Лидия Шундалова: Забытое наследие русской Финляндии. На развалинах Ала Кирьолы

 Лидия Шундалова: Забытое наследие русской Финляндии. На развалинах Ала Кирьолы

29/10/2020 00:38

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Ветер с залива холодит щеки, заставляет сбрасывать с одежды слезинки принесенной им солоноватой влаги, а мысли при этом уносятся прошлое. 

 

Я люблю время перехода от золотой осени к почти депрессивному черному ноябрю, когда с природы будто сходит яркая позолота и обнажается предвечная и порой неприглядная суть умирания.

В лесу пахнет прелым листом и воздух пропитан сыростью, еще держатся на деревьях разноцветные листья, которые при каждом порыве ветра становятся игрушкой стихии, летят неведомо куда и шурша оседают на полинялую траву или черный асфальт дороги.

Так и тянет меня в это время на разные «подвиги» вроде недавно прошедшего похода «вокруг своей дачи», или говоря языком казенным, по заброшенным памятным местам российско-финляндского приграничья.

Все началось почти романтично. Одним хмурым осенним утром стояла я с рюкзаком за плечами на скале возле кипящего туманом залива, будто над вселенским котлом, в котором варилось волшебное снадобье.

И не было видно горизонта, небо сливалось с густыми испарениями воды, и бурлящие серебристые клубы заполняли все видимое пространство, подарив ощущение тайны, к которой так не терпелось прикоснуться.

Будут мне и истории серебряного века, того предреволюционного времени перехода в иную жизнь, будут и мертвые заброшенные усадьбы, над созданием которых трудились лучшие архитекторы финского модерна и неосуществленные планы, будут зримыми и раны, оставленные войной, и много, много другого, того, что будит воображение и заставляет заглянуть внутрь себя.

Неожиданно вспомнилась, что золотая осень зовется у финнов руска – это вполне себе отдельное время года всеобщего увядания. Наверное, есть в этой особости свой смысл, как и в выделении серебряного века в русской культуре. Своего рода начало конца, только вот где он конец у циклично меняющегося процесса?

Странный узор

Ландышевка или финская Ала Кирьола - небольшая деревенька близ городка Советского в Выборгском районе Ленинградской области. От моей дачи почти рукой подать, езды около получаса, а ведь, поди ж ты, не выбраться. На участке каждая минута на счету: надо и кашу сварить, и в лес сходить, и в земле покопаться, и урожай собрать.

Другое дело, когда бодро шагаешь с такими же как сам путешественниками по туристическим тропам, бросив по близости микроавтобус со стратегическим запасом ценных в такой ситуации вещей и продуктов.

Над головой – тучки серые, под ногами – грунтовка, а вокруг разной красоты домики с черными квадратами земли, на которых копаются дачники.

Поселение давно перешло в разряд места отдыха, постоянно живут здесь считанные семьи, остальные приезжают порыбачить, пожарить шашлыки на берегу и в охотку поработать на своем огороде.

Дорога, по которой мы топаем, ведет прямиком к Выборгскому заливу, изобилующему шхерами, коварными мелями и протоками, глубоко врезающимися о в сушу.

А вот и одна из построек, отсылающая к прошлому. Каменный приземистый одноэтажный дом с полукруглыми и прямоугольными окнами, разделенными на небольшие квадраты. Сразу понимаешь: расстекловка современная, но пытающаяся повторить то, что некогда здесь существовало.

И вдруг взгляд натыкается на странный полукруглый узор с тремя точками под ним и на шершавую стену, имитирующую природную поверхность. Дом-то при всей своей неказистости имеет все черты финского модерна или так называемого стиля национального романтизма, столь модного на рубеже XIX-XX веков.

На берегах Выборгского залива

История Ала Кирьолы, как и многих других поселений раскиданных по берегам «большой воды» насчитывает ни одну сотню лет. Появился этот населенный пункт еще в XV веке. Во времена шведского владычества здесь вероятно и возникло поместье. Земли и постройки переходили из рук в руки на протяжении веков.

Несколько раз усадьба сгорала полностью, но словно птица Феникс вновь возрождалась из пепла, слишком лакомым и перспективным был кусок каменистой почвы возле залива.

В начале XIX века поместье приобрел Антон Алфтан, человек с коммерческой жилкой, развернувший активную предпринимательскую деятельность, захвативший в сферу своего влияния аж сам Выборг. В 1860-х гг. на территории усадьбы появился деревянный классического вида особняк с портиком и крыльцом. Но в 1863 г. торговая фирма Алфтан обанкротилась, пришлось все распродавать, включая земельные владения.

В 1894 г. часть поместья за 80 тыс. марок купила Эдла Нобель к тому времени уже вдова известного петербургского предпринимателя Людвига Нобеля.

Братья Нобели

Кто не знает Альфреда Нобеля, учредителя известных премий, но при этом как-то забывается история всего этого достопамятного семейства. А ведь богатство Нобели сколотили в России, несколько раз начиная дело с чистого листа. Правда, справедливости ради, стоит отметить, что взаимодействие с российским правительством оказалось обоюдовыгодным.

Крымская война. К Кронштадту, одному из форпостов на подступах к Санкт-Петербургу, приближалась объединенная вражеская англо-французская эскадра. В ее составе 11 винтовых и 15 парусных линейных кораблей, 32 пароходофрегата и 7 парусных фрегатов. Подавляющее превосходство в силах было на лицо - российский Балтийский флот не имел тогда ни одного винтового корабля.

Какое чудо может спасти Кронштадт, а потом и столицу? Но оно, это чудо все же произошло. 20 июня 1855 г. два разведывательных британских фрегата Merlin и Firefly подорвались на пиротехнических минах Нобеля. После чего стало понятным, что все пространство до вожделенной цели заполнено маленькими и практически невидимыми убийцами кораблей. Прорваться сквозь ряды минных заграждений у противника не было никакой возможности.

Психологический эффект оказался настолько ошеломляющим, что более ни один вражеский корабль не посмел даже приблизиться к Кронштадту.

Отец семейства природный швед Эммануил Нобель довольно потирал руки, деньги от правительственных заказов текли рекой, казалось, канули в Лету пожар в собственном доме на тихой улице в Стокгольме, гибель в огне нажитого, банкротство и бегство от кредиторов в российскую Финляндию.

Теперь все долги оплачены, у него приличный особняк в центре российской столицы и доходное семейное дело - литейные заводы и механические мастерские «Эммануил Нобель и сыновья». К слову, к трем отпрыскам, рожденным в Швеции, добавился еще один, появившейся на свет в Петербурге, - младшенький Эмиль.

В жизнь воплощены смелые прожекты изобретателя-мечтателя: разработанная им система водяного отопления скорострельная пушка и само собой, конечно, мины. Папаша Эммануил наладил выпуск шпал, ружей и паровых двигателей для судов. Его неуемная энергия передалась и среднему сыну – Альберту, будущему изобретателю динамита и «королю смерти», как его потом окрестят газетчики.

Но почивать на лаврах оказалось преждевременным. Поражением России кончилась Крымская война, правительственных заказов в одночасье не стало, как и заманчивых предложений от частных лиц, финансовый крах вновь становился реальностью. Эммануилу пришлось использовать свой старинный рецепт ухода от долгов – отъезд.

В 1859 г. он с семьей перебирается на родину, в Стокгольм, оставив в России по требованию кредиторов для утряски семейных неурядиц двух старших сыновей – Роберта и Людвига. Гримаса судьбы – сыновьям удалось встать на ноги, а вот отец умер почти что в бедности, все «спасенные» бегством средства пошли на «динамитное дело» самого перспективного наследника - Альфреда.

За восемь лет до кончины Эммануил пережил трагедию - младший сын Эмиль, погиб при взрыве нитроглицерина на фабрике в Хеленеборге близ Стокгольма. Инциденту предшествовало получение патента Альфредом Нобелем на субстанцию, известную как Nobels sprängolj , послужившую новым шагом к созданию динамита, но прогремит еще немало взрывов, и на алтарь науки положат не одну голову, прежде чем удастся стабилизировать взрывчатые вещества.

Альфред брел за своей идеей по чужим головам, начав с собственного брата, и вряд ли что-то могло его остановить. Впрочем, разве взрывы на предприятии это не несчастный случай?

Империя Нобелей

Оставшиеся в России братья провели процедуру банкротства отцовского предприятия, а на вырученные деньги взяли в аренду завод Ишервуда (Шервуда), который включал литейную, механическую, сборочную мастерские и док для починки мелких судов.

Вновь пришли на помощь правительственные заказы. Компания начала заниматься изготовлением оружия и оборудованием для заводов военного ведомства. В 1862 г. Людвиг выкупил «дело» и создал собственное предприятие, будущий легендарный «Русский Дизель».

Но по-настоящему бешеные деньги принес братьям нефтяной бизнес. Однажды судьба забросила Роберта Нобеля в Баку, где он впервые увидел, как добывают нефть... Окрестив черную субстанцию «будущим всего человечества», в чем был прав на 100%, предприимчивый делец понял, каким образом можно преуспеть.

Ведь «спрос на керосин постоянно растет, и единственное, что его сдерживает, – это относительно высокая цена». А почему, если добыча нефти совсем не трудозатратный процесс.

Братья создали крупнейшую фирму, которая с 1879 г. стала называться «Товарищество братьев Нобель», сокращенно «Бранобель». И закипела работа.

Альфред из-за границы помогал советами, Людвиг и Роберт трудились на местах. Людвиг первым заговорил о прокладке нефтепроводов и устройстве железных резервуаров для хранения нефти, использовании нефтяных остатков для отопления пароходных котлов, газовом производстве, наливной перевозке готового продукта в вагонах и судах.

Все это удалось со временем воплотить в жизнь. Американская фирма «Стандард Ойл» по продаже керосина оказалась почти полностью вытесненной с европейского рынка.

Когда знакомишься с деятельностью братьев, не перестаешь удивляться их кипучей энергии, таланту, жажде попробовать новое, изобретательству. Но только ли эти качества включили «зеленый свет» их начинаниям?

Преуспев, как бы мы сейчас сказали на госзаказе, они отвоевали себе столько ниш в российском сегменте бизнеса, что поневоле идет кругом голова. Воистину Россия для иностранцев – страна неограниченных возможностей или может, был еще один рычаг успеха?

Высокие доходы, как правило, сопряжены с не менее высокими рисками, удачливый бизнесмен должен быть готов в любое время потерять все, если конечно нет дополнительных парашютов.

В 1880 году Роберт оставил пост директора «Бранобель», купил усадьбу Йето к югу от Стокгольма и поселился там, интересуясь преимущественно выплатами дивидендов.

Скончался он 7 августа 1896 года в Гёте, пригороде города Норрчёпинг, где проживал последние восемь лет своей жизни и при этом активно посещал европейские курорты. В том же году 10 декабря в Сан-Ремо умер и Альфред.

Еще раньше в 1888 г. оставил этот мир Людвиг. Когда Альфред увидел кричащие заголовки французских газет о смерти «короля смерти», он сразу понял, что его перепутали с братом.

Возможно, именно этот факт послужил поводом для странного завещания, давшего основание учреждению Нобелевских премий. Знал ли Альфред, какое яблоко раздора кидает он человечеству? Мне кажется, что да, несомненно, он был умнейшим человеком своего времени.

Людвиг же ушел в вечность не заморачиваясь вселенскими проблемами. Его вторая жена, 57-летняя Эдла осталась с кругленьким капиталом, заводами и многочисленными детьми, часть из которых уже прочно стояла на ногах.

Маленькая хозяйка большого дома

Когда попадаешь в Ала Кирьолу, поневоле представляешь, как здесь когда-то было. Бродишь вдоль хозяйственных построек, заглядываешь на конюшни (кстати, из-за попытки их использовать по прямому назначению где-то в начале 2000-х, они лучше всего и сохранились), дивишься бывшему амбару, ставшему жилым домом, глядишь на полуразрушенный птичник.

Проходишь к бывшей пристани и к ступеням некогда шикарного особняка. И, кажется, вот появится впереди чуть прихрамывающая округлая фигура дородной женщины, с зонтиком в руках в длинном темном платье и шляпке, на манер той, что носили в начале двадцатого века.

Ветер с залива холодит щеки, заставляет сбрасывать с одежды слезинки принесенной им солоноватой влаги, а мысли при этом уносятся прошлое. Мимо прошла целая эпоха, которую я почти что застала, и при этом не предполагала, что она есть нечто значительное...

Сразу после покупки имения Эдла Нобель не хотела ничего менять. Поселилась в господском доме, построенном еще при Алфтане, но потом поняла, сколько здание не ремонтируй, толку не добьешься. Когда она проткнула тростью прогнивший пол в обеденной зале, ее решимость построить новый дом возросла стократно.

К тому времени семейное гнездо Эдлы приросло другими землями, в общей сложности его площадь составила 1008 га. Хозяйка не только выкупила вторую часть Кирьолы, называемую Лахти, но и две мызы - Пикку-Кирьола и Агнела, относившуюся территориально к деревне Куккола.

Работы по строительству нового дома развернулись в 1903 году. Автором проекта стал к тому времени уже известный архитектор, профессор Гельсингфорского политехнического университета и академик Санкт-Петербургской академии художеств Густав Нюстрём.

Через год появилось новое кирпичное здание, напоминавшее средневековый замок, просторное, удобное, оборудованное техническими новинками начала XX века. Главным украшением фасада стала высокая башня, на которую сразу же водрузили шведский флаг.

Подобное действие было не причудой владелицы, а скорее утверждением ее принципов. Россия – место заработка, Швеция – Отечество. Эдла всегда помнила, откуда она родом, и, несмотря на русское окружение и обязанности хозяйки, единственное, что она изволила когда-либо писать по-русски - «шведская подданная Эдла Константиновна Нобель» и то только потому, что без таких слов подписываемые ею бумаги не имели юридической силы, но даже эту фразу она не могла правильно произнести.

В ее новом доме-замке насчитывалось 24 помещения. Бельэтаж занимали парадные залы с зеркальными стенами, далее следовали богатая столовая, приемные. Парадная лестница вела в личные покои и комнаты для гостей.

Но только лишь постройкой особняка Нюстрём не ограничился, как единый архитектурный ансамбль был спроектирован весь усадебный комплекс - и хозяйственные постройки, и дома для прислуги. Даже местный колодец до сих пор носит черты финского модерна, облицованный диким камнем, он скорее напоминает дом гномов или узилище троллей, чем место, где просто набирают воду.

Для планировки парка пригласили петербургского ландшафтного архитектора Регеля (сына директора петербургского ботанического сада). Главным украшением усадьбы стали липовая и тисовая аллеи.

В общей сложности было привезено и высажено более 400 декоративных деревьев и кустарников. Радовали домочадцев и отдыхающих в имении шикарная теплица и оранжерея, где выращивали экзотические фрукты. Даже по прошествии многих лет многие вспоминали вкус ананасов из Ала Кирьолы.

Эдла слыла женщиной доброй, строгой, честной и придерживающейся высоких моральных правил. Давала о себе знать учительская работа в школе при лютеранской церкви Св. Екатерины, где ее и присмотрел для себя богатый вдовец Людвиг Нобель. К тому времени в его семье было уже шестеро детей, Эдла родила еще 12, из которых выжило семеро.

К обязанности домовитой хозяйки после смерти супруга прибавилась еще одна - главы семейства, которую она с гордостью носила до самой своей кончины, так как пасынок Эммануил так никогда и не женился. Обе роли пришлись ей по душе, как и дела благотворительные. Долго окрестные жители помнили ее благодеяния.

Сначала на ее средства была построена и финансировалась деревенская школа. В 1906 году Эдла основала в Ала-Кирьола домоводческое училище для девочек, чуть позже летний лагерь для воспитанников сиротского дома и детей рабочих завода Нобеля.

Поместье стало чем-то вроде летней резиденции или дачи. Многочисленные Нобели с чадами и домочадцами гостили здесь с весны до поздней осени. Надо было видеть, как они нагружали всем необходимым свое небольшое суденышко «Братья Нобель», оснащенное двумя дизельными двигателями, произведенными на их собственном заводе, и пускались в непростой путь от берегов Невы до пристани в Ала-Кирьола.

Семейство, несмотря на ряд внутренних конфликтов, было «вещью в себе», мало кто был допущен в близкий интимный круг. Но общественное положение и завещание Альфреда Нобеля настоятельно требовали стать «гражданами мира».

И вскоре найдется женщина, которая нарушит все семейные традиции и при этом не потеряет любовь матери. Марта Нобель-Олейникова станет последней владелицей Ала Кирьолы, и по роковому стечению обстоятельств именно она навсегда закроет двери усадебного дома перед его полным уничтожением.

Железный характер

Марта Нобель была последним и самым любимым ребенком Эдлы. Когда умер Людвиг, ей было всего 6, поэтому дочь почти не помнила отца. Что должна и что не должна делать шведская девушка ей внушали с детства. Ей предстояло стать хорошей хозяйкой, выйти замуж за шведа, родить и воспитать детей.

Естественно, следовало еще разбираться в финансовых делах и счетах. Но видно время, в котором жила младшая наследница Нобелей, было уж слишком своеобразным, капиталы, доставшиеся ей, слишком огромными, а она слишком избалованной, поэтому старые добрые принципы были отброшены ею без колебаний.

В предреволюционном воздухе 1900-х годов носились другие простые и где-то банальные истины – мир несправедлив, дело жизни - служение ближним и облегчение их страданий, женщина должна всеми правдами и неправдами получить образование.

Если опросить молодых богатых девушек тех лет, чего они хотят в будущем – работать на гноище в больнице для бедных или блистать на приемах и балах, большая часть предпочла бы работу.

А женское высшее образование с дипломом стало настоящей идеей фикс для многих представительниц петербургского бомонда. Марта, выросшая в коконе своей семьи, всеми силами стремилась на волю, мечтательная девушка с серыми глазами и чуть полноватым лицом пошла на штурм Санкт-Петербургского женского медицинского института, единственного в России учебного заведения, в котором она могла получить высшее медицинское образование.

Ее приняли не сразу, ибо, зачем учить богачку, когда она вскорости выскочит замуж и пошлет подальше все полученные знания. Но в конце-концов настырная девица добилась своего. Там, в институте, она и встретила свою любовь.

Приват-доцент Георгий Олейников, врач и специалист по инфекционным болезням, увлекавшийся ботаникой и садоводством, был намного старше ее, к тому же он - православный, не швед, незнатный и небогатый, родом из разночинной семьи, сын фельдшера - был совсем не парой наследнице Нобелей.

Много позже о своем романе с Мартой он рассказывал Вере Буниной, когда приезжал с частным визитом по поводу вручения Нобелевской премии ее мужу. А та оставила краткую запись в своем дневнике: «Георг рассказал о своем романе с женой, он на 17 лет старше. Роман длился 5 лет и был с ее стороны совсем в духе Гамсуна. «Простираю к вам руки и умоляю оставить меня»...». Приходила ко мне на квартиру, чтобы отказать, но после каждого отказа чувствовалось, что мы делаемся ближе. Родня была против. Мать прямо сказала: «Я вас любить не могу», а потом как еще полюбила».

Как удалось безвестному доктору «уломать» семью, остается за кадром, но как только его признали своим, все преграды рухнули, Нобели распахнули свои объятия.

Георгий Олейников стал связующим звеном между ними и русской интеллигенцией. Свадьба была назначена на 9 января 1905 года, но по известной причине не состоялась. Влюбленные обвенчались только через неделю после Кровавого воскресения. Торжества прошли в очень тесном кругу. На заводах Нобелей – забастовки. Производство остановлено, в мединституте занятия отменены.

Революционная ситуация

Меня всегда интересовал вопрос, как относились богатые промышленники к заразе революции? Что касается семейства Нобелей, представляющего собой, по сути, инородное тело в среде российского общества, то скорее нейтрально, чем грубо отрицательно.

Сводный брат Марты – Эммануил, возглавивший петербургские предприятия семьи и вовсе оказался в тесной связи с оппозицией и революционными кругами. Достаточно упомянуть, что именно с одновременного выступления рабочих его заводов, расположенных на Выборгской стороне, 23 февраля 1917 года началась Февральская революция.

Можно строить различные гипотезы или объяснить все предельно просто, мол, многие хотели перемен, но никто не предполагал, что эти перемены выльются в беспредел с убийствами и изгнанием этих самых предпринимателей за пределы России.

Пока я однозначно не могу ответить на ряд вопросов, посему от комментариев воздержусь. Одно могу сказать: пасьянс складывается, но в логику событий не очень-то вписывается Октябрьский переворот.

Во времена первой русской революции по заводам Нобелей прокатилась волна увольнений. Схема до боли простая: рабочие – на стачку, бастующих, особенно тех, кто поречистее и поскандальнее, выгоняют с работы без содержания, а их семьи остаются без средств.

Марта Нобель придумала хороший выход – завела синие тетради. Еще в 1901 г. был построен Народный дом Нобелей (что-то вроде прообраза советских домов культуры, со сценой, библиотекой и приличной столовой). В синих тетрадях находились талоны на питание в Народном доме, лист содержал один талон на обед и второй - на завтрак или полдник, их-то она и раздавала семьям бастующих.

Логика железная - пусть люди потеряли работу, но они не должны умереть с голоду. Над синими тетрадями Марты многие петербуржцы ядовито издевались, мол, она подкармливает рабочих, которых ее собственный братец выгнал с предприятия. «Воистину, правая рука не ведает, что творит левая!»

Но все же стоит отойти от привычных шаблонов и посетить на Лесном проспекте некогда существовавший рабочий городок Нобелей. В свое время здесь было все - добротные дома, сад с фонтаном, школа. Квартал замыкал доходный дом с аркой. Сквозь нее и сейчас можно разглядеть бывшее здание Народного дома, а рядом присоседился небольшой особнячок, где и проживал Эммануил Людвигович.

Здесь же в пристройке обитала и Марта с мужем. То есть дома для рабочих Нобели построили между собственным особняком и заводом. Все под присмотром и все под контролем.. И опять-таки этот городок – прообраз советского устройства заводского быта. Стоит только убрать Нобеля и оставь все как есть на том же месте с ДК, школой и другими благами под боком.

Ангел милосердия

После замужества и вступление в права наследства Марта показала все черты своего твердого характера во имя великой цели спасения ближних. Прежде всего, она стала жертвовать немалые суммы. Петербургский первый мед до сих пор хранит память о своей выпускнице, не жалевшей денег на строительство зданий и покупку оборудования.

В 1907 г.она построила и полностью оснастила глазную клинику на 40 мест; в 1912 г. на ее средства все тем же архитектором Густавом Нюстрёмом выстроена факультетская хирургическая клиника, в которой Марта стала работать ассистентом, и руководила одним из первых в России рентгеновским кабинетом.

Но в полной мере ее душевные качества раскрылись во время первой мировой войны. Тогда по ее инициативе Народный дом Нобелей превратился в солдатский лазарет на 180 коек. Заметьте, именно солдатский, а не офицерский, который представители знати заводили в своих особняках довольно часто.

В этой больнице она работала старшим врачом, руководила тремя докторами и 11-ю сестрами милосердия. Придумала кровать с подъемом и свою собственную методику постоянного вытяжения после переломов (так называемая методика Нобель-Олейниковой), активно применяла грязелечение, дававшее неплохие результаты.

Вокруг лазарета ее муж Георгий задумал разбить огороды для рабочих, дефицит продуктов ощущался все сильнее, а цены на продовольственные товары взлетели до небес. Уже были получены семена и огородный инвентарь, но урожая он так и не увидел.

Летом 1917 года семья как обычно отправилась в Ала Кирьолу, но обратно приехать не смогла. Россия заполыхала в октябрьском революционном пожаре, затем пришла весть о национализации всех заводов Нобелей и почти одновременно с этим событием Финляндия отделилась от России. В 1918 году глава семейства Эдла покинула Ала Кирьолу и поселилась в Стокгольме, оставив Олейниковых распоряжаться имением.

В этом доме они тихо жили вдвоем…

Какими словами можно описать время безмерного счастья? В Ала Кироле супруги Олейниковы жили постоянно, лишь изредка наведываясь к родным в Стокгольм. Они полностью отдались своим увлечениям. Марта птицеводству – она выращивала премиальных гусей, кур, уток, участвовала в сельскохозяйственных выставках.

Георгий занялся оранжереями, парниками, теплицами. Для своих экспериментов он облюбовал островок, названный по его имени Георгиевским (сейчас Докторский) и располагавшийся недалеко от берега. До сих пор там сохранились фундаменты теплиц, и остатки хитроумной системы полива. Обычными культурами стали редкие сорта груш, абрикосов, персиков, виноград и естественно – знаменитые ананасы. Лучшие результаты, по словам Георгия, давало орошение растений слабогазированной водой.

Другим увлечением старшего Олейникова была охота, на которую он часто брал и своих подрастающих сыновей. Для этого дела был принят на работу егерь по фамилии Бут, не менее страстный охотник, чем его наниматель.

Любимой его присказкой была фраза - «Самая тяжелая ноша - это пустые мешки». Имеется в виду то, что добычу до дома нести всегда почетно, какого бы веса она не была, а вот возвращаться с пустыми руками – стыдно до невозможности. На охоте Георгий случайно прострелил руку, что стало роковым в его жизни обстоятельством.

В тяжелый январский день 1937 года отец семейства поехал на финских санях проверить, не обвалились ли теплицы от снега. Лед на заливе был слишком тонок, сани ушли под воду. Выплыть, работая одной рукой, не получилось, а с берега криков тонущего человека никто не услышал.

Тело Георгия Олейникова, распорядителя семейного имения Ала Кирьола, близкого друга писателя Вересаева и хорошего знакомого многих деятелей культуры русского зарубежья похоронили на местном кладбище недалеко от усадьбы.

Для его жены это стало вторым страшным ударом после смерти матери в 1921 году Но вдова продолжала жить в имении. Последним актом драмы стала так называемая Зимняя война. В 1939 году жители покинули Ала Кирьолу.
Марта ушла из этих мест последней, в октябре 1940-го, с двумя младшими детьми, как оказалось навсегда.

Ей с трудом, благодаря личным связям удалось попасть на паром, который курсировал между Турку и Столькгольмом. В шведской столице к тому времени жили ее старшие сыновья - Нильс и Свен, подрастали внуки.

Великолепный особняк Нобелей был взорван перед самым приходом Красной Армии. Никто не хотел оставлять противнику довлеющую над местностью архитектурную доминанту. В качестве искупления, Марту Нобель-Олейникову в1940 году наградили финской медалью «За Зимнюю войну».

Эпилог

Вот и все, упал занавес, но жизнь продолжается. В 60-х годах XX века Марта добилась получения советской визы и приехала в Ленинград попрощаться со знакомыми местами, где она когда-то была счастлива. А Ала Кирьолу уже в 2010 году посетил ее младший сын – Питер, он вновь увидел то, что в детстве считал своим домом.

Есть планы по возрождению усадьбы. Возможно, их удастся воплотить в жизнь. Клан потомков Эммануила Нобеля насчитывает около 300 представителей и собирается в полном составе каждые четыре года.

Три раза в год происходят встречи «старейшин» девяти ветвей рода Нобель. Для Питера Олейникова, возглавляющего одну из таких ветвей, родовое гнездо никуда не делось, оно существует в мечтах, на фотографиях и картинах.

Возможно, замок Нобелей просто перешел в четвертое измерение, ведь, как известно даже «рукописи не горят», чего уж говорить о таком мощном творении основоположника финского модерна.

Правда владельцы двух участков, которым «повезло» поселиться на развалинах дворца, до сих пор находят в своей земле мелкие хрусталинки, частички от висевшей некогда в парадной зале большой люстры, но это всего лишь грубая материя. - осколки былого, они же слезы прошлого, нужные, чтобы разбудить воображение.

Лидия Шундалова 

Фото автора



Другие новости


 Лидия Шундалова: Храм в Юкках. Знамение времени
 Лидия Шундалова: Пирс «Стакан». Сны на яву
 Лидия Шундалова: Там русский дух… Там Русью пахнет. Хранители

Новости портала Я РУССКИЙ