Моя родня - сидельцы. Из мемуаров художника Анатолия Сивкова

Моя родня - сидельцы. Из мемуаров художника Анатолия Сивкова

31/07/2021 12:01

Москва, Владимир Казаков, NEWS.AP-PA.RU В феврале 2017 в Санкт Петербурге умер прекрасный русский художник Анатолий Сивков, человек истинно русского таланта. Он иногда присылал мне заметки о жизни.

 

Моя родня - сидельцы. Воспоминания художника Анатолия Сивкова о своих корнях, о жизни.

Прадед по маме Иона Викторович Копылов оттянул по рекрутскому набору 25 лет, повоевал с турками, освобождая братьев-славян, а последние годы конвоировал каторжан в Сибири, где и осел после службы. Зато другой предок бежал с каторги, осел в Сибири же, завёл конный заводик, получил прозвище соответствующее, а потомки его фамилию Сивковы.

Легенда семейная, но лошадниками Сивковы были, даже я коней уважаю, а мой отец как-то морозным январем объездил монгольского дикого жеребца, пригнанного из дружественной Монголии в Меретский Потребсоюз и простаивавшего в стойле, всех наездников “монгол” моментом скидывал с себя. Я видел как папа сел на неосёдланного “монгола” прямо в стойле, двери открыли и их не стало.Часа через два жеребец и папа вернулись, хозяин и слуга. 

Мне повезло, на каком-то новосибирском сайте нашёл результаты переписи населения 1835 года.

Четыре прадеда, как и у всех , у меня: Малышев Мирон Иванович, Сивков Андрей Киприанович, Копылов Иона Викторович, Фартышев Николай, не знаю его отчества. Уже в 1835 году (результаты переписи 1835 года) Малышевы жили в деревне Малышево, Сивковы в деревне Тараданово, Фартышевы в деревне Городище, теперь её нет, смыло Обью. Копылов Иона Викторович родился только в 1844 году, и то под Курганом, поселился в Мерети, моей родной деревне, только в конце XIX века.

Я коренной сибиряк. Все мои предки жили друг от друга на расстоянии езды на лошади в один день. Теперь это Сузунский район Новосибирской области. И все жили на берегу любимой Оби. Недавно узнал, что Малышевы были сосланы в Сибирь на вечное поселение уже в 1720 году.

О стычках с законом предков моих до революции ничего не знаю , разбирались тогда с шалунами внутри деревенского общества, судили и наказывали сами, без властей. Да и власть ближняя - один урядник на несколько деревень.В гражданскую слегка повоевали, знаю только, что первый муж Бабы Марьи погиб за красных, и пожить вместе то не успели.

До конца двадцатых жили терпимо. А в 31-м раскулачили моего прадеда Мирона Ивановича Малышева, имел в хозяйстве веялки, сеялки? да и нанимал в страду работных людей, работали вместе и за стол вместе садились - батраки!

Отобрали всё, горбом нажитое, разрешили взять с собой скарб малый, на баржу старика, и вместе с сыновьями Александром, Иваном, Петром, Андреем и Архипом, старшему за тридцать, младшему двенадцать лет, выслали из Сибири в Сибирь, по Оби из деревни Малышево в Нарым, на дикий берег Васюгана. Ссыльно-поселенцы, те же зэки, только лагерь - весь Нарым.”Лишенцы”, голосовать права не имели, выезжать за пределы посёлка и окрестностей могли только по разрешению, и не дальше областного центра.

В первую зиму повымерли многие, Малышевы выжили только потому, что завалили медведя в берлоге, впервые в жизни увидев его воочию, разъярённого и огромного. Остяки пожалели ещё бодрого старика с пятью молодцами - сыновьями, показали берлогу и подучили как выманить зверя из берлоги и как завалить его голыми почти руками, огнестрельное оружие ссыльным было запрещено - восстание поднимут! Рогатина у Мирона Ивановича, топоры, ножи, колья у сыновей - забили медведя! 

Мою бабушку Марью Мироновну в ссылку не отправили, была она уже замужем, с тремя сыновьями, и жила отдельно от отца своего в соседней деревне Тараданово. Муж её, мой дед Сивков Иосиф Андреевич ,работал к 37-му году в колхозе бригадиром. Все звали его Оська Сивков, Осип, да грамотей писарь записал Иосифом.

Его отец Андрей Куприяныч, как и кум Мирон, тоже был богатым хозяином, да вот до раскулачивания не дожил, а потому жили мои дед да бабка, ещё молоденькие и с детишками Витькой, Ваней, Мишей и Петькой в большом доме с двором, покрытым травкой на манер газона, с конным взвозом (пандусом).

Фотографий деда не сохранилось, мой отец говорил, что младший отцовский брат Николай похож на их отца. Если это так, то Осип - высокий, русый, с продолговатым лицом, отчаянный. 

Гуляют свадьбу старшей сестры деда, народу в большой избе не протолкнуться, пьяненькие и говорливые. Открывается дверь и в клубах морозного пара въезжает Оська Сивков на великолепном жеребце - подарок сестрёнке.

Сальватор Дали до этого ещё не додумался, подарил жеребца Гале, так же въехав на второй этаж, но лет на пять попозже. Купил дед шляпу в Камне-на-Оби, шикарную, с шёлковым нутром и фетровым верхом, при НЭПе это было возможно. Покрасовался пару недель, промокает шляпа, обмазал верх варом, тем, что лодки покрывают для водонепроницаемости, и ходил в этой шляпе летом и зимой.

Летом 37-го дед вместе со своей бригадой работал в поле, там же и ночевали. И вот приезжает к ним председатель колхоза, недавно назначенный партиец из города. Гарцует на кобыле, да ещё и на жерёбой. Не стерпел этого потомок коннозаводчика Сивки, беглого каторжанина. Сдёрнул лихого наездника с лошади да и побил при честном народе.

И уже в октябре арестовали его, под конвоем отправили в Новосибирск. Сначала сообщили Марье Мироновне, четверым сыновьям от 12 до 3 лет и пятому в утробе матери, что осужден Осип Андреевич на 10 лет без права переписки.

До 60-го года ничего о нём известно не было. Кто-то из освободившихся говорил, что видели его в лагере, на этапе, но не было никакой уверенности. В 60-м реабилитировали, на официальной бумаге написано: умер в 44-м году на Колыме от воспаления лёгких.

За эти годы старший его сын Виктор пропал без вести на фронте, и тоже, как отец,в 44-м. Иван отвоевал с японцами, в конце августа война Вторая Мировая закончилась, а 16-го сентября исполнилось Ивану 18 лет. Мобилизовали отца в октябре 44-го вместе с тремя одногодками земляками из деревни Тараданово.

Провожали их матери, сёстры, мужиков кроме безруких-безногих да стариков в деревне не осталось совсем. Выпили браги, ребята взяли одностволку отцовскую без спросу в цель пострелять и Витька Железнов застрелил Колбина Пашу. Убийцу нечаянного посадили, и отца моего должны были привлечь, ружьё то его, да ещё и не зарегистрированное!

Вмешался военкомат, а кто воевать будет? Из четырех новобранцев после войны вернулись двое, Данилов Мишка погиб на Курилах, а Железнов после лагерей в родную деревню не стал возвращаться. Спасла моего отца война от тюрьмы. 

Тяжко жить , имея отцом “врага народа”. Старших, Виктора и Ивана, приняли в комсомол только на фронте, перед боем - погибнуть, так комсомольцем! Сразу, как посадили Осипа Андреича выселили беременную младшеньким и с четвёркой старшеньких Бабу Марью из большого Сивковского дома в халупу, а в доме обосновалось Правление колхоза имени Тельмана.

Родни близкой не осталось и поила - кормила пятерых сынишек сама-одна Марья Мироновна. Виктор уже с 7-8 лет работал в колхозе конюхом, прозвище имел подходящее - Цыган, да и смугл он был.

В конце 42-го года забрали его в Трудармию уголёк копать в Кузбассе, рядом. Мытарился он там пока карточки на месяц вперёд не спёрли, новых никто не выдаст, и от шахты не освободит!

Пошёл добровольцем на фронт, где и сгинул в 44-м без вести.Помогали матери и себе изо всех сил братья Сивковы. Голодухи хватанули, отец мой, как и братья его, знал все съедобные травы в лесах, полях, озерах. Шил сапоги, плотничал, охотился, рыбачил, умел делать лодки долблёнки - редкое умение.

Выжили. Всю свою жизнь старались братья разузнать о судьбе отца что нибудь, так и померли, зная, что просидел их отец семь лет и умер на Колыме от воспаления лёгких. И тут советская власть подленько их обманула! Уже в девяностых в архивах НКВД Новосибирской области нашёл брат мой двоюродный Виктор Сивков следственное дело Сивкова Иосифа Андреевича, уместилось дело на трех страничках... Распространял антисоветские слухи, решением тройки приговорен, причина смерти - расстрел, март 38-го года.

Брат двоюродный моей мамы Копылов Григорий Павлович на фронт призван не был, в детстве потерял правый глаз, ножницами случайно выколол. В войну работал гребцом на рабочей лодке своего дяди, обстановочного старшины на Оби, моего деда Сергея Ионыча Копылова. Подрался, побил кого-то, срок три года.

Сидел в огромном лагере в Юрге, Кемеровская область. Копали котлован, потом закапывали. Голодали в войну все и везде, а в лагере сам Сталин велел. Начали формировать этап на Колыму, на верную смерть, все знали это.

Гриша, молодой и здоровый, попадал в этап неминуемо. Земляк, уже опытный зэк, присоветовал сделать “мастырку” - в ранку втереть гадость из зубов. Так и сделали, Гриша в руку замастырил, а тот в ногу. И вот этап, а у них температура под сорок, руку у Гриши и ногу у земели разнесло.

Этапный конвой отказался их забирать, помрут по дороге, сами разбирайтесь! Разобрались - карцер, а земляку ногу-то оттяпали, перестарался. Лучше без ноги, чем с ногами на зэкоприимной Колыме! Там же в лагере Гриша полюбил свою будущую жену Нину, тоже зэчку. 

Сидел в тюрьме Сашка Копылов, мамин двоюродный брат, и не один раз. Тоже из-за драки, вспыльчивы Копыловы. Приплыли на пароходе мы с мамой и её сестрой Ниной в Барнаул торговать брусникой и клюквой, ночевали у Сашки , так все его звали, в Затоне. Очень мне Сашка понравился, добрый и весёлый. 

Толик Урюмцев, уже мой брат, троюродный, поссорился на танцах Меретских с Вовкой Муруговым, моим ровесником. Тот помладше был, но только что из армии вернулся, ну и вломил Толику, да и за дело, вроде бы. После танцулек возвращается Муругов домой, а из темноты выходит Толик и ни слова не говоря втыкает нож в грудь Вовке. Насмерть. Некрупный был парень Толик, но все знали, с ним лучше не связываться. А Муругов Вова в армии забыл об этом.

Суд был показательный, боролись с хулиганами, посадили Толика лет на пятнадцать, отсидел полностью, не расстарался на Условно - Досрочное . Теперь давно уж как помер, в тюрьме год за два. 

Борька Тагильцев, троюродный брат, тоже из Копыловых, окончил в Новосибирске железнодорожный техникум, вырос до большого начальника. Его родной брат Виктор работал или служил военным представителем на каком-то оборонном заводе в Новосибирске же, сестра Галя педагог. Хорошо воспитывали детей Андрей Тагильцев и Паня, моей мамы двоюродная сестра.

Андрей прошел-проехал на танке всю войну, от и до. Горел, но лицо не обгорело. Демобилизовался и решил по старой памяти победить в деревенских состязаниях по борьбе, до войны побеждал. Но подросли пацаны, побороли Андрея, героя войны. Заплакал Андрей. Работал лесником в Меретском лесничестве.

Дом у них был на выезде из Мерети, почти уже в лесу. Пельмени у Пани самые вкусные , нашёптывали, мол:” из дармовой сохатины. А на Новый Год угощали гостей свежими арбузами, местными, некрупными ,тёмнозелёными, нестерпимо сладкими, особенно когда за стеной минус сорок. Хранил арбузы Андрей закопанными в чистый песок в “подполе” в большом ящике.

В лесу, говорили “в бору”, должен был лесник Андрей Тагильцев бороться с браконьерами, с незаконными вырубками и ещё много чего должен был делать. На реке же сам становился браконьером, командовал там не он, а дальний его родственник Ромка Фартышев, племянник моей бабушки, в девичестве Фартышевой. Гроза был Ромка на Оби для всех рыбаков от мала до велика, даже резали ножом его, выжил. Андрей Тагильцевн говорил:”Я родился на Оби, как ловил рыбу, так и буду ловить!”, и все обские так считали.

Второй сын Тагильцевых, Борис, дослужился до большеньких чинов на железной дороге, работал в Управлении ж/д в Новосибирске, и в числе многих прочих попал под суд в конце 80-х. Экономические преступления. Воровал, не воровал Боря, но не разбогател точно. Первый из моей родни сидел за воровство. Андрей и Паня горевали сильно. 

Анатолий Сивков

Продолжение следует.



Другие новости


Олег Морозов: И снова о коленопреклонении...
Евгений Жаринов: И Жан-Поль в этой картине встаёт за всех за нас!
Свободу политическим заключенным в Эстонии и Литве!

Новости портала Я РУССКИЙ