Александр Палладин: Русофобия - промысел стародавний. Из книги: ...С прадедом на Русско-японской войне.

 Александр Палладин: Русофобия - промысел стародавний. Из книги: ...С прадедом на Русско-японской войне.

05/06/2020 00:21

Александр Палладин, NEWS.AP-PA.RU Присвоив себе роль обвинителя, судьи и исполнителя собственных приговоров, Запад издавна использует любой предлог, чтоб пригвоздить нашу страну к позорному столбу.

 

 

Россия  веками воспринималась на Западе как загадочная, малопонятная «цивилизованному миру» (каковым себя провозгласили европейцы, а вслед за ними и американцы) страна, внушавшая страх одними только своими размерами, не говоря уж о способности наших предков из столетия в столетие, раз за разом отстаивать свою свободу и независимость в смертельных схватках с иноземцами, во многих  случаях представлявшими тот самый «цивилизованный мир».

Русский мир с его своеобразными традициями и укладом жизни, бесспорно, был далёк от идеала, но то, что сходило с рук многим другим, нам Запад прощать не желал и, присвоив себе роль обвинителя, судьи и одновременно исполнителя собственных приговоров, использовал любой предлог, чтоб пригвоздить нашу страну к позорному столбу.

В очередной раз это случилось за несколько месяцев до начала Русско-японской войны, после еврейского погрома в Кишинёве. (Произошёл в апреле 1903 г. и, согласно Еврейской Энциклопедии, привёл к гибели 49 человек.

Под этим предлогом американский банкир и еврейский деятель Якоб Шифф посодействовал размещению в США японских государственных займов и заблокировал аналогичные устремления русского правительства, что помогло Токио победить в войне с Россией).

Отражая реакцию американского общества, 17 июня 1903 года журнал Puck* откликнулся на это событие рисунком  с подписью «Выставлен на всеобщее презрение», где Дух цивилизации тычет осуждающим перстом в русского мужика, от которого в ужасе и отвращении отшатываются представители других наций (среди них можно узнать британца, турка, американца и японца).

*Первый в США юмористический журнал, добившийся коммерческого успеха. Выходил в 1871—1918 гг.

Незадолго до этого британцы в ходе Англо-бурской войны 1899—1902 гг. создали в Южной Африке первые в мире концентрационные лагеря, куда согнали примерно 200 тысяч человек, или около половины белого населения бурских республик.

По самым скромным подсчётам, 26 тысяч попавших в концлагеря, в большинстве своём — дети, погибли от голода и болезней. Турки в 1894—1896 годах устроили резню армян, которая, по разным оценкам, стоила жизни 300 тысячам невинных людей.

Нечто подобное в те же годы учинили в Китае японцы. В ноябре 1894 года их войска захватили Люйшунь (у нас известен под названием Порт-Артур), где истребили более 20 тысяч мирных жителей, оставив в живых лишь 36 человек для перевозки трупов в места их сожжения.

Всё это в США скоро забыли, зато еврейские погромы России припоминали регулярно в соответствии с политикой двойных стандартов, которую проиллюстрировал тот же Puck.

Президент США Теодор Рузвельт признавался, что испытывает чувство неловкости, пеняя русским за притеснения евреев и зная о том, как в его собственной стране третируют чернокожих.

Зато Япония ходила у американцев в любимчиках. Из статьи доктора исторических наук Виктории Журавлёвой «Первый кризис в российско-американских отношениях: имагологический эффект»:

«В то же время отношение к японцам было иным. Уже в 1890-е годы в американском обществе преобладал их образ как нации активно вестернизирующейся, темпы развития которой и восхищали, и пугали одновременно. Будучи открыта для контактов с остальным миром <…>, Япония воспринималась как талантливый ученик Запада в целом и США в частности, как реальная сила, способная гарантировать интересы американцев на Дальнем Востоке».

Готовясь к войне с Россией, Токио проявил гораздо большую по сравнению с Петербургом дальновидность и умение использовать к своей выгоде то, что ныне обозначают термином PR («public relations»).

Японцы установили тесные отношения с ведущими мировыми агентствами Рейтер и Ассошиэйтед Пресс, через которые потом регулярно снабжали газеты и журналы во всех частях света целенаправленной информацией о ходе боевых действий.

Эта игра шла практически в одни ворота, поскольку российское руководство не удосужилось принять контрмеры, пропагандистскую войну вело вяло и неэффективно, преимущественно на собственной территории (вам это ничего не напоминает?).

В одном из номеров выходившего в 1904-05 гг. в Петербурге еженедельника «Летопись войны с Японией» я обнаружил статью «Японская пропаганда в Европе», где говорилось:

«Исключительный характер настоящей войны, в результатах которой косвенно или непосредственно заинтересованы все цивилизованные государства, вызвал у наших соперников целую систему энергичного воздействия на европейское общественное мнение.

Политическое и экономическое значение этого могучего фактора современной жизни было оценено им по достоинству. Пропаганда японских и японофильских идей была организована в Европе широко и энергично. Представителями японской дипломатии в западных политических центрах явились необычайно деятельные, изворотливые люди, чутко прислушивающиеся к настроениям данного момента.

<…> Япония по всей Европе раскинула сеть негласных агентов, имеющих деятельные отношения с печатью и не стесняющихся в средствах.

При такой организации, вместе со строжайшей цензурой, фильтровавшей каждое военное известие из места расположения их войск на театре войны и из самой Японии, все сведения, получавшиеся в Европе, как относительно внутреннего состояния страны Восходящего солнца, так и условий мобилизации и передвижения её армии, получали форму и освещение, желательное и выгодное в данную минуту для правительства Микадо.

Редкие беспристрастные вести случайных корреспондентов, сообщавших о растущей нужде, недовольстве и даже бедствиях населения Японии, о непорядках в армии терялись в море хвалебных слов и тенденциозных сообщений об общем благополучии. …А наши официальные представители заграницей бездействуют».          

С началом Русско-японской войны Токио направил в США и Великобританию своих эмиссаров, которым было поручено создать образ Японии как достойного партнёра англосаксов и их прилежного ученика, вынужденного дать отпор «русскому медведю».

За океаном эту миссию выполнял бывший министр юстиции Канеко Кентаро, 25 годами раньше окончивший Гарвардский университет, где подружился с будущим президентом США Рузвельтом, а на берегах туманного Альбиона — выпускник Кембриджского университета, экс-министр внутренних дел барон Суэмацу Кэнтё, имевший задачу «манипулировать английскими газетами», как её без обиняков сформулировал министр иностранных дел Японии Комура Дзютаро.

Со своей миссией оба справились превосходно, став своими людьми в высшем американском и британском обществах и используя любую возможность для организации интервью и пресс-конференций, выступлений перед бизнесменами, чиновниками и в университетских аудиториях.

При этом Канеко и Суэмацу изображали Японию миролюбивым государством, чьи солдаты и офицеры льют кровь, защищая  цивилизованный мир от варварской России.

И уже 23 марта 1904 года, через полтора месяца после начала Русско-японской войны, всё тот же журнал Puck напечатал карикатуру, где излучающая справедливость, прогресс, гуманность, просвещение, свободу религии и терпимость Современная Япония наставляет на путь истинный казака с нагайкой, творящего произвол над беззащитными людьми. 

А вот какие настроения царили в британском обществе (цитирую «Летопись войны с  Японией»):

«Страницы английских газет, особенно Times и разных Daily, до такой степени переполнились известиями о блестящих победах японцев, о поражениях русских и целым рядом самых невероятных небылиц о России, вроде известий о взрыве уважаемыми гражданами Москвы Кремля и уничтожении нескольких церквей, что наиболее благоразумная часть печати нашла нужным протестовать против такой недостойной деятельности и посоветовать придерживаться более спокойного тона.

Английское общество, со своей стороны, под влиянием печати между прочими проявлениями симпатий к Японии устроило торжественные проводы вызванным на родину японским офицерам и выразило пожелание о разрешении особой молитвы за японские победы».

Тем временем в США Канеко более ста раз выступил в различных аудиториях. В своей коронной речи, которую он произнёс в апреле 1905 года в Бостоне (барон оказал городу большую честь, заметила по этому поводу местная газета «Транскрипт»), эмиссар Токио подчеркнул:

«В борьбе с Россией на кону стоит мир в Азии <…>. Если Россия победит, свет религии и свободы в этой части света погаснет навсегда… Если Япония проиграет, то для христианства и цивилизации на востоке не будет будущего».

Своей речью Канеко довёл публику до экстаза, ему аплодировали стоя. Текст его выступления напечатали многотысячным тиражом и широко распространили среди представителей американской интеллигенции. 

Более того, японский барон имел прямой доступ к Теодору Рузвельту и активно этим пользовался. По прибытии в США он удостоился встречи в Белом доме, где преподнёс своему бывшему однокашнику книгу «Бусидо», которая произвела на американского президента сильное впечатление.

С тех пор Канеко получал из первых рук ценную информацию и не менее ценные советы — например, оттяпать у России Сахалин. В письмах «дорогому Канеко» Рузвельт благодарил его за присылаемые японские газеты, добавляя японское слово «банзай». А в письме президента США одному из соотечественников утверждалось:

«Японцы не арийцы и не христиане, но они не находятся под властью такого деспотизма, как русские. <…> Люди, которые испытывают чувства, подобные нашим, были бы гораздо более счастливы не в России, а в Японии».

Какой контраст по сравнению с приёмом, оказанным в США посланнику Петербурга князю Ухтомскому, который считался большим знатоком Дальнего Востока и отправился за океан с рекомендательными письмами русского правительства!

В Нью-Йорке, Вашингтоне, Филадельфии и Чикаго его не пригласили ни на один званый обед. В результате Эсперу Эсперовичу и его помощникам пришлось вернуться на родину «поджав хвосты», как не без злорадства доложил в Токио японский посол в Соединённых Штатах.

Не особо преуспел и российский посол в Вашингтоне Артур Павлович Кассини. В отличие от Канеко, который вёл себя с безупречной учтивостью, он постоянно давал волю чувствам: капризничал, раздражался, — чем не раз вынуждал госсекретаря США Джона Хэя указывать ему на дверь.

«Дело дошло до того, — читаем в книге П. Перца “Русско-японская война 1904-1905 гг.”, — что Канеко писал: “Пребывание Кассини в США только на руку Японии, и я надеюсь, что русский посол останется здесь как можно дольше».

Всё, чего Кассини добился, это распоряжения Рувельта о том, чтобы американские чиновники и представители армии и флота соблюдали строгий нейтралитет. На средства же массовой информации США это указание не действовало.

«В то время как правительство Штатов заявило о своём нейтралитете, воздерживаясь от каких-либо шагов, которые могли бы быть приняты как нарушение нейтралитета, американская печать открыто выражала свою симпатию к Японии и, не стесняясь в нападках на Россию, требовала принятия правительственных мер к обеспечению за Японией плодов её побед и устранения результатов её поражения русскими», — констатировал один из авторов «Летописи войны с Японией».

И вот что ещё можно прочесть в статье доктора  исторических наук Дмитрия Борисовича Павлова «Русско-японское пропагандистское противостояние на Дальнем Востоке в 1904—1905 гг.»:

«Обстоятельства начала дальневосточного конфликта — высадка Японией своих войск в формально независимой и нейтральной Корее и ночная атака её миноносцами русских судов на рейде Порт-Артура без объявления войны — заключали в себе большую опасность для образа Японии как миролюбивого государства, выполняющего общечеловеческую цивилизаторскую миссию.

Несмотря на это, Япония сумела завоевать почти всеобщие симпатии и в первой половине 1904 г. в идейно-пропагандистском плане доминировала. Угрозу зачисления в агрессоры и “варвары” ей удалось от себя отвести, <…> и многие американские и западноевропейские журналисты, политические, финансовые и общественные деятели охотно высказывались на тему об агрессивности России, возлагая именно на неё ответственность за начало войны.

На англоязычном Западе Япония представлялась “рыцарем в сияющих доспехах, спасающим Запад”; Россия, напротив, выводилась из “клуба” цивилизованных держав.

<…> Американский народ верил, что Япония ведёт войну из самозащиты, и её отважное противостояние могущественной России вызывало огромное восхищение, констатируют обозреватели американской печати военных лет. <…>

Финансовые и университетские круги Америки были одинаково убеждены, что военные успехи Японии означают прогресс цивилизации. <…> Американская пресса приветствовала Японию как идеал молодой нации, сражающейся за альтруистическое дело.

Стержень такого, внутренне противоречивого, отношения к Японии западного сообщества афористично выразил военный корреспондент “Таймс” Уильям Гринер: “Японцы — язычники, которые, однако, усвоили себе западную систему моральных ценностей (ethical code)”.

Как следствие, ни одна из великих держав официально не поддержала обвинения Россией своего противника в вероломстве и изначальном нарушении норм международного права. Более того, вслед за своими японскими коллегами ведущие американские и британские правоведы доказывали, что, нападая на Россию без объявления войны, Япония действовала закономерно.

Профессор йельской Школы права Теодор Вусли, например, в этой связи заявил, что “в современных условиях объявлять войну необязательно”, а потому “в атаке японскими миноносцами русских кораблей в Порт-Артуре не было ничего вероломного или неверного».

37 лет спустя, в декабре 1941 года, лицемерие Вусли аукнулось его соотечественникам в Перл-Харборе, где японцы точно так же, без объявления войны, разгромили базу ВМС США. Незадолго до этого, на третий день после нападения гитлеровской Германии на СССР, будущий президент, а в тот момент — член американского сената Гарри Трумэн заявил:

«Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают друг друга как можно больше».

Тем самым он фактически повторил рассуждения вышеупомянутого Теодора Рузвельта по поводу Русско-японской войны. Тот, по свидетельству французского посла в Вашингтоне, в беседе с ним утверждал: «Нужно радоваться, если результат войны сведётся к тому, что русские и японцы останутся лицом к лицу, ослабленные и уравновешивающие друг друга».

Семь месяцев спустя 25-й президент США повторил то же самое германскому послу: «Взаимное изнурение двух наций может быть только полезным для интересов остальных держав на Дальнем Востоке».

 

Александр Палладин.

 

Фото facebook.com



Другие новости


Александр Палладин: Вот такое с Лондоном вышло кино
Александр Палладин: Тюренченский бой глазами Джека Лондона
Александр Палладин: Русско-японская война глазами Джека Лондона

Новости портала Я РУССКИЙ