Александр Палладин. Разнофамильцы (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)

Александр Палладин. Разнофамильцы (глава из мемуаров отца «Зарубки на сердце»)

18/11/2018 00:09

Москва, Александр Палладин для AP-PA.RU По редакционным делам мне приходилось много разъезжать. Чего только не увидишь в дороге! Как-то, ещё до войны, на станции Курск сел на московский экспресс.

 

 

Соседями по купе оказались люди весёлые, разговорчивые. Особенно выделялся бойкий старичок [Ефим Моисеевич Фридлянд — А. П. ]. На ближайшей остановке достали свежий номер «Огонька». Всем понравилась фотография на обложке.

— Фото С. Фридлянда[1], — прочитал обладатель журнала.

— Сёма? Это мой племянник! — встрепенулся старик.

 

Мы с добрым чувством взглянули на него. Потом обратили внимание на прекрасную карикатуру Бориса Ефимова[2].

 

— А Боря — мой сын, — вновь засиял старик. — Не верите?.. И это мой сын! — Старик хитро подмигнул и ногтем отчертил подпись в конце номера: «Редактор М. Кольцов[3]».

 

Двое моих попутчиков насмешливо расхохотались. Я же, кое-что зная, промолчал. А в Москве, на Курском вокзале, увидел, как трое братьев-разнофамильцев подхватили в объятия нашего бойкого старичка.

 

В середине 1950-х годов заместителем директора Гослитиздата работал Семён Александрович Ляндрес. Необыкновенный это был человек! Оборотистый, со сказочной сноровкой, легко лавировал между реальностями жизни. Он отлично знал людей, ему нужных, а те искали в нём дружественного союзника. Потому Ляндрес без особых хлопот добивался бумажных фондов, без труда отводил угрозы, сулившие сорвать деловой ритм издательства. И тем не менее директор Гослитиздата [Владыкин Г. И. — А. П.] не знал, как от него избавиться: поперёк горла становился директору каждый, кто отличался деловитостью.

 

Сложной была судьба Семёна Александровича. После войны он работал в издательстве «Известия», а затем возглавил книжное издательство «Иностранная литература». Дела «Иностранной литературы» вроде бы процветали, но кто-то решил: для Ляндреса более подходящее место — концлагерь. И Семён Александрович угодил туда как «враг народа».[4] Памятные решения ХХ партийного съезда позволили члену КПСС Ляндресу вновь приступить к любимому книгоиздательскому делу.

 

С Семёном Александровичем у меня были добрые отношения. На одной из литературных вечеринок он взял меня под руку и подвёл к одиноко стоящему, приятно округлому молодому человеку:

— Знакомьтесь: мой сын, писатель.

— Юлиан, — приветливо протянул тот пухлую руку.

— Так вот вы какой, автор «Петровки, 38»! Трудно вам достался столь интересный материал для пьесы?

— Помог дядя, брат отца. Он работает в МУРе со дня основания.

— А вы мало похожи на папу. Он у вас худощавый, даже щёки ввалились. Вы же — полная ему противоположность.

 

Семён Александрович поспешил перевести разговор на другую тему:

— Сейчас Юлиан работает над новой вещью.

И с гордостью добавил:

— Век буду благодарен сыну. В трудную минуту он не отказался от отца, не отрёкся от моей фамилии. А ведь так сплошь и рядом поступали дети репрессированных...

— Почему же, Семён Александрович, — спросил я, — почему ваш сын — Семёнов, а не Ляндрес? Зачем ему понадобилось изобретать себе фамилию из вашего имени?

— Бывают чрезвычайные обстоятельства, — хитро улыбнулся Ляндрес.

 

А мне в тот момент пришла на ум опубликованная «Комсомольской правдой» дискуссия между Шолоховым и Симоновым. Два писателя откровенно размышляли: этично ли, в силу каких бы то ни было обстоятельств, менять имя, фамилию? Михаил Александрович, отвечая Константину (Кириллу) Михайловичу, придерживавшемуся противоположной точки зрения, заметил: человек, который сегодня легко отказывается от имени и фамилии, данных при рождении, завтра легко может отказаться и от родины.

 

Я далёк от намёков. Об авторе «Семнадцати мгновений весны» хочется думать только хорошее. Не нравится, однако, его всегдашнее желание уведомить читателя — к месту и не к месту — о некоторых семейных обстоятельствах. Таких, например: при рождении его хотели назвать Степаном, намеревались крестить…

 

Понятно, когда куропатка, высиживающая птенцов, почуяв хищника, пытается зигзагами отвести его от гнезда. Но здесь-то к чему эти зигзаги? Как-то Юлиан Семёнов на целой полосе в «Литературной газете» рассказал о встрече со знаменитым французским писателем Жоржем Сименоном. Семёнов обратил внимание своего собеседника на созвучие их фамилий. Может быть, размышлял Юлиан Семёнович, мы с вами дальние родственники… Вот в какие можно забраться фантастические дебри! К лицу ли серьёзному писателю нагромождать подобные небылицы, надеясь кого-нибудь сбить с панталыку?

 

АЛЕКСАНДР ПАЛЛАДИН

 



[1] Семён Осипович Фридлянд, фотожурналист.

[2] Борис Ефимович Ефимов (настоящая фамилия — Фридлянд), знаменитый художник-карикатурист.

[3] Михаил Ефимович Кольцов (урождённый Мойсей Фридлянд). 

[4] В 1952 г. Ляндрес был осуждён на 8 лет исправительно-трудовых лагерей по обвинению в «пособничестве троцкистскому диверсанту Бухарину». (Семён Александрович работал ответственным секретарём газеты «Известия», когда ею руководил Н. И. Бухарин).



Другие новости


Александр Палладин: Вот такое с Лондоном вышло кино
Александр Палладин: Тюренченский бой глазами Джека Лондона
Александр Палладин: Русско-японская война глазами Джека Лондона

Новости портала Я РУССКИЙ