Евгений Анташкевич. Хроника одного полка. 1916 год Отрывок

Евгений Анташкевич. Хроника одного полка. 1916 год Отрывок

05/10/2021 09:26

Москва, Евгений Анташкевич, NEWS.AP-PA.RU Отрывок из романа известного русского писателя Евгения Анташкевича "Хроника одного полка. 1916 год. В окопах".

 

 ***

- Ночью будем менять… Первый и третий на отдых, пятый и шестой на позицию. Потери? – Спросил Вяземский и посмотрел на Щербакова.

- Аркадий Иванович, разрешите сейчас на позицию, пока светло, а когда вернусь, я уже буду всё знать и рапортички составлю мигом… и схему обновлю. Разрешите?

Вяземский смотрел на полкового адъютанта. Сколько раз он буквально за ремень, за хлястик шинели, за взмокшую от жаркого лета гимнастёрку, можно сказать за адъютантский аксельбант удерживал Щербакова от «хожения на супостата», а тот всё рвался, как камень из пращи.

- Слово даю, Аркадий Иванович, только туда и обратно…

«А тогда зачем, если только туда и обратно? – усмехнулся про себя командир полка. – Глянуть, что ли… одним глазком?»

- Хорошо, туда и обратно. – Разрешил Вяземский. – И прихватите с собой Василия Карловича, тут командующий батареей из тяжелого дивизиона со своими разведчиками и связистами, прошу знакомиться…

Из темноты блиндажа вышел на свет юный подпоручик с Георгием IV степени.

- …просит помочь ему определиться с наблюдательными постами, скажите фон Мекку, пусть поможет, я ему сейчас напишу кое-какие мои соображения, - сказал Вяземский, опустил глаза к бумаге, но всё же коротко глянул на адъютанта, тот после того, как кивнул гостю, повесил нос.

«То-то, - ухмыльнулся Аркадий Иванович про Щербакова. – Кого хотел обмануть?»

В Щербакове не было ничего такого, что мешало бы пустить его в дело. Но, порядок есть порядок, будет случай, получи эскадрон и «руби их в песи, круши в хузары». Однако на сегодняшний день ни один из офицеров пополнения на его роль не годился, так Щербаков соответствовал задачам полкового адъютанта – исполнителен, аккуратен, точен, вежлив, воспитан, отлично рисует схемы и пишет документы печатными буквами.

Ростом не высок, крепок, здоров, блондин «три волны», с начала компании ни одной простуды, прекрасный стрелок и удивительно со всеми на равных и все к нему, как к равному.

«Пусть при штабе побудет!» - уже успокоено подумал Вяземский и стал рассматривать схему, начерченную, кстати, блестяще, чем тот постоянно и занимался, Щербаковым. Перед участком, где находились четыре эскадрона 22-го драгунского Воскресенского полка, равно, как перед соседями справа и слева, практически по всей линии фронта, между нашими и немецкими передовыми траншеями, только с нашей стороны, протекала Оксна.

Это было хорошо, если обороняться - немцам надо было, прежде чем достичь наших позиций, перебраться через эту переплюйку. Переплюйка-переплюйкой, но, сколько уже солдат, вроде как играючись, положил там противник. Всего-то три-четыре шага шириной, твёрдое песчаное дно, но вот же, одним махом не перепрыгнешь.

Русские её очень любили, если, опять-таки, обороняться. А вот наступать, тогда уже им приходилось преодолевать и задерживаться на рубеже, пока не перейдут. Было время, когда Оксна почти пересохла, но последние дожди её снова наполнили и сделали настоящей преградой. Следующей преградой была старая траншея, которую до сего дня не взяли ни немцы, ни наши.

Вяземский смотрел схему, на ней были условно обозначены сосед справа – 253-й Перекопский и сосед слева – 254-й Николаевский полки 64-й дивизии генерала Александра Ефимовича Жданко и противник. Противник окопался в трёхстах шагах от заброшенной, а точнее, никем не взятой траншеи - таким образом, до противника было приблизительно от шестисот до тысячи шагов: и так по всей линии фронта, через весь городок Сморгонь по его западной и северной окраинам. На правом фланге фронт упирался в Вилию, на левом шёл вдоль шоссе на деревню Крево.

Щербаков покинул командирский блиндаж вместе с артиллерийским подпоручиком. Подпоручика ждали три его связиста и три разведчика, на всех висели катушки с проводами и коробки с панорамами, дальномерами и телефонными аппаратами. Солдаты внутри хода сообщения, покряхтывая, поднялись с завалинки, плюнули на цигарки, погасили и затоптали каблуками в песок. Эскадронный блиндаж фон Мекка был вторым от Сморгони и Щербаков возглавил команду.

Дорога через Залесье в Сморгонь на передовую разрезала лес прямой чертой с юго-востока на северо-запад, справа лес примыкал к Вилие, слева был просто бесконечным белорусским лесом, от сотворения мира росшим на серо-желтом доисторическом морском песке, и болотах. До войны просто просёлок, сейчас это был канал-тоннель, выкопанный на глубину до полутора саженей и шириной в две пароконные на встречу друг другу артиллерийские запряжки.

Сверху тоннель, дорога из тыла русских войск на передовую в бывший еврейский городок Сморгонь, был замаскирован накатом из брёвен и набросанным по верху лапником, поэтому курить при перемещении было слишком опасно – демаскировало - и не рисковали.

Щербаков правил еврейскими дрожками, рядом водил по сторонам удивлёнными глазами подпоручик. Щербаков всё, что было кругом, видел уже с апреля-месяца и напевал себе под нос, тайно поглядывая на Георгия на гимнастёрке подпоручика:

- Не стоят, а храпят кони вороные, не ржавеют, а горят сабельки кривые…

- Что поёте поручик?

Артиллерийский подпоручик был нахал, как ни есть только вчера побрившийся первый раз в жизни и то вафельным полотенцем, это было видно и ещё было слышно, потому что Щербаков напевал известнейший во всей русской императорской армии гимн гвардии Александрийских черных гусар.

- А вы что кончили, подпоручик? – не ответив на глупый вопрос, миролюбиво спросил Щербаков и снова стрельнул глазами на Георгиевский крест.

- Математический факультет Казанского университета…

- Математик, значит…

- Точно так, Николай Николаевич…

- Оно и видно, Макар Макарыч, это гимн…

- А, вспомнил, Николай Николаич, чёрных гусар…

- Именно, именно…

- А что это за тоннель такой?

- Эта?.. – Щербаков оглядел высокие стены. – Это, Макар Макарыч, можно сказать, дорога жизни…

Дорогу жизни оборонявшие Сморгонь русские войска прокопали в течение почти что года от тыловой базы и до самой передовой. Навстречу Щербакову и  подпоручику спереди и следом сзади двумя непрерывными потоками, хотя и с приличными интервалами двигались пароконные телеги с солдатами, санитарные двуколки, еврейские таратайки, офицерские брички, артиллерийские парки и горячие полевые кухни. Ехали молча, ничего не дымило, и никто не курил.

- А откуда здесь весь этот транспорт?

- Местный, можно сказать…

- А эти дрожки?

- И эти… свезли, откуда смогли…

Эти дрожки нашли драгуны на берегу Вилии рядом с огромной воронкой от шального германского «чемодана». Один из просёлков упирался в речной заливчик с широкой поляной, окруженной низким подлеском. Дрожки опрокинуло на бок, целые, только дно было выломано взрывом и осколками, а чуть дальше лежали почерневшие трупы, по одежде: мужчины и женщины.

Драгуны дрожки поставили на колёса и отдали полковым кузнецам, а трупы тут же в воронке и похоронили, потому что городское кладбище находилось на нейтральной полосе, на северной окраине Сморгони, не просить же германца дать возможность похоронить чету местных евреев.

Отец Илларион по своей охоте поискал по соседним полкам евреев-солдат, не нашёл, осенил себя крестным знамением - прислуживал отцу Иллариону церковником кузнец Петриков, - окропил воронку с выправленными драгунами стенками святой водой и, когда останки засыпали, прочитал поминальную молитву. Поп из пехотного полка спросил, зачем он это делает, а отец Илларион ответил: «Бог един, батюшка, а грех я отмолю».  

На дороге Щербакова уже ждал фон Мекк, и рядом поручик Гвоздецкий. За ними прислонились к стенке бокового хода сообщений трое полковых связистов, тоже с коробками и катушками. За дрожками Щербакова следовала полупорожняя телега, в ней сидели связисты-артиллеристы, туда же уселись ожидавшие. К ним пересел артиллерийский подпоручик, а фон Мекк занял его место рядом со Щербаковым.

- Слышали новость?

- Какую?

- Дрок предпринял вылазку, туда же напросился Клешня, и не вернулся.

- Это как так? – Щербаков повернулся к фон Мекку

- Вот так!

Щербаков слушал фон Мекка.

- Дрок послал разведку боем. Четвертаков и весь первый взвод пошёл, немцы тоже выдвинулись и оказались от ничейной траншеи на равном расстоянии, шагах в двадцати…

Щербаков слушал.

- …После проволоки кто-то стал подниматься, уже, скорее всего, никто не вспомнит, кто…

- Уж не Клешня ли!?

- Мог и Клешня, Николай Николаевич!

- Вернётся, спросим…

- Думаете?

Офицеры замолчали, и некоторое время ехали молча. С их лицами и золотыми погонами сквозь накат и ветки маскировки сверху лучиками ярче, тоньше, заигрывало июньское солнышко.

- Короче говоря, в траншее все оказались одновременно, и там Четвертаков и командир отделения, этот, как его…

- Дорброконь…

- Он самый, положили человек то ли шесть, то ли семь.

22-й драгунский Воскресенский полк стоял в лесу, на правой обочине дороги от Залесья в Сморгонь. Вдоль левой обочины шла железная дорога в Молодечно, тоже замаскированная, а правая обочина была лесом между дорогой и дальним берегом Вилии. Тут и дальше на юго-восток окопался весь тыл обороняющих Сморгонь русских войск.

- А откуда известно?

- Что?

- Про Клешню.

- Дрок с двумя ранеными прислал короткую рапортичку…

- Кто раненые?

- Четвертаков и Доброконь…

- А остальные?

- Все целы, только исчез Клешня!

- А вы уверены, что он исчез, а не…

- Сдался в плен? Нет, уверен, он давеча перед денщиками хвастал, что сделает такое, что «получит Егория»…

- Во, даёт!

- Даёт-то даёт,  да только Аркадий Иванович за Сашку-то по головке не погладит…

- Известное дело, Клешня ведь, по слухам, прошлый год в Москве чуть ли не спас ему жизнь …

- Что-то в этом роде… Надо будет слазить в этот траншей, дальше-то, куда он мог деться? – фон Мекк прикрылся ладонью от игравших прямо в глаза лучиков солнца.

- Если живой…

- Или немцы не утащили…

- Типун вам на язык!

- Вот-те здрасте-нате! А я-то тут причём?

Не доходя полутора-двух километров до Сморгони, тоннель начинал расходиться, растекаться, как русло большой реки на ходы сообщений, которые в свою очередь вели на передовую и общий поток людей и грузов разделялся по мелким ручейкам этих ходов сообщений дальше.

Первый и третий эскадроны Дрока и Рейнгардта стояли на передовой уже с начала недели, второй и четвертый сидели во второй линии, пятый и шестой отдыхали в Залесье. Пятому и шестому сегодня в ночь менять Дрока и Рейнгардта, а фон Мекк и четвертый пока оставались на месте.

Вяземский с соседями-пехотинцами выработали план, как занять ту траншею, которая застряла ничейной на нейтральной полосе. Уже всё продумали и подготовили, в том числе с артиллеристами, но пошли дожди, вздулась Переплюйка-Оксна, и планы были отложены.

С инициативой пришёл Курашвили, он в обозе II разряда среди «дедов» нашёл пару ревматиков и те «докладали» ему о своём здоровье, мол, ломит кости, значит быть дождю, перестаёт – быть вёдру. Вчера Курашвили угостил разведённым спиртом ревматиков-предсказателей и те назначили вёдро. Вяземский созвонился с тяжёлым дивизионом, дивизионом полевой артиллерии и сегодня Дрок должен был провести разведку боем. Разведка не удалась, германцы хорошо пристрелялись по этой траншее из миномётов и бомбомётов.

Но от дальней разведки с аэростатов и от артиллеристов были получены сведения, что немец затевает недоброе, вроде бы, газовую атаку. Сведения подтвердились из 19-й воздухоплавательной роты: наблюдатели с привязного аэростата доложили, что видели немцев, что те с грузовиков перетаскивали в окопы не то баллоны, не то снаряды. О том же докладывали и артиллерийские корректировщики, они обстреляли германские позиции, и в одном месте после взрыва поднялось мутное облако и германские солдаты разбежались.

Всё сходилось на том, что германец-таки готовит газовую атаку. Такого поворота ожидали, нанесли на бруствер сырого хворосту и раздали нижним чинам и всему наличному составу новые маски. Но задумка была другая – выбить немца из его передовых позиций, поэтому в полк к Вяземскому прислали корректировщика от тяжелого артдивизиона. Про корректировщика было сказано, что подпоручик героический, что месяца два назад он, будучи наблюдателем на змейковом аэростате, застрелил из револьвера немецкого лётчика, пожелавшего его убить.

Евгений Анташкевич

Текст публикуется по согласованию с автором.

Фото с сайта pomnimvseh.histrf.ru

 

 



Другие новости


Олег Морозов: Уроки выборов. Крах
Галина Бурденко: Поэт-политик Данте Алигьери
Олег Морозов: И снова о коленопреклонении...

Новости портала Я РУССКИЙ