саньгэ и спросил:

— Сань, а Сань! А ты чёй­то на китайса­матайса заговорил? Ты по­русски­то лучше моего всегда писал. Пятёрочник хренов!

Капитан улыбнулся загадочной улыбкой восточного человека, достал из стола «казённую», обил о край стола сургуч и налил в стаканы.

Евгений Анташкевич

 

Фото с сайта ozon.ru          

 


Другие новости


Протоиерей Всеволод Чаплин, Клуб 20/12 Наши элиты являются балластом в жизни России
Александр Михайлов, Клуб 20/12: Накопление информации в общих базах – это бомба замедленного действия
Валерий Поволяев, Клуб 20/12: Найденыш, воспитанный в бочке. Рассказ

Новости портала Я РУССКИЙ