Юрий Сигачев, Андрей Артизов, Клуб 20/12: В октябре 64-го. Смещение Хрущёва. Отрывок из книги

Юрий Сигачев, Андрей Артизов, Клуб 20/12: В октябре 64-го. Смещение Хрущёва. Отрывок из книги

22/05/2020 00:21

Москва, Юрий Сигачев, Андрей Артизов, КЛУБ 20/12 Книга "В октябре 64-го. Смещение Хрущёва"  выходит в издательстве Университета Дмитрия Пожарского летом 2020 года. (2-я тетрадь Клуба)

     

 

Глава "Брежневский пасьянс"

Возглавивший партийный ареопаг Брежнев был, что называется, тертым калачом. Он прошел большой жизненный путь: от партийного руководителя районного, а затем областного масштаба до Председателя Президиума Верховного Совета СССР, секретаря ЦК КПСС, курировавшего военно-промышленный комплекс, организационно-партийную работу.

При этом он еще не достиг пенсионного возраста: в декабре 1964 года ему исполнилось 58 лет. Биография Леонида Ильича достаточно широко известна.

В годы руководства Брежнева во славу партийного вождя страну буквально наводнили его официальные жизнеописания и многочисленные издания «авторских» воспоминаний о Малой земле, освоении целины и других событиях, в которых довелось участвовать их герою .

Однако в этих трудах ничего не рассказывалось о такой запретной теме, как роль Брежнева во внутрипартийной борьбе за власть. Вышедшие после 1991 года книги и мемуары знакомят читателей со многими неизвестными фактами реальной деятельности нового первого секретаря ЦК.

По свидетельству хорошо знавшего Брежнева академика Арбатова, сослуживец Леонида Ильича по армейскому политотделу так охарактеризовал его: «Этого человека учить борьбе за власть и как расставлять кадры не придется».

Свое умение плести интриги Брежнев совершенствовал под непосредственным руководством Хрущева.

Брежнев — деятельный участник заговора, составленного своим предшественником на посту первого секретаря ЦК против группы Маленкова — Молотова, получившей от победителей ярлык «антипартийной».

Как теперь известно, не только «антипартийная» группа готовилась к смещению Никиты Сергеевича. Сторонники Хрущёва не менее активно интриговали против своих противников, пытаясь ослабить их положение неугодными им кадровыми перестановками, провоцируя представителей «старой гвардии» на открытое выступление.

Будучи секретарем ЦК, Брежнев вел в этом направлении большую работу. Вот что сообщил он сам, выступая на июньском (1957 года) Пленуме ЦК:

«Я собрал заведующих отделами. На этом совещании я рассказывал, что Маленков прячет кадры, мы предлагали взять кадры из этого министерства. Предлагалось тов. Маленкову Круглова посадить в Иркутск. Он говорит: нет, он тут нужный человек. Но Маленков же осторожный, поэтому сказал: «Но Вы правильно поймите, конечно, и там можно использовать его».

Я собрал заведующих отделами, поделился этим разговором с ними и с т. Аристовым. Гришманов, Рудаков там были. Я им говорю: обостряйте положение, вносите предложения».

18 июня 1957 года на заседании Президиума ЦК под председательством Булганина, где противники Хрущёва пошли в решительную атаку с целью отправить его в отставку, Леонид Ильич проявил себя недюжинным конспиратором.

Сторонники первого секретаря на этом заседании оказались в меньшинстве: не было ни министра обороны Жукова (знаменитого маршала накануне отправили  проводить маневры), ни членов Президиума ЦК Кириченко и Суслова, ни кандидатов в члены Президиума Шверника, Мухитдинова и Козлова, ни секретарей ЦК КПСС Аристова, Беляева и Поспелова.

Как только началась проработка Хрущёва, Брежнев, выполняя поручение Микояна, выскользнул в коридор и побежал срочно звонить Жукову, Аристову.

Затем он связался еще с одним хрущевским выдвиженцем — председателем КГБ Серовым. Леониду Ильичу не надо было объяснять значение поддержки армейского командования и спецслужб в борьбе за власть. «Вызванивал» он и Сабурова, находившегося на сессии СЭВ в Варшаве, не зная, что тот примкнет к большинству.

Дождавшись Жукова, который примчался в Кремль из подмосковного Солнечногорска с бешеной по тем временам скоростью — 120 километров в час, Брежнев ввел его в курс дела. С появлением Жукова и Брежнева перепалка на заседании Президиума ЦК разгорелась с новой силой.

«Хочу рассказать одну деталь, чтобы показать, насколько они [члены «антипартийной» группы.— Авт.] были насторожены, как они следили за каждым нашим движением,— делился впечатлениями о заседании Президиума с участниками пленума Брежнев.

— Когда мы с Жуковым вошли, то Каганович, Молотов и Первухин каждый по отдельности спросили в любезной форме: куда Вы, тов. Брежнев, выскакивали, что это Вы мотались. Я ответил им, что у меня внезапное расстройство, и я просидел в уборной» .

Борьба за власть на партийном Олимпе, конечно, Брежневу была не в диковинку.

Ученик оказался достойным своего учителя и сумел переиграть Хрущёва, отправив его в отставку. Сравнительную характеристику двух первых секретарей оставил многолетний помощник генсеков Александров-Агентов, считавший, что столкновение между ними было предопределено их характерами:

«Хрущёв — властный, вспыльчивый, необузданный, грубый, в том числе и в отношении своих ближайших коллег, самоуверенный и падкий на лесть. Одновременно — порывистый, нетерпеливый, увлекающийся, одержимый “духом новаторства”, но без серьезной концепции, научной базы, нередко мечущийся — и во внутренней, и во внешней политике.

Последние годы у власти — открытое игнорирование коллег по руководству, упоение собственной персоной, сотворение собственного “культа”, причем в немалых масштабах и, надо сказать, не менее примитивного, чем это было у Брежнева в конце его правления.

При всем этом за одно по крайней мере Хрущеву надо низко поклониться — со сталинским террором он покончил решительно и навсегда, а своих противников и конкурентов физически не уничтожал…

Брежнев — тоже честолюбивый деятель, но гораздо более осторожный, менее самоуверенный и амбициозный, более склонный прислушиваться к мнениям других. Не стеснялся спрашивать совета и прилюдно…

Подобно Хрущеву он тоже был хитрым, но, пожалуй, более последовательным в своих замыслах, неторопливым, гораздо более сдержанным и менее склонным выдавать всем на-гора свои настроения и намерения. И конечно, это был человек куда более терпеливый и терпимый, даже доброжелательный к людям (до определенных пределов). Но и эта веселая доброжелательность была не без расчета…

Однажды, расслабившись  Леонид Ильич бросил такую фразу: “Знаешь, Андрей, обаяние — это очень важный фактор в политике”» .

Некоторые публицисты, ссылаясь на якобы нерешительный характер Брежнева, утверждают, что во главе заговорщиков стоял не он, а более волевые и напористые Подгорный и Шелепин.

При этом не учитываются ни фактически второе место Брежнева в партийной иерархии в 1964 году (для партийно-государственной номенклатуры, привыкшей неукоснительно блюсти дисциплину, это имело решающее значение), ни его богатый жизненный опыт и такие личные качества, как удивительное «чутье власти», умение сохранить себя в ней, невзирая на любые обстоятельства и невзгоды.

Косвенным свидетельством того, что так называемые комсомольцы не планировали в октябре 1964 года выдвигать на главный пост Шелепина, служат воспоминания близкого к его группе Егорычева. Во время подготовки пленума по смещению Хрущева Николай Григорьевич высказывал в узком кругу сомнения относительно способности Брежнева справиться с ролью первого секретаря ЦК и в качестве альтернативы предлагал Косыгина.

Тем не менее Егорычева убедили, что Брежнев «не слабее Косыгина». Неслучайно большинство очевидцев событий роль главы заговорщиков отдают именно Брежневу. Отнюдь не симпатизирующий ему Шелест в своих мемуарах откровенно пишет:

«Главным интриганом и карьеристом выступал Брежнев. Нельзя сказать, что он сам это делал, но хитро привлек разными посулами на свою сторону немало руководящих работников. Но мотив был один: сместить Хрущева, которого он смертельно боялся и перед которым подобострастно заигрывал».

Воронов также свидетельствует в пользу Брежнева: «Нити вели в Завидово, где Брежнев обычно охотился. Сам Брежнев в списке членов ЦК ставил против каждой фамилии “плюсы” (кто готов поддержать его в борьбе против Хрущева) и “минусы”. Каждого индивидуально обрабатывали».

В этом интервью на вопрос «И вас?» Воронов ответил: «Да. Целую ночь». В другом — уточнил, что «обработка» его самого завершилась в прикрепленном к Брежневу автомобиле «Чайка» по дороге из Завидова, откуда после охоты оба возвращались в Москву:

«В руках Брежнева я видел справочник “Состав Центрального Комитета и Центральной Ревизионной Комиссии КПСС”, в котором он около каждой фамилии ставил крестики, галочки и какие-то другие значки — очевидно, отмечал, кто уже “созрел” и с кем еще надо поработать, чтобы привлечь его в антихрущевскую компанию» .

Поскольку высшими органами в тогдашней системе власти были Президиум (бывшее Политбюро) и Секретариат ЦК, внимательнее посмотрим на расклад сил в партийной верхушке. Попробуем представить, какие обстоятельства должен был учитывать Брежнев, ставя плюсы и минусы против фамилий членов этих партийных органов.

На тот момент в Президиум и Секретариат ЦК входили 17 человек. Членами Президиума были Брежнев, Воронов, Кириленко, Козлов, Косыгин, Микоян, Подгорный, Полянский, Суслов, Шверник и, естественно, Хрущев.

Кандидатами в члены Президиума — Гришин, Ефремов, Мазуров, Мжаванадзе, Рашидов, Шелест. В заседаниях Президиума принимали участие секретари ЦК, не входившие в его состав.

Эту должность в 1964 году занимали Андропов, Демичев, Ильичев, Поляков, Пономарев, Рудаков, Титов и Шелепин. При голосовании голоса кандидатов в члены Президиума и секретарей ЦК считались совещательными.

Первым в брежневском списке стоял Подгорный, второй по значимости заговорщик. Как и Брежнев, он немало повидал на своем веку, прежде чем взобрался на партийный Олимп.

Сначала Подгорный двигался по хозяйственной линии: с 1939 по 1946 год был заместителем наркома пищевой промышленности Украины и СССР, с 1946 года — постоянным представителем Совмина Украины при Совете Министров Советского Союза. С 1950 года Подгорный на партийной работе: за семь лет прошел путь от должности первого секретаря Харьковского обкома до первого секретаря ЦК Компартии Украины.

Членом ЦК КПСС он стал в 1956 году, а в состав Президиума ЦК вошел в 1960 году. В декабре 1964 года ему исполнился 61 год. Главных заговорщиков объединяло то, что оба были выходцами из украинской республиканской парторганизации и выдвиженцами Хрущева, оба по очереди замещали его на хозяйстве во время длительных зарубежных командировок.

Соединяет их в своей уничижительной характеристике и Арбатов, в те годы сотрудник одного из отделов ЦК КПСС: «Не знаю, претендовал ли на первую роль Н.В. Подгорный, но он был еще темнее и консервативнее Брежнева».

Выше упоминалось, как Брежнев заручился согласием на поддержку Председателя Совета Министров Российской Федерации Воронова. Это был опытный партийный и советский работник, вошедший в состав Президиума ЦК в 1961 году.

До этого долгие годы он проработал первым секретарем Читинского и Чкаловского (Оренбургского) обкомов партии, заместителем министра сельского хозяйства СССР. В 1964 году ему было 54 года. Знавший Воронова историк Родионов, занимавший в 1964 году пост второго секретаря ЦК Компартии Грузии, вспоминает:

«Воронов производил на меня впечатление сугубо делового и очень принципиального руководителя. В подготовке к заговору он практически не участвовал, хотя и поддался перед Пленумом ЦК соответствующей обработке, о чем впоследствии очень сожалел. По его собственному признанию приход Брежнева к власти стал для него неожиданностью и встречен был им, судя по всему, без восторга».

Напротив фамилии секретаря ЦК Кириленко Брежнев мог без колебаний поставить жирный плюс: их многое связывало еще со времени совместной работы на Украине, где оба возглавляли Днепропетровский обком партии (в 1950 году Кириленко сменил Брежнева в этой должности).

Хотя полноправным членом Президиума Кириленко стал только в апреле 1962 года, уже с 1957 года он посещал его заседания в качестве кандидата. Это была награда деятельному стороннику Хрущева во внутрипартийной борьбе: секретарь Свердловского обкома партии Кириленко входил в группу членов ЦК, явившихся в Кремль и прервавших то самое заседание Президиума, о котором так красочно рассказывал Брежнев.

На июньском (1957 года) Пленуме ЦК Кириленко не отсиживался в задних рядах. Он подавал из зала реплики, пытался сбить с толку Молотова, державшего речь, призванную успокоить собравшихся членов ЦК и перевести разговор в теоретическую плоскость.

«Зачем вы нам приводите цитаты?..— требовал ответа Кириленко.— Мы договорились заслушать от вас объяснение… Зачем вы нас просвещаете? Это напрасные потуги. Неужели вы не видите настроение и те изменения, которые произошли в составе Пленума Центрального Комитета?»

Леонид Ильич сохранил на всю жизнь доверие к соратнику. Только когда Кириленко впал в старческий маразм и физически не смог выполнять обязанности члена Политбюро и секретаря ЦК, встал вопрос об отправке его на пенсию.

Любопытную деталь, характеризующую их отношения, сообщил начальник охраны генсека Медведев: «Мне приходилось быть свидетелем телефонных разговоров Кириленко с Брежневым.

Тот звонит: Леонид, здравствуй! — Здравствуй. — Это я, Андрей. — Слушаю, слушаю тебя, Андрей. — Ты знаешь…— вдруг замолкал. Наступала длительная пауза. Леонид Ильич сидит, улыбается, ждет. — Леонид, извини, вылетело из головы… — Ну ничего. Вспомнишь — позвони. Брежнев с улыбкой и с удовольствием передавал мне: — Ну вот, хотел что-то сказать и забыл.

Леонид Ильич в эту пору уже сам заметно ослаб, и подобные звонки доставляли ему удовлетворение и вселяли оптимизм: вон они уже какие, а я, смотри, еще ничего. Рядом с такими безнадежно больными людьми он чувствовал себя вполне крепким и здоровым».

И хотя вопрос об отправке Кириленко на пенсию был фактически решен при Брежневе, осуществилось это уже при Андропове. Козлова Леонид Ильич в своих выкладках не учитывал — не только потому, что тот был хрущевским выдвиженцем. (О настроениях и политических планах Козлова мы расскажем чуть позже.)

Фрола Романовича в апреле 1963 года разбил инсульт, и тот никакого участия в деятельности Президиума ЦК с того момента не принимал. Будучи уже больным, он перенес инфаркт сердца и двустороннюю закупорку вен нижних конечностей.

Врачи констатировали, что трудоспособность пациента полностью утрачена, установив ему первую группу инвалидности. В этой ситуации вопрос о возвращении Козлова к работе даже не стоял. Следующий в списке членов партийного ареопага, против чьей фамилии Брежнев мог поставить плюс,— Косыгин.

Первый заместитель Председателя Совмина СССР был моложе Хрущева на 10 лет. В феврале 1964 года ему исполнилось шестьдесят. Впервые членом Политбюро Алексей Николаевич стал еще при Сталине, так что опыт выживания в верхних эшелонах власти у него был громадный.

Когда перед Косыгиным поставили вопрос о смещении Хрущева, то, по свидетельству Семичастного, тот первым делом спросил: «С кем КГБ?» Узнав о поддержке руководства чекистских органов, ответил: «Я буду поддерживать».

Пространную характеристику дал Косыгину Арбатов. Он упоминает о том, что кое-кто в центральном партийном аппарате считал Косыгина одним из возможных соперников Брежнева. Сам Арбатов, однако, этого мнения не разделяет:

«Человек этот был, несомненно, более интеллигентный и образованный, опытный хозяйственник, в какой-то мере открытый для некоторых новых экономических идей. Но в политических вопросах, увы, консерватор — начиная с его отношения к Сталину. Косыгин, в этом у меня сомнений нет, конечно же не был сторонником репрессий, деспотизма, беззаконий.

Например, во время первой моей продолжительной личной беседы с ним на прогулке в Кисловодске в декабре 1968 года (он отдыхал не на спецдаче, а в санатории и общался с другими отдыхающими), когда я завел речь о том, как пострадал от сталинских кровопусканий корпус командиров производства, он эту тему охотно поддержал, начал тепло вспоминать своих безвинно пострадавших коллег.

Но как политический деятель Алексей Николаевич все же был продуктом авторитарной политической системы. И верил в нее, возможно, просто потому, что не представлял себе никакой другой. А кроме того, у него было, насколько я знаю, даже какое-то лично теплое отношение к Сталину, преданность ему. В конце концов, именно тот заметил и выдвинул его, и Косыгин лично от “великого вождя” не видел ничего плохого».

Арбатов приводит любопытную подробность: не последнюю роль в отношении Косыгина к Сталину играли сентиментальные воспоминания Алексея Николаевича о путешествии с вождем. Будучи в Крыму, Иосиф Виссарионович пригласил отдыхавших там же Косыгина с супругой отправиться с ним на Кавказ.

Как известно, Сталин при желании мог быть необычайно любезен и заботлив, так что путешествие с ним, да еще и на борту военного крейсера, произвело на чету Косыгиных неизгладимое впечатление.

«На победу в соперничестве с Брежневым Косыгин, конечно, едва ли мог претендовать — за ним не было силы партийного аппарата…— заключает Арбатов.— Да и по складу своему он, скорее всего, не был “первым человеком”, даже в те предельно бедные сильными руководителями годы. Я его в данном случае не сравниваю в интеллектуальном или деловом плане с Брежневым — тут Косыгин его превосходил; но не будь Брежнева, Первым секретарем ЦК стал бы, скорее всего, кто-то третий, а не Косыгин».

Косыгин был готов поддержать снятие Хрущева и потому, что отношения между ними к 1964 году обострились. Это нашло отражение в документах. Откроем неправленую стенограмму заседания Президиума ЦК КПСС от 19 августа 1964 года. Обсуждаются итоги поездки первого секретаря по сельскохозяйственным регионам страны.

Хрущев возмущается тормозящими механизацию старыми, рассчитанными на ручную уборку хлопка ГОСТами, считает, что их пересмотр саботирует его заместитель: «Нет здесь Косыгина. Но тут Косыгиным пахнет. Он знает цену длинного тонковолокнистого хлопка, он знает производство текстиля, и на него текстильщики жмут.

Это только власть имущие могут иметь в таком состоянии хлопковое производство. Пока этого нет, если вы со мной согласны, давайте сделаем»,— и резюмирует: «Нити тянутся к Косыгину. У него старые взгляды».

Против фамилии Микояна в списке Брежнева на первых порах наверняка стоял минус. Этот старейший член Политбюро, бывший соратник Сталина, не только всегда поддерживал Хрущева, но и дружил с ним.

Он решительным образом повел себя в борьбе с группой Молотова — Маленкова в 1957 году, полностью поддерживал хрущевский курс разоблачения сталинизма. В июле 1964 года Микоян согласился с предложением Хрущева сменить Брежнева на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР.  Брежнев болезненно пережил эту замену.

На Пленуме ЦК, где обсуждался вопрос, Хрущев с нарочитым пренебрежением к Брежневу прокомментировал прозвучавшие аплодисменты участников пленума в связи с его снятием с поста Председателя Президиума Верховного Совета СССР:

«Это рады, чтобы Вас освободить. Нельзя же назначить, не освободивши. Это обрадовались люди, что Вас освободили… Я думаю, что это будет хорошо, потому что сейчас значение Президиума Верховного Совета надо поднимать и придавать ему еще большее значение».

В развязной манере первый секретарь ЦК объяснил пленуму причины предложенной кадровой перестановки. «Нам сейчас не завинчивать гайки надо, а надо показать силу социалистической демократии,— заявил Хрущев. — …Раз демократия, то и руководство может быть подвергнуто критике. И это надо понимать. Без критики нет демократии. …Мы демократические методы побороли со всеми трудностями и разбили врагов, оппозицию, имели монолитность в народе, который поддерживал нашу партию, а сейчас, я так понимаю, не все мы единого мнения, сейчас у нас по нарастающей развивается этот процесс. Поэтому, чтобы было более демократично— надо устранить препятствия: освободить одного и выдвинуть другого.

Анастас доволен, доволен (смех). Правильно я сказал? БРЕЖНЕВ. Насчет Анастаса? ХРУЩЕВ. Да. (Смех.) Мы запишем о том, для чего мы делаем, чтобы т. Брежнев в ЦК работал, выполнял свои обязанности секретаря ЦК».

Хрущев доверял Микояну безоговорочно, о чем свидетельствует его выступление на обеде в честь президента Индонезии Сукарно 29 сентября 1964 года.

«А я хочу сам вести с вами переговоры,— откровенничал перед индонезийским гостем Хрущев.— Пока я с вами не переговорю, никуда я не уеду, ничего не сделаете. Поэтому завтра встреча, как вы сказали, у меня с вами будет. Хотите с товарищем Микояном — можно. Я тоже считаю это возможным, ему можно доверять, по моим данным».

Но в политике, как известно, вечной дружбы не бывает. Придет время — и Микоян покинет Хрущева. Семичастный в этой связи в воспоминаниях сообщает следующее: «…стечением обстоятельств он [Микоян.— Авт.] был поставлен перед необходимостью принять окончательное решение, на чью сторону встать… То, что за слухами [о заговоре.— Авт.] действительно стоит правда, Микоян, исполняя поручение Хрущева, вскоре же узнал.

Тут, однако, и от него потребовали [выделено нами.— Авт.], чтобы дал понять, на чью сторону он встанет». Об этом более подробно мы расскажем далее.

Следующий плюс в списке Брежнев поставил против фамилии Полянского — заместителя Председателя Совета министров СССР. Он также был выдвиженцем Хрущева, стал членом Президиума ЦК в 1960 году, до этого успев поработать секретарем Крымского, Чкаловского (Оренбургского) обкомов и Краснодарского крайкома партии, председателем Совета Министров РСФСР.

В ноябре 1964 года ему исполнилось 47 лет. В условиях неурожая и нехватки продовольствия в стране судьба Полянского, курировавшего вопросы сельского хозяйства и производства товаров народного потребления, была незавидной.

Хрущеву нужен был «стрелочник» — конкретный руководитель, виновный в провале его амбициозных планов. В неправленой стенограмме упоминавшегося выше заседания Президиума ЦК от 19 августа 1964 года зафиксирована острая полемика между Хрущевым и Полянским по вопросам оплаты труда сельскохозяйственных рабочих, стоимости продукции в колхозах и совхозах и пенсионного обеспечения трудящихся.

«ХРУЩЕВ. Товарищ Полянский, я с вами не согласен. Это несогласие складывается в какую-то линию… Товарищ Шелепин — Госконтроль. Вы возьмите справку и суньте в нос члену Президиума, о чем он говорит. Я, прежде чем ехать, взял справку от ЦСУ и говорю это Вам. Вы извращаете. Вы неправы.

ПОЛЯНСКИЙ. Можно доказать. Не суйте в нос. Я человек. ХРУЩЕВ. Я тоже человек. ПОЛЯНСКИЙ. Как с Вами разговаривать? Если высказал свое мнение, сразу обострение. Может быть, отношение такое ко мне? ХРУЩЕВ. Видимо так, я не отрицаю. По вопросу политики цен у меня складывается очень большое недоверие. Я на Вас положиться не могу».

Далее Хрущев продолжил высказывать претензии: «Товарищ Полянский, когда Вы сидите на этих делах и не видите, то Вы можете себе представить, какое у меня положение, как у Председателя Совета Министров. Я не доверяю. Это, может быть, субъективное дело. Пусть Президиум решает. Садитесь на мое место, я на ваше сяду.

ПОЛЯНСКИЙ. Не надо волноваться. Я знаю, когда преобразовывали часть колхозов в совхозы, были огромнейшие споры. < >

ХРУЩЕВ. Я остро этот вопрос поставил, товарищи. Вы знаете, что этим вопросом занимается Полянский. Я его считаю не совсем объективным. Мы очень остро говорили по пенсионным вопросам. Вы оказались правы или я?

ПОЛЯНСКИЙ. Почему любой из нас должен войти с предложением обязательно идеальным? Вы считаете, что любой человек все знает. Не так я внес, обменялись мнениями. Там подписали 5 членов Президиума помимо секретарей ЦК. Почему считать, что это товарищ Полянский?

ХРУЩЕВ. Вы его готовили.

ПОЛЯНСКИЙ. Я готовил. Почему Вы считаете, если недостатки допущены, это как штамп? Принимали участие и другие товарищи.

ХРУЩЕВ. Подписали 5 человек, я шестой подписываю. Я говорю: Вы у меня создали впечатление настороженности.

ПОЛЯНСКИЙ. Напрасно такое впечатление сложилось. Все мы хотим лучшего. По одному факту нельзя судить.

ХРУЩЕВ. Не по одному».  

49 по алфавиту за Полянским в брежневском списке следующим стоял Суслов. Он, как и Косыгин, впервые был включен в состав высшего партийного органа еще Сталиным. Будучи секретарем ЦК по международным и идеологическим вопросам, Суслов примкнул к команде Хрущева, которого активно поддержал в борьбе со старейшими членами Политбюро из бывшего сталинского окружения.

Сделано это было не по идейным, а по карьерным соображениям. Сам Суслов на роль лидера никогда не претендовал. По утверждению Арбатова, он просто не добивался первого места ни в партии, ни в стране.

«Мне рассказывали,— вспоминал академик,— как Н.С. Хрущев в один прекрасный день предложил М.А. Суслову стать Председателем Президиума Верховного Совета СССР (в то время пост сугубо церемониальный). И тот пришел в полное смятение, говорил с членами Политбюро, убеждая их, что не может взять на себя такую ответственность (ее, личной ответственности, он, видимо, больше всего и боялся). Ему привычнее и удобнее была роль «серого кардинала», закулисного вершителя судеб».

Суслова не подтолкнула к заговорщикам даже публичная критика, которой подверг Хрущев его доклад на февральском (1964 года) Пленуме ЦК КПСС о борьбе КПСС за сплоченность международного коммунистического движения.

Человек чрезвычайно осторожный, он примкнул к заговорщикам в последний момент, когда расстановка сил в Президиуме и Секретариате ЦК полностью определилась. Да и то интересовался: «А не вызовет ли это раскола в партии или даже гражданской войны?»  

В этой связи примечательно свидетельство первого секретаря Московских областного и городского комитетов партии Егорычева, попытавшегося прощупать настроения Суслова и «завербовать» его во время совместной поездки на съезд Французской компартии летом 1964 года.

По воспоминаниям Егорычева, Суслов уклонился от продолжения опасной беседы, сославшись на начавшийся дождь. Итак, примкнул он к противникам Хрущева в последний момент, но зато умело продемонстрировал собственную лояльность новой власти.

У фамилии Шверника, замыкавшей список членов Президиума, Брежнев смело мог поставить плюс. Один из старейших членов ЦК партии занимал при Сталине почетную должность председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Хрущев понизил его до председателя сначала ВЦСПС, а затем Комитета партийного контроля, хотя и сохранил его в Политбюро. При этом к председателю КПК приставили специального заместителя — Сердюка, еще одного выдвиженца украинской парторганизации, долгие годы проработавшего бок о бок с Хрущевым.

Вот что заявил Хрущев на одном из пленумов ЦК: «Я думаю, не обидится тов. Шверник,  что его возраст и здоровье такие, что надо там иметь такого председателя, как тов. Шверник, а чтобы работала эта комиссия,— надо иметь своего Сердюка (смех)».

Итак, Брежнева с Подгорным готово было поддержать большинство членов Президиума ЦК. Однако для смещения Хрущева с поста первого секретаря этого было не достаточно. Леонид Ильич прекрасно помнил ситуацию, сложившуюся в июне 1957 года.

Тогда «простое арифметическое большинство» при голосовании не помогло: Хрущев, опираясь на кандидатов в члены Президиума и секретарей ЦК, сумел заблокировать решение о своем снятии. Это было хрущевское «ноу-хау». Для тогдашних членов Политбюро, взращенных при Сталине, неповиновение младших товарищей старшим было в диковинку.

Недаром Сабуров, отстаивая на заседании Президиума мнение большинства, заявил секретарям ЦК буквально следующее: вот мы (члены Президиума.— Авт.) решим, а вы руки по швам и выполняйте. Маленков же как-то сказал, что Политбюро и есть и ЦК, и правительство.

После победы прохрущевской группировки стало ясно, что для успешной борьбы за власть необходимо обеспечить сторонников и в других группах партийной номенклатуры, в первую очередь — среди кандидатов в члены Президиума и секретарей ЦК КПСС.

Открывал список кандидатов в члены Президиума ЦК Гришин. В сентябре 1964 года ему исполнилось 50 лет. Он несколько лет проработал под непосредственным руководством Хрущева в Московском обкоме партии. Как писал сам Виктор Васильевич, вторым секретарем обкома его избрали по предложению Никиты Сергеевича.

С 1956 года Гришин возглавлял советские профсоюзы. Когда и сколько его обрабатывал Брежнев, Гришин в мемуарах не уточнил, тем не менее, в списке Леонида Ильича рядом с его фамилией наверняка красовался плюс.

Уже после Брежнева с Гришиным о смещении Хрущева беседовал Демичев и был очень доволен его согласием на участие в «деле» (так посвященные называли заговор против Хрущева).

Следующий по алфавиту Ефремов был, как и Гришин, одним из самых молодых среди кандидатов в члены Президиума ЦК: в 1964 году ему исполнилось 52 года. У фамилии бывшего первого секретаря Курского и Горьковского обкомов партии, а ныне первого заместителя председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР (это бюро номинально возглавлял Хрущев) минус красовался до самого последнего дня заговора.

По словам Ефремова, он не был вовлечен в «дело». В его интервью тем не менее имеется свидетельство о том, как Брежнев, Подгорный и Кириленко раздраженно отзывались о хрущевских причудах.

«Действия Н.С. Хрущева во второй половине 1964 года отличались какой-то нервозностью, непредсказуемостью. На одном из заседаний Президиума ЦК КПСС, когда кто-то из членов Президиума попробовал возразить ему по поводу очередного его предложения, он вышел из себя, обрушился с недостойной бранью на человека.

Это произвело на всех очень тяжелое впечатление. Запомнилось мне также, как однажды на обеде в Кремле, куда Хрущев приглашал некоторых членов Президиума, присутствовали и два очень старых пенсионера из Донбасса. В течение нескольких часов Хрущев продержал всех собравшихся, ударившись в лирические воспоминания о своей жизни и работе среди шахтеров.

Когда это закончилось и мы возвращались в ЦК из Кремля в одной машине с Брежневым, Подгорным и Кириленко, они раздраженно и неуважительно отзывались об этих “причудах” Хрущева, подчеркивая, что “старик впадает в детство”. Особенно нетерпимо был настроен Брежнев. Я относил это к тому, что он сильно обиделся на Хрущева, когда тот предложил назначить вместо Брежнева Председателем Президиума Верховного Совета СССР А.И. Микояна, имея в виду, чтобы Леонид Ильич сосредоточился на работе в ЦК КПСС.

Я сам наблюдал, как болезненно воспринимал это Брежнев, когда на одном из приемов в Кремле ему стало известно о таком решении. Он ходил хмурым, ни с кем не разговаривал, делал резкие движения, бросал “черные” взгляды на Хрущева и Микояна…»

В начале октября 1964 года Ефремов отправился в Туву вручать республике орден Ленина. «Поскольку шел самый разгар хлебозаготовок,— вспоминал Леонид Николаевич,— я сказал Брежневу и Подгорному, что постараюсь быстро выполнить поручение и вернуться в ЦК. Между тем они мне порекомендовали не торопиться, побыть подольше в Туве. Это не вязалось с тем, что говорили в ЦК о необходимости объехать побольше областей, чтобы заготовить в 1964 году хлеба в максимальном количестве».

Заговорщики не доверяли Ефремову, считали, что он связан с Хрущевым, а потому не стремились посвящать его в свои планы. Он узнал о пленуме накануне его созыва, а о намерении сместить первого секретаря — буквально перед заседанием Президиума ЦК 13 октября.

Остальные кандидаты в члены Президиума ЦК представляли крупные республиканские партийные организации, поэтому их позиция была необычайно важна. Как ранее уже упоминалось, первый секретарь ЦК компартии Украины Шелест в подготовке заговора сыграл активную роль.

Об этом свидетельствуют его воспоминания, а также тот факт, что именно Шелест на первом «тронном» пленуме Брежнева — ноябрьском (1964 года) пленуме ЦК, единственный из кандидатов, был переведен в члены Президиума ЦК. Так новый вождь партии оценил вклад Шелеста в свершившееся «дело».

Первые секретари ЦК Компартий Белоруссии, Грузии и Узбекистана Мазуров, Мжаванадзе и Рашидов заслугами Шелеста по «делу» не обладали, но они, несомненно, были в курсе заговора. Всех их беспокоило не только неудовлетворительное положение дел в стране, но и непредсказуемость кадровой политики партийного лидера.

О возможности незаслуженной расправы напоминал пример Кунаева, по инициативе Хрущева снятого с должности руководителя казахстанской республиканской парторганизации в декабре 1962 года.

На заседании Президиума 14 октября 1964 года Брежнев озвучил другие нереализованные кадровые предложения Хрущева — об отставках Мазурова и Мжаванадзе, а также первого секретаря Тульского сельского обкома партии Юнака.

Трудно представить, чтобы столь неопровержимые аргументы главный заговорщик заранее не использовал для вовлечения в «дело» влиятельных членов ЦК. Что касается секретарей ЦК, то посвященными были Андропов, Рудаков и Поляков.

Первого из них Воронов называл активным заговорщиком: именно Андропов помогал Брежневу его обрабатывать. «…С нами ехал еще один секретарь ЦК КПСС — Ю.В. Андропов,— рассказывал Геннадий Иванович.— Он то и дело вынимал из папки какие-то бумажки и показывал их Брежневу. Тот их просматривал и возвращал со словами: “Хорошо, теперь он от нас никуда не денется”. У меня сложилось впечатление, что дело шло о каком-то компромате…»  

Рудакова и Полякова упомянул в воспоминаниях Семичастный. Он сообщил, что с каждым членом Президиума ЦК предварительно беседовали Брежнев и Подгорный, а с каждым секретарем ЦК — Рудаков и Поляков. С ролью Рудакова в описываемых событиях все ясно.

Он в 1954–1962 годах занимал пост заведующего отделом тяжелой промышленности ЦК КПСС. По службе Рудаков тесно взаимодействовал с куратором военно-промышленного комплекса секретарем ЦК Брежневым.

Вместе с ним в 1957 году он интриговал против Маленкова. Поэтому плюс у фамилии Рудакова в своем списке Брежнев мог ставить со спокойной совестью.

С Поляковым — более темная история. В 1962 году Хрущев назначил главного редактора газеты «Сельская жизнь» заведующим отделом сельского хозяйства и секретарем ЦК КПСС. В то же время, видимо, по заданию Хрущева Поляков снабжал его какой-то негативной информацией о членах Президиума и секретарях ЦК.

Это задание было поставлено в вину Хрущеву в ходе его проработки на заседании Президиума ЦК 13 октября 1964 года. По выражению Шелепина, «т. Поляков гнусную роль играет». Если верить Семичастному и признать, что Поляков вел обработку секретарей ЦК, то работа на два фронта не спасла его от возмездия коллег.

После снятия Хрущева победители отстранили Полякова от должности, отправив его в ссылку заместителем главного редактора «Экономической газеты».

В «деле», несомненно, участвовали еще два секретаря ЦК — Демичев и Шелепин. У Демичева были для этого те же основания, что и у его коллег. Хрущев неоднократно высказывал недовольство его работой на посту секретаря ЦК, заявлял, что не «молодой человек» руководит химической отраслью, а его «водят за нос» ученые.

Заметим, что в 1964 году Демичеву исполнилось 46 лет. По мнению Арбатова, видной фигурой в организации переворота был 46-летний Шелепин, сумевший собрать вокруг себя сплоченную команду выдвиженцев из комсомола.

«…Шелепин не только сохранял прочные связи со множеством бывших комсомольских работников, занявших потом ответственные должности, но и способствовал их выдвижению и продвижению, в том числе в последние перед октябрьским Пленумом годы и месяцы, когда он курировал в качестве члена Политбюро и одного из секретарей ЦК КПСС подбор и расстановку кадров.

А в качестве бывшего председателя КГБ он позаботился о том, чтобы и там иметь своих людей на руководящих постах, включая своего преемника В.Е. Семичастного. Не знаю, был ли Шелепин мозгом заговора (допускаю, что вместе с Подгорным был), но, уж во всяком случае, был его руками, его мускулами.

Этими “мускулами” Александр Николаевич Шелепин (он получил в аппарате прозвище “железный Шурик”) мог стать, поскольку располагал полной поддержкой Семичастного и ряда других людей, возглавлявших КГБ, а также МВД (во главе него тоже стоял близкий к Шелепину человек — бывший ответственный комсомольский работник Тикунов)».

Заметим в скобках, что слова Арбатова о членстве в Политбюро Шелепина нуждаются в уточнении. Членом Президиума он был избран лишь на ноябрьском (1964 года) Пленуме ЦК (Демичев стал кандидатом в члены Президиума): это была награда за их активную роль в снятии Хрущева.

Здесь же важно учитывать мнение такого участника событий, как Воронов. Он следующим образом оценил вклад Шелепина: «Некоторые авторы пишут, что “мотором” заговора были Шелепин с Семичастным. Это не так.

К Шелепину, не претендовавшему на власть, и к Семичастному тогдашние “старшие товарищи” относились снисходительно, как к вчерашним комсомольцам». Такую трактовку подтвердил и сам Семичастный.

В последнем перед смертью интервью он в очередной раз заявил: «…Именно он [Брежнев.— Авт.] и Николай Подгорный стояли у руля так называемого заговора, а не мы с Шелепиным».

Секретарь ЦК Ильичев, курировавший науку и культуру, был выдвинут на этот участок Хрущевым, тесно общался с его зятем Аджубеем и слыл в партаппарате сторонником первого секретаря. Неудивительно, что к «делу» его не привлекли.

О роли остальных секретарей ЦК — Пономарева и Титова — в свержении Хрущева не выявлено никаких документов, отсутствуют и свидетельства мемуаристов. Видимо, они солидаризировались с победителями.

Как видим, в такой влиятельной группе партийной элиты, как кандидаты в члены Президиума ЦК и секретари ЦК, также превалировало недовольство лидером. Брежневу со товарищи удалось обеспечить себе подавляющее большинство решающих и совещательных голосов членов высшего партийного органа.

К концу своей долгой политической карьеры Хрущев фактически оказался в полной изоляции. Этому во многом способствовал он сам. В июне 1957 года он сделал членами Президиума ЦК семь своих сторонников в борьбе с так называемой антипартийной группой.

Из них к 1964 году членами Президиума остались лишь двое (Брежнев и Козлов). Что касается кандидатов в члены, то из восьми вновь введенных в 1957 году человек в составе Президиума ЦК осталось трое (Кириленко, Косыгин и Мазуров).

За эти годы десять человек были изгнаны Хрущевым из партийного ареопага. Таким образом, первый секретарь не мог рассчитывать на своих соратников по Политбюро. Даже Козлов, полностью обязанный Хрущеву своей карьерой, вынашивал амбициозные замыслы.

Конечно, мы можем только догадываться, как бы повел себя Фрол Романович в октябре 1964 года, если б находился в добром здравии. Скорее всего, он вряд ли встал бы на защиту Хрущева. Дело в том, что Козлов сам претендовал на лидерство в партии.

Спустя годы об этом поведал в своих воспоминаниях Мухитдинов, изгнанный в 1961 году из Президиума ЦК Хрущевым при поддержке Козлова и Суслова. Вот его рассказ.

«Когда я стал работать в Центросоюзе, домой обычно ходил пешком. Иду однажды по улице Куйбышева, это было незадолго до снятия Хрущева, мимо Министерства финансов, как вдруг подбегает ко мне охранник Ф.Р. Козлова, поздоровался и говорит: — Фрол Романович приглашает вас. Вон стоит его машина… Я сел в машину, и мы поехали… Вышли из машины и стали прогуливаться у памятника Юрию Долгорукому. Козлов, начав издалека о том о сем, перешел к конкретной теме.

Он сказал: — Хозяин в последнее время неважно себя чувствует. Жаловался на здоровье. Не исключено, что может подать в отставку. Видя, что он ждет моей реакции, я ответил: — Не думаю. Ведь всего около двух лет прошло со времени последнего съезда, а предстоит еще много сделать для выполнения принятых решений. Да и не видно, чтобы здоровье сдавало.

— Нет, симптомы налицо. Как думаешь, какая может быть расстановка? Кто вместо него? — Да нет, такой вопрос вряд ли может стоять. Исключаю, что именно сейчас Никита Сергеевич уйдет. — А все-таки? — настаивал Фрол Романович.

— Знаешь, это сейчас не моя проблема. Будет нужно, Президиум решит. — Но ты же член ЦК. Окончательное-то решение за Пленумом. — Ну, если ты так настаиваешь, то думаю, что Первым секретарем мог бы стать Косыгин. И можно было бы учредить пост второго секретаря, избрав Брежнева.

Мой ответ оказался для Козлова как холодный душ. Видимо, не этого он ждал… — Ну, а если бы выдвинули меня? — вернулся он к началу разговора. — Если выдвинут, тогда и буду думать, как голосовать: «за» или «против». Но думаю, вряд ли тебя выдвинут вместо Никиты Сергеевича. Почему?

— По твоей же собственной вине. Посмотри: именно при Никите Сергеевиче и благодаря ему ты так вырос по службе. Тебе он доверил самый важный участок — кадры. Раньше целое управление занималось этим, а теперь ты один. Все идут к тебе, даже секретари ЦК.

Вот ты кичишься, что сделал революцию в кадрах, сменил значительно больше половины номенклатуры. А многие считают это массовым избиением кадров. Не только в Таджикистане, во многих местах помнят об этом и вряд ли простят тебе когда-нибудь».

Как видно из процитированного фрагмента воспоминаний Мухитдинова, еще одной группой партийной номенклатуры, которая участвовала в снятии первого секретаря, были члены Центрального Комитета КПСС.

Конечно, их голосование было во многом формальным, так как кандидатуру первого (генерального) секретаря выдвигало Политбюро. Но роль членов ЦК нельзя было недооценивать. Доказательство тому — события июня 1957 года.

Тогда именно группа членов ЦК, сторонников Хрущева, явилась в Кремль и прервала очередное заседание Президиума ЦК, на котором решался вопрос о хрущевской отставке. Члены ЦК потребовали немедленного созыва пленума, где противники Хрущева были объявлены «антипартийной группой», а чуть было не отправленный в отставку первый секретарь восторжествовал и превратился в единоличного лидера партии и страны.

Весьма показательны в этом смысле откровения Молотова в 1962 году в связи с делом об исключении его из рядов КПСС. На заседании бюро Свердловского райкома партии он попытался оправдать свои действия в 1957 году.

«Меня назвали заговорщиком,— заявил Вячеслав Михайлович.— Товарищи, иногда так называемые заговоры бывали и раньше. Я участник так наз[ываемого] “заговора” совместно с Лениным на Х съезде партии. Во время Х съезда партии Ленин перед выборами ЦК собрал нас, человек 25 из наиболее надежных делегатов-ленинцев Х съезда, и подробно растолковал, что мы должны принять меры среди делегатов съезда насчет предстоящего голосования при выборах новых членов ЦК, что нужно голосовать так, чтобы не прошли некоторые из более популярных троцкистов, поскольку не все делегаты могут вовремя это учесть.

Ленин до Х съезда не раз оставался в меньшинстве при голосованиях в ЦК, и он считал это опасным на будущее время. Поэтому он собрал определенную группу из нескольких делегатов. Я был тогда секретарем ЦК Украины, и он, видимо, считал полезным включить меня в эту группу.

И мы действительно принимали меры в неофициальном порядке. Это был некоторый сговор, но это было вызвано интересами партии. И во время работы Сталина на посту первого секретаря не раз приходилось собираться в неофициальном порядке и подготавливать меры против троцкистов, против правых. И это было в интересах партии.

Вот, наконец, 1953 г. С т. Хрущевым мы — несколько членов Президиума ЦК — сговорились перед заседанием Президиума, где обсуждался вопрос о Берия, который был тогда членом Президиума, как подойти к этому делу, чтобы не было разногласий и чтобы он на этом же заседании Президиума был арестован.

И мы заранее сговорились и приняли меры, хотя некоторые и колебались по этому вопросу, но уже за дверями стояла военная группа. Когда решение было принято, в зал заседания вошла заранее подготовленная военная группа и арестовала Берия. Бывают такие моменты, когда интересы партии требуют неформальных мер» .

Интриги в высшем эшелоне партийно-государственного руководства страны были типичным явлением. Они шли постоянно. Были они при Ленине и при Сталине. Члены сталинского Политбюро интриговали друг против друга, стремясь увеличить свое влияние.

Интриги эти шли через «вождя всех времен и народов»: члены Политбюро сообщали ему информацию, компрометирующую соперников. Генсек поддерживал такие настроения и стремления и сам активно интриговал, натравливая друг на друга свое ближайшее окружение.

После смерти Сталина основное отличие интриг заключалось в том, что лелеять коварные замыслы члены Политбюро осмеливались не только друг против друга, но и против выдвинутого ими самими лидера. Практически каждый из них в глубине души считал, что сам способен возглавить партию и страну.

Как мы видели, даже Козлов, которого Хрущев сделал вторым секретарем, и тот не оставлял мысли о том, что сможет занять хрущевское место. Интриги продолжались и после прихода к власти Брежнева. Хрущев, пытаясь предотвратить возможность сговора, также насаждал в своем окружении атмосферу соперничества и вражды.

В этом смысле Хрущев был достойным учеником Сталина. Мухитдинов, например, рассказывает о том, как пытался помирить двух членов Президиума и секретарей ЦК — Кириченко и Козлова, организовав их встречу у себя на даче за ужином с выпивкой.

«Они оба, став приближенными Никиты Сергеевича, являясь членами Президиума ЦК, грызлись за вторую роль в государстве. Неприятно было наблюдать их споры по мелочам, в грубой, порой бестактной форме… И вот теперь оказалось, что до Никиты Сергеевича дошло, что я, посредничая, содействовал преодолению разногласий. Это ему не понравилось.

Как многим руководителям, ему импонировало, когда подчиненные соперничали и не слишком ладили друг с другом. А тут я впутался в эти дела. Узнал он о моем миротворческом поступке непосредственно из уст Козлова, который на следующий же день зашел к Хрущеву и обо всем рассказал».

Хрущев весьма сожалел о болезни Козлова и долго подыскивал ему замену. Поговаривали, что одно время первый секретарь рассчитывал назначить на это место Шелепина и, чтобы подготовить его, хотел отправить «железного Шурика» в Ленинград.

Поработает, мол, несколько лет первым секретарем обкома, наберется опыта живой работы и сможет занять любой пост. Шелепин, однако, разочаровал Хрущева, отказавшись от его предложения. В конце концов, Хрущев разделил обязанности второго человека в партии между Брежневым и Подгорным, которого весной 1963 года перевел из Киева в Москву.

Именно эти два человека, заняв соседние кабинеты на пятом этаже здания ЦК на Старой площади, смогли не только окончательно организационно оформить недовольство партийной номенклатуры, но и встать во главе заговора.

Юрий Сигачев, Андрей Артизов

Книга выходит в издательстве Университета Дмитрия Пожарского летом 2020 года.

 

 

Фото с сайта espash.ir tass.ru     



Другие новости


Клуб генералов: Д. Епишин - А. Михайлов. Что же произошло 11 сентября 2001 года? Каковы последствия этой трагедии?
Клуб генералов: С. Степашин - Ю. Жданов. Надо наводить мосты между полицейскими разных стран
Клуб Генералов. Д. Епишин - Е. Савостьянов. Беседа 2. Нынешняя Россия похожа на поздний СССР

Новости портала Я РУССКИЙ