Дмитрий Епишин, Клуб 20/12 До второго потопа... Отрывки из романа

Дмитрий Епишин, Клуб 20/12 До второго потопа... Отрывки из романа

20/06/2020 00:47

Дмитрий Епишин, КЛУБ 20/12 Севка увидел старшину Сергеева, который с перебитой рукой зигзагом метнулся в мертвую зону танка и бросил свое тело на  металлический кожух гусеницы. (3-я тетрадь Клуба)

 

 

Глава 20 (Немцы пытаются разгромить Ржевский мешок)

 

Севку разбудил жаворонок. Мелкая птаха с первым светом поднялась в зенит и огласила окрестность радостной животворящей трелью. Булай никогда не слышал жаворонков ранним утром. Он считал, что эта птица запевает, когда солнце уже поднялось над горизонтом. 

А тут еще только светает… Или, может, божья тварь предчувствовала, что днем  все пространство заполнится вселенским грохотом и места для ее трелей просто не будет?

Булай лежал в брезентовой палатке  на разостланной шинели, в грязной, пропитанной потом гимнастерке, с распущенным ремнем. Рядом сопел командир взвода пехоты толстяк Крылов. Теперь они воюют вместе, делят хлеб и воду пополам. 

Каждый раз перед пробуждением Всеволод видел один и тот же сон: он сидит с Настей на скамеечке под цветущей черемухой теплым весенним вечером.  Настя положила голову ему на плечо, а он крепко прижимает ее и сердце его часто бьется. Он очень желает ее, ведь он знает, что такое близость, и в то же время он понимает, что с Настей нельзя поступать  опрометчиво. Эта девушка достойна только одного –  любви в лоне семьи и никак по- другому. 

На память ему  приходили ночи с Волей. Все тогда было- и страсть и огонь в груди, только такой хрустальной нежности не было. А Настя достойна нежности. Нежности необыкновенной, как  маленький цветок, как мотылек на ладони. Она несет в себе чистоту и грех оскорбить ее даже  нечистой мыслью…

Севка  сел на своем лежбище и протер глаза. Жаворонок заливался, торжествуя в небе, а у него сегодня трудный день.

Командующий группировки генерал Белов не скрывал от своих подчиненных положения. Его разведка докладывала о том, что немцы вот- вот начнут наступление на его группировку и вчера, на вечернем  сборе командиров он объявил о предстоящем начале тяжелых оборонительных боев. День начала боев был назван им точно. Сегодня, в это лазурное ласковое утро, все должно начаться.

Булай выбрался  из палатки, потянулся и осмотрел расположение батареи. От прежнего состава у него оставалось две пушки и  пять солдат. При этом повыбило наводчиков – самых незаменимых специалистов в пушечном деле.  Приходилось на ходу учить заряжающих, да что толку. Хороший наводчик  готовится упорной тренировкой. Придется самому  становиться к орудию.

На небе курчавились лишь редкие перистые облачка и надо полагать, что день откроется налетом люфтваффе. Немецкие асы летали над группировкой, словно на прогулке, не опасаясь советских истребителей и ружейного огня с земли. Наши  самолеты появлялись редко, а войска на земле патроны экономили.

Провиант у окруженных практически закончился два дня назад. Вчера доели остатки  перловой каши, сваренной из последних  пачек концентрата, и перешли на  подножный корм. Булай надел сапоги и побрел вдоль опушки леса  в надежде найти съедобную траву. Однако все вокруг было основательно истоптано солдатскими сапогами, и он сорвал  только  стебель аниса.

Заря постепенно таяла и вместо нее в небе распространялась густая летняя синева. День входил в силу, а значит, до прихода врага оставалось недолго. Да, фрицы перестали спешить. В иное время они начинали наступление с рассветом.

Вот высоко в небе загудела осой серебристая точка самолета-корректировщика. Значит, скоро.

Словно в подтверждение его мыслей из-за холмов послышалось уютное и неспешное рокотание танковых моторов. Будто стадо сытых динозавров собиралось вместе, чтобы выступить в путь. Противник явно не рассчитывал на серьезный бой.  Выходит, начнут без авианалета.

Да и зачем? Окруженные части голодны и измотаны, боеприпасов у них в обрез. Упорного сопротивления они оказать не  могут. Стоит ли на них авиацию тратить?  Проще разрезать котел танковыми клиньями, выбросить в грузовиках пехоту и взять в плен расчлененные остатки  противника – вот и вся задача.

Севка вернулся к своей батарее. На каждое орудие имеется всего по лотку снарядов. А в каждом лотке – три штуки. Стрелять можно только наверняка. 

Солдаты уже поднялись без команды, и каждый занимался своим делом – кто грыз припрятанный сухарь, кто брился на сухую перед сражением, кто слюнявил химический карандаш и писал  весточки в никуда, потому - что полевая почта давно не ходила.

Булай не торопил людей. Придет время и каждый из них займет свое место. Так же не спеша оживала жизнь и в окопах огневого взвода. Лейтенант Крылов о чем-то вполголоса переговаривался со старшиной Сергеевым,  бойцы углубляли свои огневые позиции и считали патроны. Во всем была видна неспешная рутинная жизнь, к которой рокот моторов вроде бы не имел отношения.

 - Сева, что делать будем, если танки прорвутся на позиции? – спросил Крылов, присаживаясь рядом с Булаем на поваленное дерево.

- Отступать назад не имеет смысла, Сережа. Там нас зажмут со всех сторон и уничтожат. Смотри, здесь по преимуществу местность лесистая. Надо пробиваться вперед и уходить в заросли. А там видно будет.

- Это, считай, уход в партизаны. Мы же от своих оторвемся.

- От каких своих? А в лесу не свои?  Нет, здесь оставаться  никакого смысла. Думаю, в лесах сейчас много наших. Надо будет  найти группу побольше, и пробиваться  к линии фронта. А в котле оставаться нельзя. Погибнем. Ну, пошли воевать. Фрицы лезут.

Булай отошел к первому  расчету, достал бинокль и стал рассматривать появившегося противника. Сначала из-за холмов стали медленно появляться верхние части танковых  башен, а впереди них бойко прыгала по кочкам  маленькая разведывательная танкетка с офицером, до пояса высунувшимся из люка.

Прикинув расстояние, Булай решил, что мог  бы, пожалуй, снять этого героя с первого выстрела, но жалко было снарядов на такого кузнечика. Танкетка  обнаружила передовую линию русских, лихо развернулась и,  фыркнув темным облачком, скрылась за холмами.

Через некоторое время там дружно зарычали мощные моторы, и верхушки башен стали быстро расти, превращаясь в бронированных чудовищ.

Севка почувствовал страх, который прятался  в нем еще с первого  боя. Это не был физический   страх смерти. Нет, это было ощущение беззащитности перед организованным, и могучим движением врага. Ощущение парализованного неизвестным гипнозом кролика, который не в состоянии сделать даже прыжка в сторону от надвигающейся пасти питона.  

Ноги Булая ослабли, руки дрожали. «Ну, ну, кончай дрейфить – шептал он себе. Смотри, солдаты не боятся» Краем глаза он взглянул на расчет. Бойцы стояли напряженно и внимательно, внутренне превратившись в комки воли. Они уже отучились бояться смерти.

А он, Севка, воевавший шестой месяц и попавший за это время в серьезные переделки, все никак не мог сделать окончательного шага через страх. Его гипнотизировала спокойная и самоуверенная немецкая военная машина.

- Батарея, к бою – сдавленным голосом скомандовал он. Затем, словно не зная, что делать, подбежал к орудию, оттолкнул наводчика и сам припал к оккуляру. В лотке рядом с орудием  отблескивали желтоватым цветом  два  бронебойных и один осколочный.

«Спокойно, спокойно» – говорил он  себе, а руки уже сами крутили штурвалы наводки.

- Бронебойным заряжай – крикнул он, увидев в прицел угластую коробку немецкого танка. Вот он – серо-бурый Т-3, выполз из кустарника,  качая стволом. Сколько до него, пятьсот, триста? Надо подпустить ближе, надо наверняка. 

Чем ближе, тем лучше. В лотках попадались перекаленные  снаряды, которые вместо того, чтобы пробить броню, рассыпались от удара об нее. Но чем ближе дистанция, тем больше вероятность, что пробьет…  Страха уже не было. Танки вели стрельбу  с коротких остановок. То справа, то слева на опушке леса  ухали взрывы, осколки секли кустарник, стояла  пороховая вонь.

В окопах  Крылова бойцы легли на дно, лишь была видна фуражка самого  Сергея, который наблюдал за противником в бинокль. Рокот  моторов  приближался, и Севка  потерял чувство реальности. Он забыл, где находится, только ощущал, что кто-то напружиненный и собранный  внутри него ведет ствол орудия вслед за движением танка, который резво подминал под себя кустарник, и видимо еще не обнаружил противника.

- Сейчас поймаю, сейчас я тебя поймаю - сипел Севка, отчаянно вращая  штурвальчики – лишь бы  чушка не подкачала… -  и в тот момент когда немец приостановился, он вывел прицел на его лобовую броню и скомандовал «пли».

Севка не ждал, когда фриц повернется к нему боком. Он уже усвоил, что лобовая броня Т-3 не выдерживала бронебойных 76-миллимитровых снарядов, которые пробивают башню насквозь и достают даже до зарядного отсека. Лишь бы снаряд не был перекаленным…

Пушка подпрыгнула, снаряд прочертил невидимую линию и ударил танку в лоб. В танке с грохотом лопнул огненный шар, его башню подбросило вверх, и она отлетела на десяток метров в сторону.

Севка очнулся, словно выпал из кошмарного сна.

- На тебе, гад – услышал он собственный крик. В этом крике переплелось страстное желание отомстить врагу за все унижения проигранных боев и жажда безжалостной и жестокой мести  за надругательство над своей землей.

А из-за подбитого танка уже  выползло другое чудовище, и подскакивая  на буераках устремилось прямо на батарею. Теперь противник знал ее позицию.

- Бронебойным заряжай – крикнул Севка, но в этот миг  разрыв осколочного ухнул рядом и волна кувыркнула его  на  бруствер. Сразу очнувшись, Севка почувствовал боль в спине. Он приподнялся на руках  и увидел, что  все трое батарейцев, иссеченные осколками, недвижно лежат у пушки, которая внешне не была серьезно повреждена.

Позицию второго орудия, стоявшего в тридцати метрах, смял еще один танк, и не оставив на ней никого в живых, уходил в глубину леса. Преодолевая  головокружение, и тошноту Булай на коленях дополз до  своей пушки  и увидел блестящую пасть открытой зарядной части, словно просящую снаряда. 

Севка  щупал вокруг себя руками в надежде найти лоток, но лотка не было.  Словно во сне он водил по земле руками, оглушенный, плохо соображающий, желающий только одного – найти снаряд. Потом  что-то заставило его оглянуться, и он увидел, что немецкий танк уже совсем близко.

Еще  немного – и он обрушится на  позицию. Но внезапно танк прекратил рычать мотором и  затих, уставив пушку в зенит. На фоне уходившей в лес перестрелки послышалось скрипение поворотных рукояток,  крышка  люка отъехала в сторону.

Из него показался белобрысый  парнишка в каскетке и черной куртке. Он огляделся вокруг, затем выкарабкался из башни, и со стоном  подбежал к подбитому Севкой танку.  

-Franzi, Bruderchen, kom, steig aus *– причитал он, припав к открытому люку  водителя- механика – Du bist doch lebendig**… и вдруг  завопил -   nein, nein, nein…  видимо рассмотрев в полумраке останки своего брата.

Он с воплями закружился на одном месте,  затем выхватил пистолет и  пошел на Севку. Залитые яростью глаза его были похожи на невидящие бельма.

Du  hast  meinen Franzi  ermordert,  du, Biest,  Du sollst  krepieren***   –  стонал он  сиплым голоском и  беспорядочно нажимал на курок.  Но  руки его ходили ходуном и пули не попадали в Булая, который никак не мог подняться на ноги.

Немец  приблизился вплотную и  Севка увидел совсем молоденькое  пьяное лицо в гари и слезах.

 -  Du hast es verdient…

Он шагнул к Булаю и почти в упор  направил пистолет в голову и нажал на спуск. Но затвор только сухо щелкнул. В обойме кончились патроны.

Севка тупо смотрел на немца и с трудом воспринимал происходящее….  Немец хочет его убить… А он  что? Нет,  так негоже…думал он, качаясь от головокружения – Кобура  пустая…висит на одном ремешке….

-  Heh, Adi, warte mal! – послышался еще один голос и с танка спрыгнул  низенький парнишка в черной униформе. Этот тоже  был заметно пьян.

- Lass uns mit dem Russen bissel Spass  haben.  Jetzt läuft er im Gebusch und wir schiessen ihn  wie einen Hase ab. Mein  Treffer kostet Dir еine  Flasche  Martell, und Dein?****

- Gut,  lass  den Dreckskerl  erfaren, was die Todesangst ist . Mein  Teffer kostet dir  auch   eine Flasche, Kugelchen. Los!

Коротышка также вынул пистолет и знаками показал Севке, чтобы тот бежал  по низкорослому кустарнику вдоль опушки леса.  

Тот все понял. «Батя, слышишь меня – поднялся в его душе голос.  Они на меня как на зайца…Как на зайца, суки…Батя, помоги…».  И  теплая волна прилила к его груди, словно далекий отец услышал его, и  через громаду расстояния усилием души  вдохнул в него волю к борьбе.

Гнев  вошел в  тело Булая, наливая его свинцом ненависти. Руки стали  чугунно тяжелыми, поступь обрела ухватистую уверенность, торс – готовность к броску. «Значит, в зайчиков поиграем – носилось в его голове – хорошо, поиграем» - а глаза уже шарили вокруг.

Вот уцелевшее орудие, вот убитые бойцы, вот раненный Сергеев, который все видит, вот мертвый  Картузов лежит на боку с разбитой челюстью, а на ремне пристегнута лимонка.

- Los, laufen – услышал он нетерпеливый крик, но не побежал, а  пошел, потому что понимал: в медленно идущего они  сразу стрелять не станут…

«Хорошо лежит Картузов, хорошо, рядом с лафетом, лишь бы гранату быстро сорвать…»

Поравнявшись с убитым бойцом, Севка метнулся в его сторону, сорвал с ремня гранату  и упал за лафет орудия. Всего десять метров отделяло его от немцев, но теперь он был хозяином положения.  Пули ударили в  лафет.

Он глянул в смотровую щель и увидел, что немцы  отбегают к танку, на ходу оборачиваясь и стреляя наугад в сторону пушки.

«Вот и поохотились» – мелькнула в его голове мысль. Привстав на колено, по всем правилам метания оборонительных гранат Ф-1, он выдернул чеку и,  досчитав до трех, сильно метнул вдогонку танкистам и присел за лафет. Граната взорвалась в воздухе. Осколки градом ударили по стальному щиту севкиного укрытия. 

Когда же он снова выглянул из-за пушки, то увидел изувеченных осколками врагов, которых взрыв застал уже рядом с  танком.  Один из них лежал не двигаясь, а другой  бился  в агонии, истекая кровью. А  Т -3 взревел мотором и тронулся к  брустверу, мешавшему использовать пулемет для  расправы над русским. 

Севка еще не сообразил, что делать, как увидел старшину Сергеева, который с перебитой, висящей плетью  рукой зигзагом метнулся в мертвую зону танка и бросил свое тело на  металлический кожух  гусеницы. В правой его руке  чернел командирский наган. Старшина сунул наган за ремень, уцепился за поручень, с трудом встал и шагнул к командирской башенке, которая оставалась открытой. 

- Давай, Сергеев, давай, родной - просипел Севка и метнулся  вперед, туда же, в мертвую зону обстрела танка. Вслед за старшиной он вскочил на кожух и схватился за поручень.  Их увидели через смотровые щели командирской башенки, и из люка  появилась рука с пистолетом. 

Невидимый башенный стрелок, не показывая головы, начал стрелять в сторону русских. Севка увидел выкатившиеся от бешенства глаза Сергеева. Тот  выхватил из ножен трофейный кинжал с орлом на рукояти и   со всего размаха словно топором, секанул по кисти  стрелявшего.

Раздался вой, рука исчезла, и в следующий момент Севка выдернул из-за пояса старшины наган, перевалился на плоскую крышу башни, и начал стрелять наугад в темноту люка. Из танка раздались крики, он закрутился на месте и потом  замер, завалившись  боком на бруствер. Севка сел на край башни, вытер рукавом покрытое  потом и грязью лицо. Потом мельком  глянул внутрь и сказал Сергееву:

- Все, старшина. Пошли.

Они спрыгнул с танка. Булай   вдруг почувствовал невероятную усталость. Он сел на траву среди убитых, и единственная мысль крутилась в его голове: не могу больше, не могу… 

 Сергеев снял с  трупа немецкого танкиста фляжку с коньяком, хлебнул сам и протянул Севке.

 - Давай, лейтенант.

Севка отхлебнул большой глоток. Дыхание перехватило, но почти сразу в теле стало разливаться тепло. Он  помотал головой и глубоко вдохнул воняющий гарью воздух. Надо приходить в себя. Бой уже гремел далеко в лесу. Видимо там, в глубине, немцы добивали последние очаги сопротивления. Булай разрезал гимнастерку на мертвом бойце, нарвал лоскутов и перебинтовал старшине руку. Ранение было сквозным, кость не задета.

- Еще повоюешь, старшина -  сказал он.

Затем  выбрались на бруствер рядом с замолчавшим танком. Перед ними открылась панорама, по которой медленно колыхаясь на увалах двигались бронетранспортеры с пехотой. Сейчас они остановятся, и пехота начнет  свою работу. Пойдут цепью, добивая оставшихся в живых русских. 

Только вдоль речушки, где зеленеет широкая полоса камышей, и болотистый заливной луг, они не пойдут. Постреляют издалека.

- Сергеев, посмотри, кто живой,  и будем уходить вдоль берега.

Живым оказался только один раненный в живот заряжающий Ковальчук. Двигаться он не мог.

- Сергеев, возьми мою  плащ-палатку, потащим его в ней.

- Ни, не треба мене тащити, товарищу лейтенант – простонал Ковальчук – я  уж змираю.  Найлепше стрелите мене. Просим, Вас, стрелите.

- Давай палатку, Сергеев!

- Да подожди ты, лейтенант. Слышишь, немцы рядом. На, наган, Ковальчук. Делай свое дело.

Он сунул свой наган в руку раненого. Тот улыбнулся страшной улыбкой уходящего,  перекрестился, затем с трудом поднял револьвер к виску и нажал на спуск.

- Под  трибунал отдам, сука – заорал Севка, но Сергеев деловито сунул наган в брезентовую кобуру и перевалился через бруствер.

- Не отставай, лейтенант - услышал Севка.

Поначалу они  скатались к речке и упали в заросли низкорослой осоки. Залегли, не шевелились. Цепь немцев прошла довольно далеко, постреливая по сторонам. Одна очередь прилетела  и в осоку, но их не задела.

* Франци, братишка, вылезай…

** Ты же жив…

***  Ты убил моего Франци, скотина. Ты должен сдохнуть

****  Эй, Ади, подожди. Давай  позабавимся с русским. Пусть бежит по кустам, а мы его подстрелим как зайца.  Мое попадание  будет стоить тебе бутылку Мартеля

****  Хорошо. Пусть засранец узнает, что такое страх смерти. Мое попадание тоже стоит бутылку. Давай!

Дмитрий Епишин 

Фото с сайта fotoload.ru     


Другие новости


Александр Лобызов: Раб на галерах
Аня Цыганова, Клуб 20/12 Чувствую время... Стихи
 Михаил Васьков: По высшему закону Возмездия. К 50-летию первого в СССР случаю воздушного терроризма

Новости портала Я РУССКИЙ