Александр Михайлов: Иду по жизни, как хочу.... Отрывки из новой книги

Александр Михайлов: Иду по жизни, как хочу.... Отрывки из новой книги

18/06/2020 20:30

Александр Михайлов, КЛУБ 20/12 В 2019 году вышла книга генерала Александра Михайлова «Иду по жизни, как хочу». Часть книги посвящена Москве пятидесятых-шестидесятых годов. (3-я тетрадь Клуба)

 

В 2019 году в издательстве Университете им Пожарского» вышла книга генерала Александра Михайлова «Иду по жизни, как хочу». Безусловно, что ранг автора предполагал рассказы о боевых буднях КГБ-ФСБ.

Однако сам автор в предисловии обозначил этот жанр как Ироническую позу. Именно позу, потому что книга была посвящена иному - повседневной жизни оперов на Лубянке. Тому, о чем никто никогда не писал.

О повседневной жизни в стенах ведомства, где работают простые парни со своими проблемами, маленькими радостями…

Но определенная часть книги также посвящена старой Москве. Москве пятидесятых-шестидесятых лет. Той Москве, которой уже нет. И мало кто помнит ее улицы, дворы, запахи…

Дом

Дом был двухэтажный с чем-то  похожим то ли на террасу, то ли большой балкон. Называлось это сооружение странным словом, которое я не нашел в словаре - голдарейка.

Двора как такового не было. Был проулок, упиравшийся в ворота фабрики, где из папье-маше делали искусственные окорока, колбасы и прочую вкусноту для витрин магазинов.

Раз в доме были печи, значит должны быть и сараи. И они были практически у каждой семьи. Из-за них дворы напоминали Шанхай. Развалюхи, крытые ржавым железом,  и таким же железом обитые ворота, калитки, двери. Все сикось-накось. На воротах грозди замков, таких же ржавых, но смазанных: не откроешь надо дверь ломать.

В зависимости от достатка и способностей хозяев, они могли быть халупой, могли быть чем-то фундаментальным. У многих на крыше сарая была голубятня. Как и сараев их было множество.

Голубятники были людьми увлеченными, не лишенными коммерческой жилки и вороватости. Своими голубями они приваживали чужих птиц, ловили и потом продавали на «Птичке». Голуби часто улетали домой к прежнему хозяину.

И рассвирепевший покупатель мог накостылять жулику на том же рынке. Мог, и это было в порядке вещей.

Мы завидовали тем, кто имел голубей. У них была еще палка на длинном шесте, чтобы ее махать, и они умели оглушительно свистеть в два пальца. Пальцы, как правило, были грязные... Я научился свистеть без пальцев.

В сараях хранили только не самые ценные вещи. Замки ломали и оттуда воровали все, что можно унести, поэтому в основном хранили дрова, да солености в бочках. Чтобы бочки не промерзали, то их закапывали в землю, а сверху закрывали старыми телогрейками, рваными зимними пальто.

Периодически хозяева приходили за соленьями. В холодные зимы приходилось ломать корку льда даже на соленом растворе и ковырять смерзшуюся капусту.

А еще там хранились моченые яблоки, соленые помидоры и огурцы. Но это у людей о-очень хозяйственных.  У нас было всего немного. В основном дрова.

К счастью в печи топка была просторная, и потому не надо было пилить короткие поленья. Тем более что это была задача матери. Она пилила - отец потом колол! Времени на это удовольствие не хватало.

А еще наши дворы были рассадники всякой заразы. Мыши и крысы были как хозяева. Когда ломали старые дома в этом районе, то по улицам бежали стада крыс.

По соседству с нашим двором была огромная заброшенная стройка. Аккурат там, где ныне картинная галерея. Огромные горы песка. До войны там предполагали строить стадион. Были отсыпаны терриконы песка, но стройка так и не началась. Песок завозили баржами неизвестно откуда.

Мы часто проникали туда, потому что там мы искали... чертовы пальцы - окаменевшие тельца моллюсков. Они очень напоминали пальцы. Их было очень много. Именно потому я и пишу, что привозили песок неизвестно откуда. А откуда действительно?

На той стороне реки, там, где сейчас офисный центр и бассейн "Чайка" был цементный завод с надписью "Дом Советов".

Это был важный государственный объект. Ведь на месте храма Христа Спасителя, снесенного большевиками, планировалось возведение грандиозного сооружения - " Дома Советов". Перед войной в землю были вбиты железные сваи. Но стройка не завершилась. В котлован поступала вода. Может потому, там построили бассейн «Москва».

И как там стоял и теперь стоит храм Христа Спасителя – непонятно? Вернее, понятно, что новые технологии... Но в начале ХХ века? И почему с плывунами не справились коммунисты?  Грехи мешали?

Во время обороны Москвы сваи изъяли и сварили их них противотанковые ежи.

Но это я знаю из литературы. Мне же важно вспомнить, что видел и слышал. Конечно, на детские ощущения наслоились поздние знания...  И потому я прошу уважаемого читателя фильтровать. И не пытаться опровергать меня, ведь я тоже не все помню. А спамы новой информации, мешают движению утлой лодочки детских ощущений.

Когда мне было три года, умер Сталин. Я говорю, что помню это. Мне говорят, ты не можешь этого помнить.

Но что делать с реальными картинами в моей памяти.

Промозглая погода, красные флаги с черными лентами. Вместо красочной афиши на кинотеатре Ударник серая стена. Ну не мог я этого прочитать нигде! И никто про серую стену без афиши тоже мне не рассказывал. И вижу я это из сквера на Болотной набережной.

Дежавю? Фантазии? Нет, - предопределенность бытия. Мозг человека фиксирует на подкорку, то, что печатается туда мощным полем. Позитивным или негативным! И смерть Сталина вызывало это поле.  Помню мавзолей с мумиями двух вождей. И надпись на фронтоне Ленин Сталин. И очереди с хвостом в Александровском саду.

А позднее коллективные экскурсии в этот пантеон по блату. Когда сотрудник 9 управления проводил нас без очереди, мимо цепочки стоящих гостей столицы. Вдумайтесь - на кладбище по блату, по знакомству посмотреть труп.

И даже ощущения помню. Нет не святости и благодати, а мистического оцепенения во мраке гробницы пред лежащей мумией. И входящие притихали и замедляли шаг не от уважения и почитания, от врожденного человеческого инстинкта.

Несколько лет назад в эфире первого канала была дискуссия: закопать тело вождя или оставить на самой главной площади анатомический театр. Коммунисты как язычники толковали про что-то астральное. И когда я сказал одному из сторонников затянувшегося циничного осквернения памяти человека (не вождя, а человека!):

- А хотели бы вы, беспомощный и сморщенный от времени и научных экспериментов, годами лежать на всеобщем обозрении?

Он воскликнул:

- А мне-то за что?

Удивительные они люди! Даже внешне и почитаемого и боготворимого ими идола оставляют на всеобщее обозрение. В угоду своим нехристианским амбициям, они готовы культ жизни заменить культом смерти.

И мучается душа лежащего и неупокоенного, глядя на балаган вокруг его мумифицированного тела.

Или мертвые сраму не имут?

Вокруг дома

Но вернемся на набережную. Границы моего осознанного существования простирались между Крымским и Малым Каменным мостом.  Это были границы моего детства.

Про Крымский мост я слышал, не помню от кого, историю. Когда его возвели, то возник спор между архитекторами и военными: как красить?

Военные настаивали на сером цвете. Хорошая маскировка с воздуха.

Архитекторы предлагали серебряный, чтобы подчеркнуть легкость и грацию. Приехавший первый секретарь МГК КПСС Никита Хрущев, выслушал обе стороны спора и сказал: - Согласен! Так и делайте!

Сел в машину и уехал.

Верх покрасили в серебряный цвет, а низ в серый.

Мне нравится эта история своей логикой. А потому я не искал точности в Интернете. Я помню и серебряным, и серым. Это мост моего детства и он мне нравится любым.

Крайней границей моей империи был кинотеатр "Ударник", что в доме на набережной. И гастроном в том же доме.

В кинотеатре перед сеансом играл оркестр, что-то пели. Но мне был более интересен нижний зал фойе, со сферическим куполом. Там было удивительное ни с чем не сравнимое эхо. Даже тихие шаги звучали громко и долго, многократно отражаясь от сферы купола.

А еще там был буфет, где из конусных бутылей с краником внизу наливали в граненные стаканы томатный, сливовый, вишневый и яблочный сок.

В универмаге по соседству можно было увидеть живых рыб в огромном аквариуме и даже купить. Они отрывали свои рты, и я слышал, как они говорили "не ешь меня мальчик". Но их ловили огромными сачками, бросали на весы. А потом заворачивали в грубую как картон, коричневую бумагу. Живых!

На втором этаже среди множества неинтересных по моему мнению  вещей висело чудо техники - автомат из полированного дерева с зеркалом посредине. А сверху была форсунка из которой, если бросить в щелку 15 копеечек на тебя брызгала струя одеколона "Шипр" или "Тройной". И ты благоухал... Парикмахеры всегда спрашивали после стрижки: «Вас освежить?» Здесь можно было освежиться самому.

 Бывало, что эти одеколоны использовались не по назначению, за 57 копеек можно было выпить и опохмелиться.

Грешен.

Пил. Один раз. В армии.

Служил в Венгрии. Возвращаясь из отпуска, земляки хотели чем-то нас порадовать, угостить. Везли домашнюю колбасу, сало пироги. Но водку и самогон таможня, не пропускала. А одеколон, пожалуйста! И везли пузырьки на всю роту. Вот радости то было!

Был такой анекдот. В галантерее

- Что будете брать?

- Мужикам «Шипр», а женщинам "Ландыш"

В нашем дворе жил владелец машины Победы. Каждый выходной он выкатывал ее из гаража и открывал капот. Машина была в состоянии перманентного ремонта. Он часами лежал под машиной, чем-то стучал, звенел. Мы же, присев на корточки пытались разглядеть, что там происходит. Победа стояла в гараже и редко покидала территорию двора.

Иногда он разрешал нам залезть в кабину. Там было очень красиво. Сиденья были покрыты широкими ковровыми дорожками, пол тоже. Под торпедой ламповый приемник с решетчатым динамиком, цвета слоновой кости руль, рычажки и кнопки. У нас дома то приемники были не у всех. А тут в машине!

И ковры…Ковры была неслыханная роскошь, ведь настоящих ковров мы в домах не видели, довольствуясь в лучшем случае гобеленами. У меня до сих пор хранится коврик с изображением цапли на болоте.

Иногда во дворе раздавался зычный голос "Старье берем!" На телеге, запряженной худой лошадью въезжал старьевщик татарин.

Он менял тряпки на разные полезные вещи, как то – дуделка «уйди-уйди», «тещин язык» - скрученную трубочку с мундштуком. Если в него дунуть, то она разворачивалась словно язык муравьеда. Бумажный набитый опилками и перетянутый нитками мячик на резинке. Деревянные свистульки в форме птички.

Но самым чудесным у него был отлитый из свинца револьвер. Он был как настоящий. Под стволом было приспособление для стрельбы. Туда вставлялась бумажная гильза с капсюлем, и при спуске курка раздавался громкий выстрел.

К сожалению, свинцовый револьвер был непрочен. Дуло из мягкого металла гнулось и довольно быстро ломалось. Да и старья для него надо было много.

Старьевщик в обмен на эти богатства принимал все: тряпки, ненужные железяки, бумагу. По-русски он говорил плохо, да это было и не надо.

Иногда он заходил к своему земляку - дворнику. Лошадь привязывалась к воротам. В интересах гигиены ей под хвост пристраивался холщовый мешок, куда она... Сами понимаете что.

Мы же выпрашивали дома яств, чтобы ее покормить. Она обреченно брала с ладони мягкими мокрыми губами хлеб, сахар, одуванчики.

Еще одним персонажем был точильщик. Его станок на колесиках был гибридом ножной швейной машинки и точила. Ногой, он приводил в движение большое колесо. Через ремни движение передавалось на абразивные круги, и из-под ножей летели искры. Хозяйки его ждали. Ножи тогда делались из мягкой стали, а потому тупились очень быстро.

У нас долгое время в доме был нож лезвие, которого было сточено, так что оно было уже ручки раза в четыре.

В конце 50-х, в домах появились телевизоры «КВН» с малюсеньким экраном. Перед ним ставилась пузатая пластиковая линза с налитой в нее дистиллированной водой. Получалось что вроде рыбьего глаза. Она была на ножках. И отодвигая ее можно было отрегулировать крупность картинки.

С уходом из нашей жизни телевизоров, из линзы делали аквариум, срезая верхнюю часть, и вешали на стену. Для мелких рыб вполне…

У нас же был по тем временам фантастически дорогой агрегат Ленинград. Экран закрывался выдвижной ширмочкой, а сверху была радиола. 

Многое из того, что я пишу уже не понятно молодежи. Более того, от дочерей не раз приходилось слышать - не рассказывай нам про это... Ну, было! И что?

Да, в общем, то ничего... Просто глядя на старые фотографии, вдруг защекочет в носу, и непонятная тоска по тому времени заставит стыдливо отвести беспричинно повлажневшие глаза.

Наверное, потому, что этого никогда уже не будет. И не понять ныне пришедшим ни остроты запахов того времени, ни ощущения радости и счастья от достижения самых простых человеческих  потребностей.

Много лет спустя, уже в должности заместителя председателя Госнаркоконтроля я проводил в Нижнем Новгороде коллегию местного Управления. На обед мы шли по Никольской улице. И вдруг… я встал как в вкопанный.

Меня остановил запах. Знакомый, близкий и родной. Коллеги остановились удивленно… Я открыл дверь подъезда и на меня пахнул аромат моего детства. Детства старых дом, коммунальных квартир.

- Детством пахнет!

Коллеги пожали плечами и подхалимски закивали головой. «Старый дурак!» И только у своего ровесника я увидел в глазах понимание -  «Верно»

Река

Дом стоял на пересечении Крымской набережной и 1-го Бабьегородского переулка.

Сегодня это левый угол картинной галереи. Можно сказать, на берегу Москвы реки. Москва река 50 х годов было явление уникальное. Зимой на набережной снимали несколько гранитных плит и делали пролет, в который грузовики сбрасывали на лед снег. Позже для этой цели была построена консольно выступающая платформа, принимающая сразу несколько машин.

Снега было много. Он горой ссыпался на лед, который зимой становился переправой для путников. По нему ходили на тот берег реки.

Зимой лед расчищали и вешали лампы. Это был бесплатный каток. Впрочем, был и платный: заливались все дорожки парка культуры и отдыха им М.Горького. На столбах аллей висели цветные гирлянды, работали платные теплые раздевалки. Порядок поддержали милиционеры на беговых коньках -"ножах".

И не зря. Шпаны было много и часто она отбирали у подростков коньки с ботинками. Такие ботинки носились на длинных шнурках через плечо. У пижонов коньки просто срывались шпаной с плеча, и поминай к звали...

Коньки назывались "гаги".  Изобретение инквизиции. Легко представить, что к домашним тапочкам были приклепаны лезвия. Ступня все время выворачивалась. Чтобы ее хоть чуть зафиксировать с коньком, приходилось туго прикручивать шнурками подъем ноги к пятке конька.

Нога перетягивалась так, что кровь не поступала. Ноги мерзли быстро. Приходилось на морозе перевязывать все сначала. Обычные шнурки были короткими и тонкими. Рвались сразу. Узел на таком шнурке развязать было невозможно.

Если по замерзшей ступне попадала летящая шайба, то боль была неимоверной.

В лучшем положении были девчонки. Уже появились коньки для фигурного катания. Было мало, стоили, дорого, но были.

А еще "ножи. Ботинки у таких коньков были низкие, а полозья длинные. На них надо было катиться присев, с широким махом ноги и рук. На маленьких катках - вещь опасная. Тормозить надо было уметь.

Неумелое торможение приводило к травмам. Ими можно было буквально пропороть упавшего на лед человека. Позже на пятки лезвий стали ставить пластмассовые защитные колпачки.

Самыми доступными коньками были снегурки. С помощью нехитрого приспособления они могли быть привязаны и на валенки и на ботинки. Лезвия были невысокие и потому более устойчивые на льду.

Они привязывалась и с помощью веревок палочки, словно воротом затягивались на ноге, а палочка заводилась за щиколотку и в таком положении фиксировалась. Снегурки были с фиксированным размером и раздвижные. В провинции коньки делали из деревянных дощечек. Это было доступно всем.

А самыми крутыми были т.н. Канады. Для игры в хоккей. Они были с жесткими ботинками, в которых делалась специальная защита от удара шайбы, плотный язык и такой же плотный высокий задник. Они были высокие и устойчивые. Но... По деньгам недоступные большинству родителей.

Что касается хоккея, то тогда был очень популярен хоккей русский. В него играют мячом полукруглой клюшкой на короткой ручке. Крючок был обмотан сыромятным ремнем. Такую клюшку было проще купить, чем клюшку для канадского хоккея, поэтому нередко ей играли и в канадский.

С развитием Аэрофлота появились синие сувенирные сумки с такой же надписью. Они были продолговатые на длинном ремне. Некоторое время их бесплатно давали пассажирам. С такими сумками на каток (удобно носить коньки) ходила золотая молодежь. Остальные щеголяли с ботинками через плечо или скрученными парой коньками подмышкой.

Сегодня мы много говорим о дворовом спорте. Но тогда он был очень в почете. Живущие в центре Москвы не знали, что такое лыжи, но коньки знали все. В нашем дворе тренером и менеджером был дворник татарин.

В первые морозы, он раскатывал длинный шланг и заливал ночами каток. Нам оставалось брать лопаты и убирать снег. Наиболее отличившимся, он доверял шланг. И не было больше радости поливать из него двор...

Весной Москва река оживала. С треском ломался лед, грохот был такой, что мы просыпались, как от бомбежки! Огромные айсберги громоздились друг на друга, буквально запирая течение. И вода поднималась кверху. По черным отметкам на граните русла мы следили за паводком. Помню случай, когда вода поднялась почти до нижней кромки парапета.

В иные годы по реке пускали ледокол, который прорубал по фарватеру шурф. И делалось это еще с целью безопасности. За зиму многие привыкали по льду переходить реку настолько, что весной проваливались под лед прямо в центре Москвы.

Экстремальным спортом для сорвиголов было катание на льдинах. Вооружившись шестом можно было «спокойно» поплавать… или покупаться в ледяной воде. За это родители жестоко пороли, но слава полярников не давала покоя. 

С ледоходом оживали ловцы бревен. Это был доходный бизнес. За зиму на лед попадало столько досок, палок, бревен, что во время ледохода они плыли среди льдин.

Сколько надо было мастерства, чтобы зацепить кошкой бревно, подтянуть к берегу и поднять на двухметровую высоту берега.

Вообще ловилось много полезного. Ведра, бочки, все что плавает.

По реке ходили катера и баржи. Они натужно гудели.

Моими самыми забавными словами в три года была фраза "байжа огудела"

Река напоминала улицу с двусторонним движением. А еще по ней катера таскали плоты - огромные связки бревен. Связки были очень длинные. И на них были палатки в которых плыл сопровождающий груз рабочий. Его задачей было следить за прочность связок.

Бревна нередко отрывались и тоже становились добычей ловцов дров. Для этой цели использовались длинные веревки с острыми крючьями. Такие кошки изготавливались на заказ. 

Кое-кто так запасался дровами на всю зиму и не покупал их легально, ведь в домах было печное отопление.

Весной на реке готовились к лету. С парапета набережной к воде спускалась лестница с поручнями, а на воде на сваях строилась.... Купальня! Именно! С периметром из мостков и гладью воды посередине.

Сегодня сложно сказать, сколько метров, но по моим детским воспоминаниями она казалась очень большой. Там плавали и подростки, и взрослые. Человек в трусах с закатанными штанинами (типа плавки) на набережной никого не удивлял.

Помнится, что тогда было только два цвета "семейных" трусов - черные и синие. Трусы прочих оттенков, считались спортивными, а следовательно, допускались для обозрения. Для полноты сходства, на них нашивались белые лампасы. Иногда были видны неровные штрихи "ручной работы".

За спиной Петра Великого сегодня, есть двухэтажное здание. Это водноспортивная станция "Стрелка". Она стоит на стрелке Москвы реки и обводного канала. Раньше таких станций было две. Вторая база была на противоположном конце острова,  у Павелецкой.

Ее ликвидировали в начале 60 х годов. Лодки перевезли на первую базу, здания снесли.

Про Стрелку рассказ особый. Она принадлежала спортивному обществу "Труд" - кузнице мастеров гребного спорта, в 50-60 годы очень популярного в СССР.

Причиной этой популярности было то, что практически каждое воскресенье на Москве реке проводились гонки. Сегодня мало кто знает, что набережная у Парка Горького ступенями потому, что когда-то это были трибуны водного стадиона. И вдоль этих трибун проводились гонки.

Самым популярным видом были гонки на академических лодках. Это необычайно красивое и азартное зрелище. Тысячи людей с детьми наблюдали соревнования непосредственно в месте гуляния! Лучшей пропаганды не придумать. Дети косяками шли в секции гребли.

Впоследствии, в связи с расширением судоходности, на реке состязания прекратили. В 60 х годах трассу гонок перенесли к кинотеатру "Ударник". Там начиналась 500-метровая дистанция, с финишем у Стрелки.

Но это было не то. В парке было 8-10 дорожек, здесь 5-6. Да и мест зрителям для того чтобы наблюдать во всей красе состязания практически не было. Так, вдоль парапета.

А для спортсменов гонка по каналу была полная мука! Потому что работающая кондитерская фабрика "Красный Октябрь" дарила им такие приторные ароматы шоколада, что легкие буквально слипались.

Нюхать конфеты хорошо без физической нагрузки. На Стрелке я занимался вплоть до армии, стал чемпионом Москвы по гребле на байдарках в двойке, получил Кандидата в мастера спорта.

К счастью дальнейшая карьера гребца не состоялась. В Южной группу войск этот вид спорта не культивировался, а потому вместо весла я получил саперную лопатку и автомат мотострелка.

В конце 60-х база умерла. Ее перенесли в Серебряный бор. Но память о том, что там выращены не только мастера и Заслуженные мастера спорта, но и Олимпийские  чемпионы, чемпионы мира и Европы осталась.

Про пивную.

В Бабьегородском переулке был рынок. Овощи, картошка... При входе киоск союзпечати. Деревянный со стеклянными витринами. Еще не умея читать я с интересом рассматривал продаваемые там  газеты. За стеклом на бельевых прищепках, как трусы на веревке висели брошюры.

В основном белые квадратные книжечки "библиотека "Огонька". Первой покупкой была книжечка М Горького "О Ленине" . О Горьком слышал, Ленина "любил". Стоила она 15 копеек.

Вход на рынок было место оживленное. Бойкое. И на самом бойком месте стояла пивная. Народу, подпитого была тьма.

Мужики лет десять после 45 го года праздновали Победу.

Публика собиралась разная, но мне запомнилось множество инвалидов.  Мне запомнился один. Ног у него не было, он сидел привязаный ремнем на тележке с кожаной подушкой. Вместо колес у тележки были подшипники.

А в руках деревяшки с ручками вроде пресс папье. Ими он толкался от земли и так передвигался. Он, кажется, там жил. Он скрипел подшипниками и грубым голосом канючил, "Оставь, земеля!" Не допить и оставить немного на дне кружки товарищу, было нормально. Иногда допившись, он падал с тележки и засыпал где упал.

Пьяный инвалид был беспомощен как майский жук на спине.

Иногда теряли равновесие люди на костылях. "Помогите человеку!" - кричали тогда. Но поставить невменяемого на единственную ногу было невозможно. Стульев в пивной не было, и тогда его укладывали на пол в углу.

Много было мужиков на костылях, протезах. Но это для избранных. В основном были протезы самодельные: колода, заостренная книзу. В верхней части делалась выемка, куда укладывался войлок для культи. Это штуковина ремнями привязывалась то ли к ноге, то ли поясу.

Однажды на помойке я увидел выброшенный протез в ботинке: меня охватил ужас. Этот протез мне снился в страшных снах. Для меня это была выброшенная часть живого человека.

Пили много и шумно. В воздухе висел сладковатый тяжкий махорочный дым. 

У многих были ордена и медали. Красной звезды, Славы, За отвагу, За боевые заслуги. К наградам относились по-разному: отец гордился. Но многие отдавали медали детям, оставляя на пиджаке орденские колодки.

Мы ценили медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». Они были серебряные, хорошо отскакивали, и ими было хорошо играть в «расшибалку» - азартную денежную игру. У многих посетителей, кроме этого пиджака с колодками, другого не было. И в пир, мир и добрые люди.

На стенках толстостенных граненых кружек были был мутный слой то ли налета, то ли жира. Для крепости в пиво добавлялась водка из бутылки.

Иногда возникали ссоры и драки. Костыль был серьезным аргументом в споре.

Пивная была заведением посещаемым. Дома не всегда была возможность выпить: пили только по праздникам. Отец иногда заходил в пивную. Брал "сто грамм с прицепом", а мне соленые сушки.

Закусывать он спешил домой.

Если мужья пропадали, то жены искали их именно там. Пивная была бюро находок, обочина жизни... Там же искали потерянные медали, костыли...

Начатый с женой спор часто продолжался в коммуналке... И тогда появлялся участковый в синей форме с планшеткой на ремне. Участкового знали все. И он знал всех. Удивительно, но его всегда можно было найти... Он отправлял в тюрьму, и он же встречал.

Будка

Здесь же у рынка была будка чистильщика сапог. Только у него можно было купить шнурки для коньков.

Таких будок было тогда много. Работали там основном ассирийцы. Это был их промысел. У них можно было купить для обуви все: подковки на каблук и носок, деревянные гвоздики - самые прочные в мире, шнурки любой длины и цвета, гуталин в жестяных баночках. 

Сама будка требует описания особого. Это был почти дом. С маленьким столом, множеством ящичков, полочек и крючочков. Все было удивительно рационально. На стенах картинки из журнала "Огонек". Много портретов вождей, как в ленинской комнате. Гроздьями с крючков свисали шнурки, четко по цвету и размеру.

В некоторых будках был репродуктор, газеты, журналы. Клиент мог ознакомиться с прессой, послушать Первый концерт Чайковского, народную музыку. Все было выдержанно и чопорно в эфире. А еще можно было прослушать запись по трансляции из того же зала Чайковского.

Как правило, в будке работала семья. Муж и жена попеременно. Клиент садился на высокий стул, брал (или не брал газету). Ставил ногу на подставку в вырезанной из дерева подошвой.

И начиналось представление. Мастер (мужчина или женщина) вставляли в ботинок справа и слева щиколотки пластиковые полоски, чтобы ненароком не испачкать носок. Жесткой щеткой счищали с обуви засохшую грязь, потом подцепив на щеточку строго определенного цвета гуталин, плотно намазывали на ботинок.

Плотно. Равномерно, не жалея. А потом отработанными движениями двух рук они начинали чистить. Ботинок приобретал жирновато матовый оттенок. Но щетки доводили его до блеска. Но представление продолжалось: двумя другими с мягкой щетиной. Щетками они доводили обувь до зеркального блеска. После этого свернутой полоской бархата обувь доводилась до умопомрачительного сияния.

Все! Это было произведение искусства за 10-15 копеек. Нередко там можно было застать детей. За спиной отца или матери они делали уроки. Несмотря на малое пространство, оно было так организовано, что там умещалось все!

Здесь же можно было подбить новую подошву на сапоги. Я помню эти подошвы. Военные получали в те года не только ткань на обмундирование, но и рубашки со... сменными воротниками! Они пристегивались к верху рубахи специальными металлическими запонками. Их стирали отдельно. 1 рубаха - 2 воротника.

К сапогам давали тоже две пары новых подошв из толстой плотной кожи. У нас в семье эти подошвы хранились много лет, перетянутые почти банковой ленточкой с фиолетовым штампом размера.

Ассирийцы прибивали (именно прибивали, а не приклеивали) такие подошвы исключительно деревянными гвоздиками. Гвоздики делались из дубовой щепы, ровные по размеру и исключительно крепкие. Это была почти ювелирная работа. Потому что пунктир головок по краю подошвы можно было проверять лекалом.

На обувь обязательно прибивались металлические подковки на каблук и на носок. Она носилась исключительно долго. Иногда у человека была только одна пара.

Для пацанов, звенеть подковками был особый шик. Сегодня наши десантники для понта не до упора прикручивают свои подковки на ботинки, чтобы они звенели бубенцами.

К сапогам тогда было отношение особое. Большинство таких изделий шились на заказ. Военные получали так называемый крой - лист кожи, грубо вырезанный как заготовки. У отца было множество таких заготовок,

Но преподавателю кафедры Истории военного искусства хватало одной пары сапог. Настоящий мастер мог из кроя сделать не сапог, а произведение искусства, с изумительной формой голенища и особой колодкой. На любой вкус! Сапоги по спецзаказу можно было носить не с портянкой, а носком, который не сбивался.

Но не все могли себе позволить носить хромовые сапоги, поэтому носили кирзовые. Кирза это пропитанная специальным составом плотная ткань. Внутри ткань, снаружи бородавчатый состав.

Пижоны могли их тоже отчистить до зеркального блеска. Голенища таких сапог носили сжатыми в гармошку. Внутри были пришиты специальные матерчатые петли чтобы было натягивать сопог на икры. Шпана в голенище носила финки - ножи с наборной ручкой из плексигласа, а некоторые степенные старорежимные люди - деревянную ложку. И даже в столовой, некоторые ели исключительно своей.

Обувь старались ремонтировать систематически. Стоила она немало, а качество было не ахти. Детскую обувь носило несколько поколений.  Но лучшим способом сохранить ее были галоши. Они были черного, коричневого и даже красного цвета. Они были как расходный материал. Их теряли, их даже воровали.

Иногда в сумке люди носили специальные мешочки, чтобы, сняв галоши, брать их с собой. В учреждениях, театрах, библиотеках и даже ресторанах, существовали специальные прилавки для галош. Сдаешь пальто - сдаешь галоши. Для женских ботинок галоши были особенные.

Жаль эту обувь. Умерла как класс.

Кроме промышленного гуталина ассирийцы торговали гуталином собственного изготовления. У такого и гамма была шире и качество не в пример.

Хотя обувь была ограниченной гаммы. В основном черная и коричневая.

Летом носили белые тряпичные тапочки, которые чистили белым зубным порошком и той же зубной щеткой.

Довески

Неподалеку от рынка был продовольственный магазин. Там продавалось все. Покупку надо было оплатить на кассе, а по чеку получить в отделе. Все продавалось на вес, и даже хлеб.

Покупать я любил.

Пробив в кассе полкило черного, можно было рассчитывать на довесок, так как продавщица не могла точно отрезать буханку. Для резки в прилавок был вмонтирован гильотинный нож. Острая полоса была одним концом приклепана к столу, а на втором была деревянная ручка.

Хлеб резался одним нажатием лезвия вниз, потом взвешивался и, если было мало, на весы клался маленький отрезанный кусочек - довесок.  Профессионал мог обойтись и без довеска, но чаще не получалось, а потому бывал и один довесок и два. Это была добыча для детей. Они внимательно следили за процессом, глотая слюну. Если довесок был большой, то как правило несли его домой.

Тоже было и с колбасой, и сыром, с сосисками. Как я любил, есть эти довески. Их еще называли обрезками. Помните выражение "да что ты понимаешь в колбасных обрезках?"

Мы понимали, потому что это было очень вкусно.

Ассортимент был не очень широкий, но все казалось таким привлекательным и аппетитным.

Многое навсегда ушло в прошлое, как красные и фиолетовые пряники. Они были в форме зверюшек. Был колоссальный выбор сухарей, сушек и баранок. Они были с разными добавками, гречишные с маком… Сушки и баранки продавались либо в бумажном пакете, либо на веревке. Этакая гирлянда. И нередко их несли на плече или на шее. Их можно было на ходу с хрустом сломать и есть по частям.

Дети могли часами смотреть через полукруглую стеклянную витрину на это богатство. И стекло хранило отпечатки их носов и губ.

Такая система торговли порождала злоупотребления. И часто обманутыми были дети. Из-под высокого прилавка не было видно стрелки весов. ОБХСС боролась с обвесами и обманами, но это зло оказалось непобедимо и в наши дни.

1961 год был последним годом нашей жизни на Крымской набережной дом 16 кв 2.

Осенью планировался переезд в новую квартиру на край географии – на Волгоградский проспект. У отца, уволенного со службы в связи «со значительным сокращением вооруженных сил» был выбор - Черемушки или Кузьминки. Он выбрал второе. Для получения большей жилплощади он выписал из деревни свою мать. Тихую набожную старушку.

Смотреть жилье ездили в резиновых сапогах.

Около будущего метро «Кузьминки» вне цивилизации стояло несколько домов – хрущевок. По нынешним временам элитное жилье. Вместо комнаты вагона нам дали трехкомнатную квартиру с туалетом, ванной, и линолеумом на полу. На лестничной клетке были красивые плитки.

В разных подъездах разных комбинации: черные с желтыми, зеленые с коричневыми. Была своя плита, а в одной комнате подсобка! Впоследствии я положил на специальные приспособления доски, а на них перину и подушку. И там спал.

Там было душно. Но в духоте не в обиде: это было мое жизненное пространство. На полках выше стояли чемоданы и какие-то коробки, которые, не вскрывая, родители выкинули перед ремонтом.

Наверное, сегодня трудно понять счастье людей того времени при получении жилья. Страна жила в бараках и коммуналках, не только без душа, но и без туалета. И высшим счастьем многих, была возможность запросто, без оглядки на соседей ходить в том, в чем хочешь.

Не думать о дровах, воде и ведрах, не нюхать керосин и не чистить трубу печи. Но главное - впервые в жизни почувствовать себя хозяином. 

К моменту въезда в квартиру пустырь был застроен. Дома поднимались за три недели с нулевого цикла. Примечательно, что без гастарбайтеров. Профессия строителя была очень почетной. И они старались. Старались быстрее дать людям жилье. Боюсь ошибиться, но рекордом строительства дома до сдачи, были 14 суток. И хотя строились те здания только на 20 лет, многие простояли и 50!

Снобы критикуют это строительство сегодня. Но критикуют те, кто не примерзал задницей к сортиру на улице, не носил в дом воду за 500 метров,  не пилил и не колол дрова,  не угорал от дыма неисправной печи, кто не знает что такое пьяный сосед уголовник и  очередь к плите, чтобы разогреть обед.

Не будем пенять на то, что было дано бесплатно, где прошла жизнь, где умерли родители и выросли дети. Все было так, как было!

Реформа

Но до этого, с первого января началась денежная реформа, в одночасье подорвавшая благосостояние многих барыг хранивших деньги (и немалые) под матрасом.

Деньги менялись в многочисленных обменных пунктах по курсу десять к одному. Вместо красивой огромной купюры в 50 карбованцев давался фантик достоинством 5 рублей! Вместо рубля размером с горчичник 10 копеек!

Мне нравилось бегать в обменный пункт. Ближайшим - была касса в клубе «Красный текстильщик» (впоследствии филиал кинотеатра «Иллюзион»). Он был аккурат напротив «Стрелки». Процедура проста: сунул рубль, получил 10 копеек. Вот и все. Расставаться со старыми деньгами было азартно. Я мог ходить туда по нескольку раз в день.

Выросли ставки при игре в расшибалку. Копейка старая уже не ценилась. А новая, это было десять старых. Жалко!

Тоже и с картами. Тогда играли на деньги в сику, очко и три листика. В дурака играли только те, кто без карт не мог определиться со своим статусом. Кстати, карты продавали везде от киосков союзпечати, до галантерейных магазинов. Они были в каждом доме.

Азартный игрок мог проиграть все подчистую. И тогда на кон, он мог поставить чью-то жизнь. Проиграв, должен был убить незнакомого человека, которого ему укажут. Власть пыталась бороться, но карты были доступны и легальны. Нелегальной была игра на деньги.

Очень часто праздничное застолье тоже заканчивалось игрой. Со стола убиралась грязная посуда, оставлялись только чайные чашки, и начиналась игра. На десерт!

Игра проходила азартно, а в следующую встречу обязательно игрался реванш.

После обмена денег, еще долго люди называли две цены – старую и новую. Чуть позже на помойках можно было найти пачки старых банкнот. Либо их владельцы не успели поменять, либо побоялись по известным причинам.

Для пацанов, бумажные деньги ценности не представляли. Монеты же еще долго использовались для игры в пристеночек.

Бывало, что после смерти человека у него обнаруживались целые матрасы, набитые старыми купюрами, целые залежи банкнот разных периодов и царские и керенки (деньги, выпущенные Временным правительством после Февральского переворота).

Моя бабушка, приехавшая жить в новую квартиру из Весьегонска привезла пачки керенок. Она по-прежнему считала их деньгами.

Примечательно, что из всех монет того периода наиболее редкими считаются монеты выпуска 1962 года. Ведь в предыдущем году их было выпущено много и дочеканивать пришлось мизерное число.

Александр Михайлов

Фото facebook.com


Шепелев Лев Викторович (1937-2013) «Москва. Район Переяславских улиц» 1960 год

 


Другие новости


 Михаил Васьков, Клуб 20/12: К столетию трагедии Северо-Западной армии. Часть 2
Александр Михайлов, Клуб 20/12; ...Не чудите, да не чудимы будете. К вопросу о происхождении фейков
 Михаил Васьков: К столетию трагедии Северо-Западной армии. Часть 1

Новости портала Я РУССКИЙ