Елена Фрумин Ситникова: Памяти Жванецкого

Елена Фрумин Ситникова: Памяти Жванецкого

09/11/2020 13:38

Торонто, Елена Фрумин Ситникова, NEWS.AP-PA.RU Всё это было в 70-80-х, в эпоху «застоя». И он этот застой громил как никто больше. И, надо сказать, был при этом невероятно этой властью обласкан.

 

Вчера весь день по всем ведущим каналам новости начинались с траурного сообщения о кончине Михаила Жванецкого. Это была новость дня, даже Трампу с Байденом пришлось потесниться.

Прожил Михаил Михайлович жизнь длинную - 86 лет. Такую длинную, что в ней поместилось несколько жизней, не очень между собой связанных.

И, как всегда, «ушла эпоха». Впрочем, мы слышим эти слова практически с любой смертью последнее время.

Но здесь, таки-да, действительно ушла эпоха.

Потому что он был долгое время властителем дум.

Никто не умел так изящно, как он, сказать о том, о чем думали все, и при этом заставить слышать то, о чем промолчал. Он научил зрителей читать между строк и слышать между слов. И многомиллионная аудитория ревела от восторга и дарила ему самое искреннее своё обожание.

Никто не умел так виртуозно складывать кукиш в кармане, чтобы каждый мог эту фигуру разглядеть, а начальству придраться было не к чему.

Никто не обладал таким потрясающим даром мыслить афоризмами, которые оставались в памяти нескольких поколений.

Всё это было в 70-80-х, в эпоху «застоя». И он этот застой громил как никто больше. И, надо сказать, был при этом невероятно этой властью обласкан. Вот такой парадокс.

В фильмах, ему посвящённых, в изобилии шедших вчера по российскому телевидению, все восторги по умолчанию относились именно к творчеству брежневских времен. И воспоминания друзей и восторженных поклонников тоже были о том времени, когда вроде бы отсутствующая свобода слова парадоксальным образом рождала шедевры высочайшего образца, становясь безошибочным маркером для узнавания «свой - чужой».

Всё это было. Жванецкий был гениален. Спорить с этим бессмысленно, да никто и не собирается.

Но вот ушёл проклятый застой, и «в Париж по делу срочно» и «кто другой обуви не видел, наша - вот такая» - стало не актуально. Да и «начальник транспортного цеха» утратил свою гомерическую свежесть. И «дефисит» всего на свете заменился бескрайней свободой, дающей каждому право отнять у другого все, включая жизнь, или, если отняли у тебя, тихо умереть. 

Кухонные посиделки закончились и подмигивать друг другу, критикуя власть, было уже не нужно. А без подмигивания - какая же это сатира?

И с этого момента что-то пошло не так.

Эпоха первоначального накопления капитала, отражённая в творчестве Жванецкого, как-то выпала из моей памяти. Может и не было никакого отражения. Очень хотелось услышать, что же выдающегося было сделано за годы без Советского Союза. Но узнать ничего не удалось.

Все рассказы о творческих победах обрывались в начале 90-х, а дальше начиналось про жизнелюбие, девушек (что тоже звучало довольно странно, учитывая, что герой фильмов был давно и, по его же словам, счастливо женат) и тонкости одесской кухни.

А вот следующие десятилетия запомнились какими-то размытыми высказываниями о том, что жизнь в России похожа на жизнь в окопах и прочими намеками на нечто совершенно ужасное, но на что именно - так и осталось в кармане. Высказываниями, надо сказать, совершенно не смешными и не запоминающимися, несмотря на кажущуюся афористичность.

То есть знаменитая четкая и ясная фига потеряла привычные очертания. То ли фига, то ли кулак, то ли ладонь берущая.

Предмет критики вроде бы исчез, но ведь и молчать нельзя. Для человека, привыкшему к аплодисментам, молчание смерти подобно.

И пошли разговоры о женщинах, о еде и об Одессе.

Ах, Одесса! Любили мы тебя, «жемчужину у моря»! Ровно до 2 мая 2014 года, когда ты превратилась в город, где жгут людей. И останешься такой навсегда, пока палачи, совершившие немыслимое, не будут наказаны.

Но Михаил Михалыч словно не замечал новой природы своей малой родины. Нет, сразу после ужасного события он вскрикнул, что любимый город никогда не будет прежним. Но потом как будто одумался и полюбил родные пенаты пуще прежнего. Говорил, что и работается ему там как нигде, и люди там самые прекрасные, и бычки с Привоза выше всех похвал. А запах гари его не беспокоил. Видимо, рассосался сам собой.

И во всех фильмах о нём, показанных в эти дни, нет ни слова, ни намёка на одесскую трагедию. Лишь сладкозвучие в адрес одесских бульваров и умения юбиляра (а фильмы снимались к недавно прошедшему юбилею) принять в одесском доме гостей и угостить таким форшмаком, какого нет больше в мире. И, счастливые и беспечные, собирались именитые гости, и ели, и по улицам гуляли, о чем с восторгом рассказывали зрителям.

Но зритель-то запах гари помнит. И появилось четкое ощущение, что Жванецкий ушёл от нас на ту сторону, где нелюди жгут людей. Нет, не хотелось бы так думать. Но ведь было его интервью Д. Гордону, где он сказал, что майдан ему нравится, потому что он увидел там людей, готовых драться за свободу, в отличие от закрепощённых русских.

Ощущение это закрепилось едва не единственным внятным высказыванием последнего времени, суть которого заключалась в том, что было бы хорошо снести всю Россию, разровнять, а на её месте построить что-то новое, совершенно другое и прекрасное.

В общем, народ оказался не тот. Впрочем, не для него одного. Таких, упустивших возможность уйти под аплодисменты, сегодня стало до ужаса много.

Много, слишком много наговорил за последние годы несправедливого и высокомерного.

И это очень печально. Очень, очень печально.

Потому что, как говорил мудрый Штирлиц, запоминается последняя фраза.

И очень символичным кажется его появление в финале комедии по его произведениям «Одесский пароход», буквально потрясшем широкую публику в минувшие новогодние дни своей чудовищной бесталанностью. Несмотря на усилия выдающейся съемочной группы, фильм оказался не только не смешным, но просто-таки воплощением позора и бездарности.

Очень грустно видеть человека, чья творческая жизнь началась так блистательно, а заканчивается уходом в декорации, изображающие несуществующий город. Есть в этом ощущение ухода в никуда.

Поэтому вместо грустных слов об огромной утрате скажу лишь: «Вчера раки были большие, но по пять. Но вчера. А сегодня по три, но мелкие. А по пять были большие. Но это было вчера».

Покойтесь с миром, Михаил Михайлович. А мы будем помнить вас и тем, кем вы были, и тем, каким стали.

А эпоха ушла ещё тридцать лет назад.

Елена Фрумин Ситникова

Фото Натальи Жванецкой


Другие новости


Елена Фрумин Ситникова: Эта чума идёт по планете твёрдой поступью
Елена Фрумин Ситникова: Одиночество в толпе. Взгляд на Канаду
Елена Фрумин Ситников: Рыба гниет с головы. Что показывают на Первом?

Новости портала Я РУССКИЙ