Михаил Захарчук: Как честнейший А. Ф. Кони дал зеленый свет терроризму на Руси

Михаил Захарчук: Как честнейший А. Ф. Кони дал зеленый свет терроризму на Руси

20/09/2020 20:52

Москва, Михаил Захарчук, NEWS.AP-PA.RU 93 года назад из жизни ушёл самый известный наш юрист, первый любовник русской Фемиды - А. Ф. КОНИ, помимо своей воли давший «зелёный свет» терроризму на Руси

 

 

 

Один мой приятель, когда-то работавщий в прокуратуре, в сердцах как-то заметил, что наша отечественная юриспруденция пребывает на уровне выпускаемых нами же "москвичей", "волг" и "жигулей". И для того, чтобы нам подняться, скажем, до высот германской Фемиды, надо делать, стало быть, такие автомобили как "мерседесы".

Силлогизм этот поначалу мне понравился, а потом, поразмыслив над ним, пришел я к выводу, что сравнение юриспруденции с железом - ерунда полная. Нет, конечно, хочется, чтобы рабочие наших заводов выпускали конкурентоспособные тачки типа мерседесов. Но развитие производственных отношений в той или иной стране и состояние ее юстиции - вещи абсолютно из разных магистральных направлений и пересекаются очень редко, если вообще пересекаются.

Пример России - блестящее тому подтверждение. Практически весь позапрошлый век она плелась далеко позади крупнейших мировых держав со своей насквозь патриархальной экономикой. Меж тем, служители российской Фемиды представляли собой цвет тогдашнего общества, в связи, с чем русская юриспруденция уже во второй половине девятнадцатого столетия оказалась самой передовой и гуманистической в мире.

Однако даже на фоне столь сияющего небосклона, звездой первой величины на нем по праву считается герой нашего повествования Анатолий Федорович Кони, воплотивший в себе целую эпоху русской культуры и права.

Вот прижизненная характеристика, выданная ему известным советским ученым-историком, академиком Сергея Федоровича Платонова в день 80-летия Кони: "Судьба дала вам завидный удел. Одаренный умом и талантом, способный влечь к себе сердца, вы имели все шансы достигнуть степеней высоких на поприще служебной карьеры и житейского успеха.

И, однако, успех ваш, достигнутый в русском обществе, не был карьерой, вы пошли путем не зависимым от милостыней и ласк, и связали свою жизнь со служением не власти и моде, а вечному и безусловному. В судебной среде, в общественной деятельности, в литературных выступлениях вы всегда искали истины и справедливости - тех начал человеческого духа, без которых не может жить человечество ни в какое время, даже в те моменты, когда в нем, казалось бы забыты право и братолюбие. Этим высоким и вечным началам служили вы сами и других учили служить".

С учетом того обстоятельства, что слова сии были произнесены буквально через пару недель после смерти гения пролетарской революции Владимира Ульянова-Ленина, с особой отчетливостью понимаешь высочайшую порядочность и твердость духа настоящих русских интеллигентов, которые во все времена могли ведь жить честно.

К слову, не по дням, а по часам матереющие идеологические демиурги советской власти обратились, было, к А.Ф. Кони с просьбой, чтобы тот написал некролог по поводу безвременной кончины вождя. Дескать, вам сам Бог велел сказать поминальное слово о коллеге юристе.

На что Анатолий Федорович, неподдельно смутившись, искренне заметил: "Я, конечно, соболезную, но прошу великодушно меня извинить: как юриста я Владимира Ильича совершенно не знаю. Вот его земляка, Александра Федоровича Керенского знавал. Помнится, будучи прокурором Ташкентской судебной палаты, давал ему рекомендацию в коллегию молодых адвокатов. Правда, ее оказалось недостаточно. Что поделаешь, в те времена было нелегко сделать карьеру в юриспруденции".

При этом Кони, разумеется, знать не мог, что из восьми дел, все-таки проведенных Владимиром Ульяновым в должности помощника присяжного поверенного в Самаре, все восемь оказались проигранными. Просто он всю жизнь был порядочным и весьма щепетильным человеком.

В этом смысле, как нельзя красноречив случай с очень состоятельной генеральской вдовой Гулак-Артемовской. Не лишенная внешней привлекательности, эта женщина всякими правдами и неправдами добывала визитки и фотографии известных, влиятельных людей и с помощью столь нехитрого набора очень ловко "обделывала разного рода авантюрные дела".

Пойманная с поличным и затем осужденная, Гулак-Артемовская на следствии призналась, что среди немногочисленных "отказчиков" - высоких чиновников, не пожелавших не только дружить с ней, но даже подарить фотографию или визитку – был и прокурор Петербургского окружного суда А.Ф. Кони.

"Я его и домой к себе приглашала, но все безуспешно" - сетовала авантюристка.

А ведь так могло случиться, что и не было бы у нас столь выдающегося во всех отношениях юриста. Ведь изначально любящие родители готовили «маленького Анатоля» (ростом Кони и во взрослом возрасте не отличался) к математическому поприщу. И резон в том имелся несомненный.

Мальчик с детских лет имел просто-таки поразительную память. Вот и поступил после окончания немецкого училища святой Анны и гимназии в Санкт-Петербургский Императорский университет на математическое отделение. Причем, не как-нибудь, а с блеском сдав вступительные экзамены.

Сохранилось по этому поводу свидетельство академика Осипа Ивановича Сомова, заметившего однажды: "Не знаю, сколько приобрела юриспруденция в лице Кони, но что математика очень много потеряла - совершенно точно. Юноша со вступительных экзаменов подавал большие надежды". Им не судилось сбыться по причине студенческих волнений, из-за которых университет прикрыли.

...Отец Анатолия Федоровича отличался поразительной добротой, сердечностью и готовностью прийти на помощь нуждающемуся и страждущему. Он дружил со многими выдающимися деятелями русской культуры, современниками А.С. Пушкина. Однажды взял Анатолия и поехал с ним к уже сильно больному Николаю Алексеевичу Некрасову.

И услышал юноша от великого русского поэта-трибуна потрясающе-трогательное признание: «Ах, милый мой Федор Алексеевич, да вы со своей драгоценной Ириной Семеновной не просто выручали меня не раз в жизни, вы вызволяли меня из моих многих подлых падений. Господь вам должен воздать на этом и на том свете за ваше бескорыстие. Да он уже вам и воздал. Смотрите, какой замечательный сын у вас растет».

Пройдут годы и добросовестный, душой щедрый Анатолий Федорович как драгоценные дорогие слитки соберет вдоль дороги своей длинной судьбы воспоминания подобного рода и напишет совершенно-уникальные очерки о великих россиянах: А.С.Пушкине, В.С.Соловьеве, А.Д.Грановском, И.Ф.Горбунове, И.А.Гончарове, Д.А.Милютине, Д.Н.Замятнине, Д.А.Ровенских, В.О.Ключевском, И.С.Тургеневе, Ф.М.Достоевском, Н.А.Некрасове, Л.Н.Толстом, Н.И.Пирогове, М.М.Стасюлевиче, Ф.Н.Плевако.

Юрист и политический деятель России В.Д. Набоков, отец знаменитого писателя В.В. Набокова скажет об этих трогательных человеческих документах истории: "Все они освещены каким-то особым светом, мягким и любовным, но порой проникающим очень глубоко и открывающим пропасти и стремнины, о которых не говорят официальные биографии".

Началом восхождения А.Ф.Кони по высокой служебной лестнице можно считать скромные должности товарища прокурора (заместителя - М.З.) Сумского, а затем Харьковского окружных судов. На мировоззрении молодого юриста не могло не сказаться общее приподнятое настроение в обществе в связи с проведением Судебной реформы.

Анатолий Федорович стал одним из самых горячих и деятельных сторонников новых судебных уставов и впоследствии всегда болезненно переживал любое их "коверканье", изменение и ограничение. Начинающий прокурор настолько серьезно заявил о себе, что его заметил тогдашний министр юстиции, а впоследствии и генерал-прокурор граф К.И. Пален. Десять лет стоял он на капитанском мостике российской юстиции.

При нем хоть и с трудом, но Судебная реформа все же продолжалась. Сам Кони считал графа "лучшим администратором со времен Петра 1", человеком при котором протекции "были невозможны в принципе".

Так вот этот государственный деятель постепенно перемещал А.Ф. Кони на все более высокие должности. В декабре 1877 года Анатолия Федоровича назначают председателем Санкт-Петербургского окружного суда.

А через три недели террористка Вера Ивановна Засулич, дочь капитана, девица 28 лет, подавая прошение для получения места домашней учительницы столичному градоначальнику Федору Федоровичу Трепову, выстрелила в последнего из револьвера системы "Бульдог". Когда ее спросили, за что стреляла в Трепова, подруга экстремиста Сергея Нечаева, автора "Катехизиса революционера", под конец жизни меньшевичка гордо ответила: "За Боголюбова!"

Граф Пелен советовал царю не переводить "дело Засулич" в политическую плоскость. Государю такая установка понравилась: "Правильно! Судить как воровку с Апраксина рынка! Хватит нам закрытых политических разбирательств - вся Европа уже ими недовольна. Девица мстила за жениха".

Пален и его протеже Кони, в котором граф определенно видел собственного наследника, наставлял недвусмысленно: "Милейший Анатолий Федорович, нам ли с вами не знать, что обвинитель, защитник, присяжные - все это вздор полнейший. Вожжи колесницы-суда только в ваших руках".

На всякий случай, и монарх принял Кони. В обсуждение предстоящего дела "воровки" он, разумеется, не пустился - не царское это дело. Но сам факт аудиенции уже был установкой.

Понимал ли это Кони? Что за риторический вопрос? Анатолий Федорович был очень умным человеком. И все тонкости дворцовой политики terra incognita для него не являлись. Чутко улавливал он и настроение общества, так жаждавшего перемен - сам был частью этого общества.

Вот только мудрости не хватило тридцати четырехлетнему на ту пору интеллигенту в третьем поколении и, как бы мы теперь сказали, крутому законнику, подняться над суетностью тогдашней обстановки.

И прозреть: в лице неказистой барышни с исступленным, затравленным взглядом вечной неудачницы как в зеркале просматривается дьявольский лик будущего терроризма. Который уже на нашей с вами, читатель, жизни стал самой страшной трагедией народившегося столетия и тысячелетия...

Так много места "дело Засулич" в нашем повествовании занимает далеко не случайно. В свое время оно ведь не зря стало "процессом века".

Хотя восторженные апологеты Кони теперь утверждают, что изначально "дело о покушении на Трепова" было слабо проработано; обвинитель Кессель оказался, прости Господи, на поверку киселем; адвокат Александров, наоборот, проявил мастерство Цицерона с Плевако "в одном флаконе" и произнес "блестящую", "неподражаемую", "историческую" речь, а присяжные заседатели, находясь под прессом влияния общественного мнения вынесли оправдательный приговор - ничего иного по ситуации от них ждать не приходилось. Поэтому, дескать, ни вины, ни заслуги в случившемся Анатолия Кони не наблюдается.

Можно одним махом опровергнуть все вышеперечисленные аргументы следующим примером. Возьмите любое кроссвордное или сканвородное издание, коими недавно увлекалась добрая треть россиян и вы убедитесь, что имя Кони обязательно толкуется, как "адвокат Веры Засулич". Ибо объективно так оно и произошло. Хотя всем нам известно, что Анатолий Федорович ни дня не был защитником.

Тогдашний профессор-юрист Ю. Носов писал: "Заключительное резюме Кони превозносится как образец объективности, логичности, судейской беспристрастности. Практически каждый тезис обвинителя развенчивается либо подвергается сомнению, причем используются не столько аргументы защитника (порой их просто нет), сколько "тексты" самого Кони. Он напирает на особенное внимание к "внутренней стороне деяния Засулич", к ее личной несчастливой судьбе, он как бы мимоходом роняет фразы типа: "факт выстрела несомненен, но..." или: "ее желание отомстить еще не указывает на ее желание убить" и т.п.

Что это - объективность? Почему он так? Защитник, увлекшись патетикой обличения Трепова (чем по существу только и прославился), фактически не потребовал оправдания Засулич: "Она может выйти отсюда осужденной, но не выйдет опозоренной" - вот его последняя фраза. Похоже, что все присутствовавшие, включая защитника и подсудимую, не считали возможным ее оправдать, преступница ведь, что ни говори.

Всем хотелось гневного осуждения Трепова (вообще властей) и мягкого, максимально снисходительного приговора Засулич. (Как в нашем знаменитом фильме - "он крал, но он честный человек, пожалейте его, граждане судьи", но пришлось все же милейшему Юрию Деточкину отсидеть положенный минимум.)

Похоже, этого хотел и Кони, однако после выступления сторон ему, должно быть, показался реальностью выход Засулич из зала суда "в кандалах". А этого ему бы не простили, не простил бы себе он сам! И Кони начинает отрабатывать за адвоката, только более профессионально и целеустремленно. Но перестарался.

В конце выступления он призывает присяжных "судить по убеждению вашему, ничем не стесняемому, кроме голоса вашей совести" (а закон?!). "Запоминается последняя фраза" (Штирлиц). Через десять минут старшина присяжных произнес: "Нет, не виновна!" "Тупоголовый Пален" оказался прав: решили так, как подсказал судья, - механизм "всенародного одобрения" во все времена и при любых режимах одинаков, и министр его знал". Добавлю от себя, что и Кони это прекрасно знал. И за язык его никто ведь не тянул…

После суда к Анатолию Федоровичу кинулась экзальтированная публика с горячими поздравлениями. Решение присяжных все наперебой называли великой победой русского правосудия.

Так считали знаменитый дипломат, князь Горчаков, лицейский однокашник Пушкина, потиравший руки от позора ненавистного всем Трепова; графья Баранцев и Строганов, будущий министр финансов Абаза, сенаторы, советники в мауровых, голубых, алых лентах и золотых эполетах, присутствовавшие на том историческом заседании.

Дамы даже специальные наряды себе шили к этому «пикантному событию». И несколько раз в процессе слушания дела устраивали овации тому же адвокату Петру Александрову. Даже кричали: «Браво!» Ну, точь-в-точь, как на ином бенефисном спектакле. Председателю суда пришлось урезонивать публику напоминанием, что это не театр.

Правда, был на слушаниях и Ф. Достоевский, с обреченной грустью провидца увидевший в барышне беса: "А чего доброго, ее теперь возведут в героини". Как в воду глядел. Но кто и когда в нашем отечестве слушает пророков?

Подведем итоги "дела Засулич". В сухом остатке мы имеем то, что русское общество жаждало пришествия терроризма. Называйте, уважаемый читатель, это как угодно: коллективным ослеплением, умопомрачением, синдромом самоуничтожения, наконец, массовым садомазохизмом - сути случившегося любое определение не изменит: русское общество само накаркало на себя терроризм.

Может быть, кто-то впервые об этом узнает, но тот же "зверь Трепов", презираемый всем высшим светом, послал в тюрьму высеченном Боголюбову чай и сахар: "Чтобы зла на меня не держал". (Не от этой ли непонятной жизненной загадки Боголюбов впоследствии сошел с ума? - М.З.)

А за несколько дней до суда оправившийся от серьезной пулевой раны Федор Федорович разъезжал в коляске по городу и (скорее искренне и бесхитростно, нежели корыстолюбиво) всем говорил: "Да, видит Бог, я буду первым радоваться, коли суд ее оправдает, чай не православные мы?". Это уже, извините, какой-то либеральный психоз, а отнюдь не свидетельство прогрессивного настроения общества.

Сам Кони, volens nolens не раз вынужденный обращаться к "процессу века", чаще говорил о "поступке", "проступке" Засулич, но не о преступлении. Хотя опять же прекрасно понимал, что кроме правды-истины и правды-справедливости, есть еще и правда установленных законов, которые нельзя толковать, кому бы то ни было по его прихоти и настроению.

Как бы не были ангельски возвышенными мотивы Засулич, однако, Трепов-то находился при исполнении служебных обязанностей, в генеральском мундире при всех государственных регалиях. А если бы даже оказался он и простым, не государственным человеком, то кто дал право другому человеку лишить его жизни - это же азбука людской морали...

В одной из своих многочисленных работ Анатолий Федорович вроде бы вплотную подошел к верной оценке случившегося катаклизма в умонастроении общества, написав: "С сечения Боголюбова надо считать начало возникновения террористической доктрины в среде нашей молодежи".

Следующего шага, к сожалению, "великий юрист и любовник Фемиды" не сделал. А ведь и до того и после во множестве на Руси секли правых - виноватых, законно - незаконно, и ничего. "Добро" терроризму, почти узаконенность прецедента, когда покушение на убийство государственного деятеля осталось безнаказанным, впервые дал суд под председательством Анатолия Федоровича Кони. Ни больше, ни меньше.

С тех пор так и повелось: если террорист нам конкретно вредит - он плохой, заслуживающий осуждения. А если он нам зла не сделал, то с его осуждением можно не спешить. И поэтому всегда найдется у нас психически не совсем здоровый Ковалев, защищающий "законные права" дудаевых, радуевых, басаевых, масхадовых, удуговых и прочих "бесов", которые, чуть что - хватаются за оружие, бомбу или мину, превращая любую благородную цель в кровавую жуть и издевательство над здравым смыслом.

Лишь после взорванных двух американских башен человечество, похоже, начало прозревать: терроризм - всегда зло, в какие бы добрые одежки не рядился и какие бы благородные цели ни преследовал. Кони, наверняка, этой истины не постиг.

Не хотел или не смог, что сути не меняет. Только подобный вывод, отнюдь, не суд ему с нашей нынешней исторической вышки, а всего лишь констатация факта: ни в одном сочинении героя нашего повествования не удалось обнаружить его покаяния.

...После "дела Засулич" якобы опального Кони назначают директором гражданского департамента судебной палаты. Затем он стал оберпрокурором уголовного кассационного департамента Правительственного сената.

В дальнейшем служил сенатором, был членом Государственного совета и достиг чина действительного тайного советника – по нынешним временам генерала армии - весьма неплохая карьера для человека, исторически открывшего бутылку с джином терроризма.

Но современники Кони еще не были обременены нашим познанием этого, ставшего вдруг всемирным, зла, и поэтому, разумеется, ни в чем таком даже не подозревали честного и неподкупного Анатолия Федоровича, каким он всю жизнь и был.

В 1890 году Харьковский университет присвоил ему звание доктора юридических наук, а через десять лет его избрали почетным академиком изящной словесности Императорской академии наук вместе с А.П. Чеховым.

К этому времени Кони уже успел подсказать Л.Н. Толстому сюжеты для "Власти тьмы" и "Воскресенья". Когда Ф. Достоевский собирал материал для своего романа "Подростки", Кони вместе с писателем поехал в Земледельческую колонию для малолетних преступников. А потом написал большую статью «Достоевский как криминалист».

Судебные разбирательства, в которых приходится участвовать Анатолию Федоровичу, он непременно делал достоянием общества, что объективно, безусловно, способствовало повышению самосознания последнего.

Новая советская власть в лице Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией на всякий случай провела обыск в доме «первого юриста России». Из протокола изъятия узнаем: «Взято: документы и переписка, денег 45 тысяч 390 рублей; золотая медаль «От Академии наук»; золотая Пушкинская медаль (именная); еще одна такая же медаль; серебряная медаль в честь 100-летия Министерства финансов; такая же в честь 100-летия Министерства юстиции; такая же в честь 100-летия Московского университета, ранее принадлежавшая П.А. Плетневу; такая же медаль к открытию памятника Александру П в Москве; медаль с изображением памятника Лютеру в Вормсе; бронзовые медали с изображением Гёте и Шиллера; брелок от Александровского лицея; брелок от мировых судей; брелок от кружка имени Я.П. Полонского; золотой значок доктора уголовного права; серебряный жетон «Вестника Европы»; медальон благотворительного общества «Трудовая помощь».

Арестованного бывшего сенатора освободили буквально на следующий день 24 октября 1919 года. Кто отдавал приказание в том и другом случаях, мне выяснить не удалось. Зато известно: что Кони писал письмо коменданту Питера Возе: «Покорнейше прошу Вашего распоряжения о передаче подательнице сего оставленных мною вчера в комендатуре вещей, взятых мною с собою при моем аресте. Очень прошу Вас, согласно Вашему вчерашнему обещанию, способствовать выдаче мне обратно изъятых у меня документов и моего личного паспорта, удостоверений о моей службе и т.п., а также записной книжки, без коих я не могу беспрепятственно следовать по улицам, а также иметь адресные и телефонные сведения о знакомых и необходимые мне ввиду моего преклонного возраста и болезненного состояния, и наличных у меня лишь 118 р., я просил бы Вашего содействия о выдаче мне взятых при аресте у меня денег, всех или, в крайнем случае, суммы в 10 т.р. Исполнением настоящей моей просьбы Вы меня премного обяжете».

Не обязали. Несмотря на постановление Наркомпроса: «Возвратить по ордеру почетному академику гр. Кони: 9 тысяч 871 рубль, брелоки, медали. Медную цепь мирового судьи конфисковать» - ничего Кони так и не вернули.

К.И. Чуковский записал в своем дневнике: «На днях Кони арестовывали. Не жалуется. Рассказал: «Очень забавно меня допрашивал какой-то мальчик лет шестнадцати. – Ваше имя, звание? – Говорю: академик. - Чем занимаетесь? – Профессор. – А разве это возможно? – Что? – Ну, быть профессором и академиком сразу. – Для вас, - говорю, - невозможно, а для меня возможно».

Природа наделила Анатолия Федоровича, ко всем прочим его достоинствам еще и великолепным чувством юмора. Когда сломанная нога неудачно срослась и стала короче другой, он вполне буднично заметил: «Ну, что ж, теперь-то я буду со всеми на короткой ноге».

На вопрос владельца отеля о роде занятий ответил кратко: «Землевладелец. Имение «Ваганьково». Речь шла о двух метрах под могилу, действительно ему принадлежащих по материнскому завещанию. Насчет своей фамилии и не богатырского роста не уставал подтрунивать. «Раньше в Сенате были только ослы, теперь есть и Кони, хотя меня многие считают пони».

Однако очень скоро рафинированный эстет почувствовал, что с новой властью шутки плохи и записался на прием к А.В. Луначарскому. Предложил наркому сотрудничество «в целях просвещения масс». Тот с радостью согласился, отдал соответствующие распоряжения и Анатолию Федоровичу на первых порах положили оклад аж в … два рубля.

Правда, потом жалование его существенно увеличилось, поскольку профессор читал лекции в университете, в институте живого слова, в различных культурно-просветительных организациях. Причем его занятия касались не только уголовного судопроизводства и истории русского суда: но и русской литературы, теории и истории ораторского искусства, этики общежития.

В 80-летний юбилей Кони его друзья актеры Передвижного театра П. Гайдебуров и Н. Скарской разыграли «суд над первым любовником богини Фемиды».

Против него было выдвинуто обвинение в «злостном вторжении в область науки искусства». Принимая во внимание его происхождение из литературно-аристократической семьи, «суд признал Кони прирожденным преступником».

А поскольку в законе не было статьи, под которую подпадали бы его действия, то приговор гласил: «Передать вынесение приговора и определение заслуженного наказания верховному суду истории». В ответной речи «подсудимый» заявил: «Слушая все сыплющиеся на меня обвинения, прихожу к выводу, что хоть я и невиновен, но заслуживаю снисхождения».

В каждой шутке, известно, только доля шутки. Но эта шутка особенно символична в применении к нашему герою с учетом главного судебного дела его жизни – «дела Веры Засулич». Как учил нас коллега Кони - Владимир Ульянов-Ленин, - об историческом деятеле нельзя судить по тому, чего он не сделал в конкретно-исторических условиях, а по тому, что он смог сделать. Анатолий Федорович сумел оставить по себе хорошую память у своих потомков. Ради этого он очень старался и, похоже, не напрасно, о чем скажем, как и положено, в конце очерка.

…Кони работал до последних дней жизни. Передвигался с помощью двух палок, шутя по этому поводу, что опроверг пословицу: утром – на четырех, днем – на двух, а вечером – на трех. (Имелась в виду эволюция человека). Говорил: «Я начинал свой путь на четырех и кончаю его таким же способом». В доме своем держал больше десятка настенных часов и следил за их одновременным боем («Так я слушаю время»). Помогавшим ему в работе женщинам (Н.П.Лансер, Е.В.Пономарева, Л.Ф.Грамматчикова, Е.А.Седова, Л.И.Крамп – М.З.) подписывал многочисленные бумаги только в шутливой форме: «От старца Инока. Ваш друг Старуся. Ваш преданный Старище-Пилигримище. Отсталый идеалист из Надеждинской улицы. Известный Вам прикащик (через «щ») в магазине «Фемида и К». Ваш старый мухомор с Надеждинской улицы».

После того, как ему разрешили дать характеристику уезжавшему за границу приятелю, с гордостью докладывал: «А я стою двух коммунистов». (Обычно поручались в таких случаях два члена партии). Каллиграфическим почерком подготовил «Записку на случай смерти»: «Похоронить наискромнейшим образом (1 лошадь, простой деревянный гроб, на Александро-Невском кладбище, в наиболее дешевых местах». Так и сделали.

А в середине 30-х останки А.Ф. Кони перенесли на Литераторские мостки Волковского кладбища. Властью мыслилось: «обеспечить юристу-словеснику» надлежащее литературное окружение из могил В.Г. Белинского, И.С. Тургенева, А.И. Гончарова, Н.С. Лескова, М.Е .Салтыкова-Щедрина, В.М. Гарина, Н.И. Костомарова и других выдающихся деятелей русской культуры. Но по иронии судьбы самой близкой к Кони оказалась могила Веры Засулич…

Благодарные потомки, забыв главное историческое прегрешение Кони, поставили ему памятник в Москве, на Воробьевых горах. Учреждена памятная медаль его имени. Есть собрание его сочинений в восьми томах и его же трехтомник. Несколько лет назад в серии «Юридическое наследие» первой вышла книга А.Кони «Избранные труды и речи». Тогда же был выпущен конверт с рисунком этой книги и портретом «главного юриста» на марке.

А у нашего Президента – юриста по базовому образованию и государственного деятеля впервые в мире забившего тревогу о распространении мирового терроризма - была черная лабрадорша Кони. Именно так, с одним «н» написана она в заметке РИА «Новости»: «В канун выборов в Госдуму Кони родила восемь щенят. В прямом телеэфире В.В.Путин сказал: "Чувствуют себя они хорошо. Они вообще все славные ребята. Пока еще не видят, но ведут себя очень активно, во всяком случае, с мамой", - сказал Президент. "Что касается их судьбы - это отдельная песня. Много поступает просьб подарить щенка", - отметил Путин. Он обещал подумать вместе с членами своей семьи над будущим потомства Кони. "Щенков, я думаю, вы со мной согласитесь, нужно отдавать в очень надежные и добрые руки. Соответственно, мы должны понять, куда мы их будем отдавать. Это будет отдельный разговор с каждым из желающих приобрести собачку"…

Михаил Захарчук

Фото vk.com



Другие новости


Михаил Захарчук: День памяти Г.М. Вицина
Михаил Захарчук: Сегодня 80 лет со дня рождения большого русского актера Виктора Павлова
Михаил Захарчук: Памяти Иосифа Давыдовича Кобзона

Новости портала Я РУССКИЙ