Александр Михайлов, Клуб 20/12 Озарение к фронтовым поэтам явно приходило свыше…

Александр Михайлов, Клуб 20/12 Озарение к фронтовым поэтам явно приходило свыше…

26/06/2020 00:01

Москва, Александр Михайлов, КЛУБ 20/12 Мы черпаем образы от старших, если способны их чувствовать. И в этом заимствования нет плохого, потому что это не плагиат. (3-я тетрадь Клуба)

 

 

Многое лет назад один исследователь античной литературы пришел в выводу, что автор  «Иллиады» и «Одиссеи» Гомер, вопреки каноническому утверждению не был слепым.

В качестве доказательств, исследователь привел много строк из поэмы, которые слепой просто по определению знать не мог. Например, слепой не мог видеть как дрожит конец копья, попавшего в цель.

Какая-то фантасмагория. Но она подтверждает лишь то, что великий поэт может увидеть то, что не может видеть обычный человек. И даже зрячий не всегда найдет слова, которые удивительно тонко ударят в душу, развернув сознание читателя на 180 градусов.

Сколько раз я собирался написать про поэтов фронтовой поры. Тех, кто раскрывал войну с необычной и пронзительной по восприятию стороны.

Константин Симонов, Александр Твардовский, Григорий Поженян, Семен Гудзенко, Михаил Кульчицкий, Семен Сорин, Павел Коган и многие другие, кто оставил след не только в литературе, но и нашей душе. Те, кто не просто вбросил в наше сознание ростки патриотизма, а в буквальном смысле сформировал наше отношение к Родине стране, людям.

Я всегда поражался способности фронтовых поэтов найти точную интонацию, мелодику, которая заставляла с первого раза запоминать строки, но и защемить душу…

Сколько раз мы слышали «Жди меня, и я вернусь, только очень жди…» Написанные от лица воина, строки применительны ко всем. Милиции, геологам, водителям дальнобойщикам… Оно вечно.

«Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: — Повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой,-

Просто ты умела ждать,

Как никто другой».

Это не стихи. Это молитва, имеющая свою ритмику, размер, глубокую веру и надежду. Основой которой является любовь.  О стихах Симонова написаны целые исследования. Но я не литературовед. Простой читатель, который увидел за строками его стихов образ.

«Майор привез мальчишку на лафете.

Погибла мать. Сын не простился с ней.

За десять лет на том и этом свете

Ему зачтутся эти десять дней…»

… «Отец был ранен, и разбита пушка.

Привязанный к щиту, чтоб не упал,

Прижав к груди заснувшую игрушку,

Седой мальчишка на лафете спал»...

Не знаю видел ли этого мальчишку Симонов, да это и не важно. Тут нет пафоса и риторики, но какие детали! «Привязанный к щиту, чтоб не упал» … «Седой мальчишка на лафете спал»… Эти детали важнее, чем тысячи слов под барабанный бой пропаганды.

Как могло прийти такое озарение? Но оно приходило к фронтовым поэтам, как что-то свыше…

«Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!

Что? Пули в каску безопасней капель?

И всадники проносятся со свистом

вертящихся пропеллерами сабель.

Я раньше думал: "лейтенант"

звучит вот так: "Налейте нам!"

И, зная топографию,

он топает по гравию.

Война - совсем не фейерверк,

а просто - трудная работа,

когда,

черна от пота,

вверх

скользит по пахоте пехота.

Марш!

И глина в чавкающем топоте

до мозга костей промерзших ног

наворачивается на чeботы

весом хлеба в месячный паек…»

Михаил Кульчицкий погиб в 1943 году.  Мечтатель, фантазер, лентяй завистник… Из которого война сделала воина. И он скользил по пахте… Но это был его парад. Долгий парад к  Победе, которую он не увидел.

Как мог родиться такой точный образ «глина в чавкающем топоте». Опять деталь, которую мог увидеть и сформулировать только истинный художник… Очень сложно из стихов Кульчицкого выбирать отдельные фразы.

Они так гармонично входят в душу, создавая картину, что иногда кажется что это не стихотворение, а кино. Ни одного лишнего слова.

«На бойцах и пуговицы вроде

чешуи тяжелых орденов.

Не до ордена.

Была бы Родина

с ежедневными Бородино»

С каким упреком нынешним псевдогероям, увешанным цацками это, звучит.  Пуговицы – ордена на фронтовой шинели… Не до ордена. После войны многие фронтовики и ордена то не носили…

Семен Гудзенко, многократно перепетый, каждый раз холодит душу.

«Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мертвых расцвели голубые цветы»...

...«Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском»...

Ведь и мы никого б не жалели… Тот поймет эту правду… И мы понимаем.

Гудзенко дожил до Победы, довоевал. Но все равно война разрывала его душу, она приходила к нему в снах…   У него было немало стихов и после войны, но стихи в реальном времени были точнее и ярче.

«Когда на смерть идут,- поют,

а перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою —

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

и почернел от пыли минной.

Разрыв — и умирает друг.

И, значит, смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,

За мной одним идет охота»...

...«Пусть кому-нибудь кажется мелочью,

но товарищ мой до сих пор

помнит только узоры беличьи

и в березе забытый топор».

Опять деталь, мелочь, но снова образ - машина времени…

«Он не вернулся.

           Мне в живых

считаться,

      числиться по спискам.

Но с кем я буду на двоих

делить судьбу

          с армейским риском?» 

Позднее Высоцкий написал «Он не вернулся из боя». Все спрашивали откуда такая точность. А вот отсюда. Мы все черпаем образы от наших старших, если способны их чувствовать. И в таком заимствования нет ничего плохого, потому что это не плагиат. Это выросшие в нашей душе семена…

Среди фронтовых поэтов есть признанные классики. И К.Симонов и А.Твардовский. Но, как несправедливо, что многие имена иных выпали из нашей памяти. И люди старшего поколения декламируя стихи не всегда знала их автора. Поэты фронтовой эпохи были романтики и максималисты.

«Я с детства не любил овал!

Я с детства угол рисовал!»…

- Писал Павел Коган задолго до войны.

Писал о любви, о том, как бригантина поднимает паруса. И погиб в 1942 году под Новороссийском, так и не увидев в пожарищах боя парусов своей бригантины… Он мечтал:

«Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

И будут жаловаться милым,

Что не родились в те года,

Когда звенела и дымилась,

На берег рухнувши, вода»...

Сколько было сделано, чтобы разрушить то, о чем писал юноша. И казалось уже все. Потерянное поколение пепси… Но уж такая видно наша порода, что даже тупой злобной пропагандой не убить гены наших отцов…

И хоть нет на нашей земле войны, но такие же романтики, даже не читавшие Когана «не любят овал» и  повторяют поступки пацанов минувшей войны.

Мой знакомый поэт Семен Сорин не был на войне. Его дважды браковала призывная комиссии, и даже нарком Ворошилов не мог ему помочь. Но он буквально растворился в том времени, желая хоть после смерти стать в строй.

«Когда умру, окончу путь солдатский,

Сломаюсь, как клинок, не заржавев,

Хочу лежать в большой могиле братской

Однополчан, сражавшихся за Ржев».

На Мамаевой кургане среди могил солдат и офицеров похоронен защитник Сталинграда Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков Согласно завещанию, похоронен в Волгограде на у подножия монумента «Родина-мать», рядом с воинами своей армии, погибшими в Сталинградской битве. Маршал не мог оставить своих солдат даже после смерти.

«Давным-давно окончен бой...

Руками всех друзей

Положен парень в шар земной,

Как будто в мавзолей»...

Пророчески написал в 1942 году поэт Сергей Орлов

Сегодня мы чтим память. В граните и мраморе воинские захоронения… Торжественно и помпезно. Но каждый раз натыкаясь в лесу на покосившуюся обшарпанную пирамидку с еле различимой фамилией бойца, среди зеленой листвы и птиц я всегда испытываю особое чувство, которое не передать…  И вспоминаются строки Захара Городисского

«Если мне смерть повстречается близко

И уложит с собою спать,

Ты скажешь друзьям, что Захар Городисский

В боях не привык отступать,

Что он, нахлебавшись смертельного ветра,

Упал не назад, а вперед,

Чтоб лишних сто семьдесят два сантиметра

Вошли в завоеванный счет».

Кто он упавший не назад, а вперед? И имен часто их мы не знаем.

Александр Михайлов

Фото с сайта gbpountot.ru       


Другие новости


 Михаил Васьков, Клуб 20/12: К столетию трагедии Северо-Западной армии. Часть 2
Александр Михайлов, Клуб 20/12; ...Не чудите, да не чудимы будете. К вопросу о происхождении фейков
 Михаил Васьков: К столетию трагедии Северо-Западной армии. Часть 1

Новости портала Я РУССКИЙ