Михаил Захарчук: Несостоявшийся зять Сталина

Михаил Захарчук: Несостоявшийся зять Сталина

23/05/2020 10:44

Москва, Михаил Захарчук, NEWS.AP-PA.RU Он был настолько естественным, непосредственным, что все его «вольности», немыслимые в устах других, проходили для нашего сурового начальства как должное.

 

 

Мой сегодняшний рассказ о первой юношеской любви, которая случилась у дочери Сталина Светланы в самый разгар Великой Отечественной войны. Говорят, что любовь не знает границ и запретов.

И в этом смысле война для неё не преграда. Ещё утверждают, что любовь всегда права. Не знаю, не уверен. Впрочем, вам решать, дорогой мой читатель…

Если вдруг обнаружится, что кому-то из моих потенциальных читателей неизвестно имя Алексея (Лазаря) Яковлевича Каплера, то я не сильно и удивлюсь.

Время безжалостно, а у каждого поколения - свои кумиры. Между тем, три с лишним десятка лет назад этот человек был намного популярнее в советском народе, чем сегодня ведущий «Поля чудес» Якубович. Только Каплер вел тогда на телевидении «Кинопанораму».

А еще он был заслуженным деятелем искусств РСФСР. В молодости много снимался в кино, работая с Григорием Козинцевым, Леонидом Траубергом. Учился с Сергеем Герасимовым и Олегом Жаковым. Ассистировал и дружил с Александром Довженко. Многажды женился.

С 1928 года писал сценарии для фильмов: «Три товарища», «Шахтеры», «Ленин в октябре», «Ленин в 1918 году», «Котовский», «Первые радости», «Полосатый рейс», «Человек-амфибия».

На его счету еще с десяток менее известных фильмов, двухтомник избранного. С таким творческим багажом невозможно затеряться в истории, тем более - в советской, тем более во времена правления величайшего тирана-гения Иосифа Сталина.

Так вот Алексей Каплер мог бы стать его зятем. Во всяком случае, первой любовью дочери отца народов он был точно...

«Василий (брат - М.З.) привез Каплера к нам в Зубалово в конце октября 1942 года. Был задуман новый фильм о летчиках, и Василий взялся его консультировать. Он познакомился тогда для этой цели также с Р. Карменом, М. Слуцким, К. Симоновым, В. Войтеховым, но, кажется, дальше шумных застолий дело не двинулось.

В первый момент мы оба вовсе не произвели друг на друга никакого впечатления. Но потом - нас всех пригласили на просмотры фильмов в Гнездиковском переулке, и тут мы впервые заговорили о кино».

Из книги воспоминаний «Двадцать писем к другу» Светланы Аллилуевой-Сталиной.

Тут требуется небольшое, но очень существенное уточнение. Алексей Каплер попал в вышеупомянутую элитнейшую компанию советского истэблишмента вовсе не как признанный писатель-сценарист, хотя за два киносценария о Ленине он имел уже по Сталинской премии.

Те же Симонов и Слуцкий не считали его хорошим литератором и до самой своей смерти. Да, Алексей Яковлевич умел придумывать незатасканные киноколлизии, неплохо прописывал диалоги, но глубиной мысли, отточенностью фразы и тонким чувством письма никогда по-настоящему не отличался.

Зато как он умел говорить: бесподобно, завораживающе, неподражаемо! В нынешнее времена он мог бы запросто стать самым модным колдуном-экстрасенсом и непременно заткнул бы за пояс Кашпировского, Чумака и всех завсегдатаев «потусторонних» телепередач вместе взятых.

Благодаря этому своему уникальному дару златоуста Алексей Яковлевич пользовался громадной популярностью у женщин столичного бомонда той поры.

Когда одному высокопоставленному мужу сообщили о романе его жены с Каплером, тот сказал, как ни в чем не бывало: «Мужья на Каплера не обижаются».

В другой раз Константин Симонов, примерно, так упрекнул популярную киноактрису: и что вы, дескать, находите в этом Каплере? Пузатый, толстый еврей, с кривыми ногами, да еще и по мужским достоинствам, небось, не самый лучший боец. На что получил дивный ответ:

- Это вы, жеребцы, носитесь со своими х...ями, как бандиты с ножами. Не успев познакомиться с дамой, тащите её в кровать. А с Люсей (так звали Каплера все знакомые - М.З.) бывает иногда приятнее просто поговорить, чем совокупляться.

И писатель-фронтовик изрек тогда, как припечатал: «Язык – член Каплера».

Правда, вместо слова «член» он употребил все те же три буквы русского алфавита в определенном порядке, что и кинозвезда.

Но если говорить серьезно, то, как только Каплер заговорил с «Сетанкой-хозяюшкой-воробушком» (ласкательные названия вождем своей дочери), так та сразу (нет, даже не влюбилась, это пришло значительно позже) потеряла голову, рассудок и всё то, что она, воспитанная в пуританском духе, понимала под девичьей гордостью.

«После шумного застолья начались танцы. Люся спросил меня неуверенно: «Вы танцуете фокстрот?» Мне сшили тогда мое первое роскошное платье у хорошей портнихи. Я приколола к нему старую мамину гранатовую брошь, а на ногах были полуботинки без каблуков.

Должно быть, я была смешным цыпленком, но Люся заверил меня, что я танцую очень легко, и мне стало так хорошо, так тепло и спокойно рядом с ним! Я чувствовала какое-то необычайное доверие к этому толстому дружелюбному человеку, мне захотелось вдруг положить голову к нему на грудь и закрыть глаза...

«Что вы невеселая сегодня?» - спросил он, не задумываясь о том, что услышит в ответ. И тут я стала, не выпуская его рук и продолжая переступать ногами, говорить обо всем - как мне скучно дома, как неинтересно с братом и с родственниками; о том, что сегодня десять лет со дня смерти мамы, а никто не помнит об этом и говорить об этом не с кем,- все полилось вдруг из сердца, а мы все танцевали, все ставили новые пластинки, и никто не обращал на нас внимания».

Не знаю, как вам, дорогой читатель, но мне кажется вовсе даже не трудно понять, на первый взгляд, сумасбродный поступок дочери Сталина: её мгновенную, как вспышка молнии, любовь к человеку в два раза старше себя.

Ну, скажите на милость, что видела и что слышала Светлана в угрюмом доме великого отца? Видела давящую полуказарменную, полутюремную размеренность быта вождя («К обеду съезжались все - Берия, Маленков, Жданов, Булганин и другие. Это было изнурительно и скучно - сидеть за столом часа три-четыре, слушать все одни и те же, уже сто лет назад известные истории, как будто в мире вокруг не было новостей! Я изнемогала и уходила спать. Все сидели долго за полночь»).

О том, что идёт очень тяжёлая и трагичная война девушка никогда не задумывалась. Война – это дела папы и братьев. Тем более, что часто она слышала в свой адрес от отца: «Дура набитая! Ходишь с голыми ногами, как проститутка! На кого ты похожа, идиотка! Война идет, а она блядует!»

Ну, и так далее, и тому подобное: вождь именно с родными, близкими мог временами обращаться очень грубо. И вот после такой средневековой угрюмости, если не сказать хамства восторженная, но далеко не глупая, если не сказать даже талантливо-одаренная девушка, правда, что и очень взбалмошная (это явственно видно по её воспоминаниям) вдруг встречается с европейски образованным, добрым и ласковым человеком, да ещё и  умеющим говорить, как сладкоголосая сирена.

Каплер ежедневно встречал Светлану вместе с охранником дядей Мишей Климовым у ворот её школы. Мужики вдвоем закуривали и затем все трое отправлялись бродить по заснеженной уже Москве. Посещали Третьякову, все работающие театры, включая и оперный, который Люся терпеть не мог.

В просмотровом зале кинематографистов взахлеб смотрели «Королеву Христину» с Гретой Гарбо, «Молодого Линкольна», диснеевские «Семь гномов». Люся регулярно приносил Светлане книги: «Иметь и не иметь», «По ком звонит колокол» Хемингуэя, «Все люди – враги» Олдингтона, «Антологию русской поэзии от символизма до наших дней» и другие серьезные, а то и запрещенные произведения.

Она всё это чтиво ночами проглатывала, а потом они горячо и радостно обсуждали ею прочитанное. Девушка словно бы витала в эмпиреях, и неожиданное, как облако в полнеба, счастье не вмещалось в её трепетной душе, до сих пор не почувствовавшей настоящих переживаний.

«У него был дар легкого непринужденного общения с разными людьми. Он был дружелюбен, весел, ему было всё интересно. В то время он был как-то одинок сам, и может быть, тоже искал чьей-то поддержки. Люся был для меня тогда самым умным, самым добрым и прекрасным человеком. От него шли свет и очарование знаний.

Он раскрывал мне мир искусства - незнакомый, неизведанный. И в то же время не переставал удивляться мной. Ему казалось необыкновенным, что я понимаю, слушаю, впитываю его слова, и что они находят отзвук».

Любовь во все времена непостижима и необъяснима. Ладно ей отдалась безоглядно девятиклассница Светлана - ей ещё не исполнилось и семнадцати. Но Каплеру-то было почти что сорок!

Он что не видел этой кричащей разницы в возрасте, не отдавал себе отчета в том, на чью дочь позарился? Полноте, друзья, всё он прекрасно понимал. В чем, в чем, но в уме этому человеку не откажешь. Только и он ведь влюбился безоговорочно и безотчетно в эту гремучую цыгано-грузинско-осетинско-немецко-украинско-русскую смесь кровей.

А ум и любовь - вещи несовместные. И это истинное великое чувство сделало из боязливого, в принципе, еврея-интеллигента чуть ли не бретёра, во всяком случае, человека, способного на поступки рыцарски-дерзкие, смелые, а то и по-детски легкомысленные, если учесть то конкретно-историческое время.

Один из таких поступков Алексей Яковлевич совершил, когда поехал в сражающийся город на Волге и написал оттуда «Письмо лейтенанта Л. из Сталинграда». Это было обращение офицера к своей любимой девушке, где рассказывалось обо всём, что происходило тогда в огненном Сталинграде, за которым следил весь мир.

Заканчивалось письмо, опубликованное не где-нибудь, а в «Правде» (!) словами: «Сейчас в Москве, наверное, идет снег. Из твоего окна видна зубчатая стена Кремля».

Даже самые тупые и ограниченные люди из сталинского окружения вмиг поняли кто, кому и, главное, зачем написал такие любовные строки.

Ситуация принимала серьезные обороты и её решили доложить Сталину. Он распорядился образумить или тихонько убрать подальше из столицы дерзкого ухажера-писаку. За дело взялся помощник начальника сталинской охраны полковник Румянцев.

С отпущенной ему природой невеликой дипломатичностью, служака предложил по телефону Каплеру уехать куда-нибудь из Москвы подальше, однако, сам был послан так далеко, куда и Макар телят обычно не гонит. После чего Алексей Яковлевич бросил трубку, но не бросил в открытую ухаживать за дочерью Сталина.

Еще почти месяц двое необычных влюбленных бродили по ночной Москве, всеми фибрами своих душ чувствуя, как над ними сгущаются свинцовые тучи великого гнева.

В последний день февраля 1943 года (Светлане, как раз исполнилось 17 лет) они зашли на пустующую квартиру около Курского вокзала, где собирались иногда летчики, друзья её брата Василия. Впрочем, пустующей она была относительно, поскольку охранник Климов сидел в соседней комнате и прислушивался к тому, что происходит за стенкой...

Молва утверждает, что Каплер именно в тот день и именно на той квартире лишил девственности сталинскую дочь. Говорят, что от последующих переживаний и волнений на сей счет у нее случился выкидыш.

Поэтому-де вождь впоследствии разрешил-таки Светлане выйти замуж за еврея, ее одноклассника, и даже хорошо относился к их первенцу, своему тезке. Вряд ли такое могло случиться, однако зная крутой нрав Сталина и одновременно его отходчивость по отношению к дочери стопроцентно исключить нечто подобное не приходится.

Что же касается самой Светланы, то она вспоминала:

«Что там (в упомянутой квартире - М.З.) происходило? Мы целовались молча, стоя рядом. Мы знали, что видимся в последний раз. Нам было горько - и сладко. Мы молча смотрели в глаза друг другу, и целовались. Мы были счастливы безмерно, хотя у обоих наворачивались слезы. Потом я пошла к себе домой, усталая, разбитая, предчувствуя беду».

Беда пришла через пару дней. Каплера арестовали и доставили на Лубянку, предъявив обвинение в шпионаже. Утром того же дня Сталин тайфуном ворвался в комнату дочери, выкрикивая в гневе: «Где все эти письма твоего писателя? Мне все известно! Все твои телефонные разговоры здесь! - он похлопал себя рукой по карману. - Твой Каплер - английский шпион!»

«Я достала из своего стола все Люсины записи и фотографии с его надписями, которые он привез мне из Сталинграда. Тут были и его записные книжки, и наброски рассказов, и один новый сценарий о Шостаковиче. Тут было и длинное печальное прощальное письмо Люси, которое он дал мне в день рождения - на память о нем.

- А я люблю его, - сказала, наконец, я, обретя дар речи.

- Любишь! - выкрикнул отец с невыразимой злостью к самому этому слову. И я получила две пощечины - первые в своей жизни...

Как во сне я вернулась из школы. «Зайди в столовую к папе» - сказали мне. Я пошла молча. Отец рвал и бросал в корзину мои письма и фотографии. «Писатель!» - бормотал он. – «Не умеет толком писать по-русски! Уж не могла себе русского найти!» То, что Каплер - еврей раздражало его, кажется, больше всего...»

Пять лет провел Алексей Яковлевич в ссылке на Севере. Работал в драматическом театре Воркуты. По окончанию срока решил поехать в Киев к родителям. В Москву не позволили вернуться, но он, по известным уже нам обстоятельствам, ослушался. Поэтому прямо из поезда Каплера вновь отправили в ссылку на шахтные работы под Интой. Освободили лишь «холодным летом 1953 года».

Алексей Яковлевич сразу же взялся за работу с такими задором и рвением, словно и не случалось в его жизни десятилетней каторги. Вплоть до 1964 года выпускал почти каждый год по фильму. Первым в стране осуществил советско-американский проект - фильм «Синяя птица» по М. Метерлинку.

И все-таки, если бы не воля случая, Каплер так бы и остался известным лишь узкому кругу людей искусства да высшей советской партноменклатуры. Но судьбе угодно было поднести этому необыкновенному человеку и необыкновенный подарок: с 1964 года он стал вести «Кинопанораму».

Вот что вспоминает ее бессменный режиссер, автор того самого «подарка фортуны» Ксения Маринина: «Первым ведущим программы был Зиновий Гердт. Потом он уехал в длительную командировку, и мы стали искать ему замену. Пробовали Ию Саввину, Олега Табакова, Руфину Нифонтову, других актеров.

Я слышала о необыкновенном обаянии Каплера и решила пригласить его. Все удивлялись: ты с ума сошла, он же старый! Но я настояла на своем, и получилось, что Алексей Яковлевич стал лучшим ведущим «Кинопанорамы» за всю её многолетнюю историю.

В те времена на телевидении господствовали радийные законы - жесткость, выверенность каждой реплики, жеста. Была даже поговорка: «Слово - не воробей. Вылетит – посадят».

И вдруг появился человек, который в прямом эфире мог сказать, примерно, так: «Сейчас вы посмотрите кино молодого режиссера... Ой-ой, я забыл его фамилию. Где-то у меня тут было записано, не могу найти. А-а! Давайте сделаем так: вы посмотрите кино, а я пока найду свои записи и потом вам скажу».

Он был настолько естественным, непосредственным, что все его «вольности», немыслимые в устах других, проходили для нашего сурового начальства как должное. В моих глазах он вообще выглядел белой вороной среди сонма тех, кто перепугано выступал по бумажкам.

Мог запросто ввернуть анекдот, чего никто другой не мог себе позволить в принципе. И за это, и еще за многое другое, о чем и словами-то не обскажешь, зрители восторженно любили нашего ведущего. За девять лет работы в прямом эфире он получил несметное количество писем. Никто на телевидении больше не имел такой громадной почты.

После того, как он ушел из «Кинопанорамы», еще три года шли письма с вопросом: где Каплер? Очень волновался за каждую программу. Мы его всегда успокаивали: все, дескать, путем. А он парировал: «Врете вы. Вот Юля мне обязательно скажет правду: где я живот вывалил, где чесался, где был многословен и невнятен. А вы льстите, подхалимничаете!»

В начале осени 1979 года Алексея Яковлевича Каплера не стало. Говорят, что на похороны прилетала из Индии (?) Светлана Иосифовна Аллилуева. Много усилий я потратил на то, чтобы уточнить это обстоятельство.

Не получилось. Дочь Сталина дала обет молчания и не общалась со СМИ. Стало быть, еще одна легенда из жизни и смерти Каплера.

…Под конец жизни Провидению угодно было ещё раз наградить этого человека большой любовью.  Однажды Алексей Яковлевич пригласил на свою передачу известную поэтессу Юлию Друнину.

После съемок они – два фронтовика - вместе уехали на её квартиру и уже больше не расставались. Это была удивительная, редкая по человеческому обаянию и взаимопониманию пара. Об их любви глубокой и сердечной ходили легенды.

Все сотрудники Центрального телевидения тешились этой любовью и берегли ее, как коллективный талисман. Друнина не намного пережила свою тоже последнюю любовь к Каплеру. Однажды зашла в гараж, тщательно его закрыла, села в свою не первой свежести «Волгу» и включила зажигание. Я был на ее похоронах. Остались её стихи о Каплере:

«Опять лежишь в ночи, глаза открыв,/ И старый спор сама с собой ведешь./ Ты говоришь: «Не так уж он красив!»/ А сердце отвечает: «Ну и что ж!»/ Все не идет к тебе проклятый сон,/ Все думаешь, где истина, где ложь.../ Ты говоришь: «Не так уж он умен!»/ А сердце отвечает: «Ну и что ж!»/ Тогда в тебе рождается испуг,/ Все падает, все рушится вокруг./ И говоришь ты сердцу: «Пропадешь!»/ А сердце отвечает: «Ну и что ж! / Я не люблю распутывать узлы./ Я их рублю - ведь боль мгновенно длится./ Терпения покорные волы -/ Не созданы быть вашею возницей. / Нет, если надо - все перетерплю./ Но если впереди итог единый,/ Одним ударом цепь перерублю/ И в ночь уйду, держать стараясь спину./ Без лишних слов, не опуская глаз.../ Но сколько раз сутулюсь, сколько раз!»

Так писала поэт-фронтовик о любимом - участнике Великой Отечественной войны…

Полковник в отставке Михаил Захарчук. 

Фото с сайта isralove.24smi.org             



Другие новости


Михаил Захарчук: Война, СССР, Россия и Булат Окуджава
Михаил Захарчук: Легендарный советский актер Георгий Юматов - рулевой боевого катера
Михаил Захарчук: Советские актеры - фронтовики

Новости портала Я РУССКИЙ