Владимир Спектор: Жизнь еще была вся впереди. Советская радость бытия

Владимир Спектор: Жизнь еще была вся впереди. Советская радость бытия

03/09/2021 00:19

Владимир Спектор, Луганск, NEWS.AP-PA.RU Известный русский поэт Владимир Спектор рассказывает о своей жизни в Ворошоловграде (Луганске), Коломне, Москве в 70-х годах.

 

 

 

Новый 1973-й год я встречал дома с родителями и братом. Казалось бы, это само собой разумеется для такого домашнего и застенчивого молодого человека, каким был я. Но не совсем так. В то время я был на дипломной практике в Коломне, и только на несколько дней мог вернуться домой в Луганск (точнее, тогда Ворошиловград). Впрочем, сделать это было нетрудно – самолёты летали ежедневно, и билет стоил столько же, сколько и железнодорожный в купейном вагоне, то есть 16 рублей.

Не осталось в памяти ничего из того, чем могла бы запомниться новогодняя ночь. Видимо, всё было настолько традиционно, что память без сожаления вымела свои закрома и подготовила их для чего-то более необычного. Оно ведь тоже встречалось. Могу с уверенностью утверждать, что на праздничном столе были неизменные салат Оливье, наполеон, шампанское…

И что «Голубой огонек» был в меру интересен, но мера эта была аскетически скромная. Год мне предстоял насыщенный событиями – нужно было сделать и защитить дипломный проект, получить диплом об окончании института, а вместе с ним – и распределение, поработать и благополучно отбыть на военную службу.

Всё это, в конце концов, реализовалось, и кое-что из моей личной хронологии заняло своё место на неубираемых полках памяти. А вот тысячи важных и судьбоносных (как тогда говорили) событий мировой истории того года пролетели мимо неё, не оставив, к удивлению, никаких следов.

Это сейчас, заглянув в бездонный подвал википедии, не то, чтобы вспоминаю, просто словно заново узнаю, что год был бурным и событийным – Никсон во второй раз вступил в должность президента США, а Брежнев получил партийный билет за номером два (номер первый был выписан посмертно Ленину).

Кстати, любопытна аналогия с президентом Трампом, который подобно Никсону любезно встречался с кремлёвским лидером, и оба имели большие неприятности со своими политиками, причем, у Никсона они завершились Уотергейтом и отставкой, а у Трампа…  

Американские войска в том году покинули Вьетнам, а война Судного дня между арабскими странами и Израилем ещё раз подтвердила, что евреи умеют воевать не хуже, чем играть на скрипках. В том году погиб харизматичный Сальвадор Альенде, и на смену ему в Чили пришел Пиночет, убивший певца Виктора Хару и мучивший коммуниста Луиса Корвалана.

В Греции власть захватили «черные полковники» (мне они ещё аукнутся в армии), а Керчи и Новороссийску с большим опозданием присвоили звания городов-Героев (видимо, уже тогда задумывалась эпопея «Малая земля», которая к 80-му году стала невыносимо большой и плавно перешла из разряда эпопеи в анекдоты). Запускались космические корабли, летали спутники, а Рижский вагоностроительный завод выпустил первый электропоезд, и ездили эти поезда по всем железным дорогам от Прибалтики до Дальнего Востока.

В родном Ворошиловграде (имя «Луганск» городу вернется только в 1990-м году) время тоже не стояло на месте. Началось строительство оригинального железнодорожного вокзала, и сегодня – одного из самых красивых, но, увы, не востребованных. Город радовал глаз обилием фонтанов, цветов. Но, в первую очередь, это был промышленный центр. Тепловозы, станки, другое оборудование, автомобильные прицепы, обувь (пусть и не самая модная), конфеты – всё это и многое другое составляло смысл жизни и развития.

В том году «Заря» не смогла продолжить лидерскую поступь и заняла седьмое место в чемпионате страны. Но зато впервые выступила в кубке чемпионов, где отметилась и победами, и, к сожалению, поражениями. Добивались успехов в волейболе и баскетболе «Искра», «Динамо», «Автомобилист»… До Московской Олимпиады ещё было далеко, но девизы «Быстрее» Выше» Сильнее!» для Луганска и тогда не были пустыми звуками.

А какие фильмы появились в том году!... «17 мгновений весны», «В бой идут одни старики», «Калина красная», «Иван Васильевич меняет профессию», «Амаркорд»…  Вышли замечательные книги Владимира Богомолова («В августе 44-го»),  Эдуарда Успенского («Про дядю Фёдора»), Бориса Васильева («Не стреляйте в белых лебедей»), Юрия Трифонова («Нетерпение»)… Да и в музыке много было чего интересного – от живых и здравствовавших «Битлс»  до «Самоцветов», «Весёлых ребят» и «Поющих гитар» (и «Червоных гитар» тоже).

Такой, оказывается, интересный был год (и Парфенов потом об этом блестяще расскажет и покажет), но в первые дни января об уникальности времени совершенно не думалось, нужно было возвращаться в Коломну, что я и сделал с чемоданом, в котором была диковинная даже для Подмосковья луганская копченая колбаса и незабываемые мамины пирожки.                                    

Мы на практике в Коломне. Мы студенты. Пятый курс.

В полугоде от диплома, вдалеке от брачных уз.

В голове у нас столица, до которой два часа.

Свищет в форточке синица, пахнет домом колбаса.

Дни за днями мы считаем. Что-то чертим, что-то знаем.

Дарим Людочке цветы. В полугоде от диплома…

Ничего не помню, кроме ощущенья высоты.

Не менее диковинной (особенно по нынешним временам) была и сама практика, которая длилась с середины ноября по 5 марта, почти полгода. Нас в Коломне было четверо, и мы жили в заводском общежитии, которое по степени комфорта недалеко ушло от мест проживания пенитенциарной системы, но нас это почти не огорчало. Было весело и интересно. В выходные дни мы ездили в Москву, и это компенсировало весь дискомфорт. Воздух столицы был пьянящим, а столовые (и даже кафе) в центре сытными и недорогими.

Мы просто гуляли, не проходя мимо музеев, заглядывая в магазины (тоже, как в музеи), а один раз попали даже в Дворец спорта на хоккейный матч турнира на приз «Известий». Кто играл, не помню. Матч был второстепенный (иначе билетов бы мы не купили), но «Шайбу, шайбу!» орали с восторгом.

Возвращались, правда, уже поздно, но «трус не играет в хоккей». И мы себе приказали не трусить. Добрались без происшествий. Минимум полдня мы проводили на Коломзаводе (так все называли Коломенский тепловозостроительный завод), в конструкторском отделе в «бюро установок».

Запомнилось чудное поздравление с днем Советской армии, написанное на листе ватмана и прикрепленное к чертежной доске, добрые и веселые пожелания которого завершалось изумительной подписью «Женщины БУ». Вообще, атмосфера в бюро была интеллигентная и творческая.

Вероятно, определял её руководитель – известный конструктор, изобретатель Лев Давидович Юз, человек громогласный, насколько высоко эрудированный, настолько и остроумный. И, при всей своей требовательности, доброжелательный. Как-то увидев, что я, склонившись над доской, мучительно всматриваюсь в громадный чертеж, пытаясь понять, что и как, он, проходя мимо, спросил: «Чем озабочен?» «Просто думаю» - ответил я. На следующий день он принёс надувную подушечку и преподнес её мне: «Вот тебе подушка-думка, чтобы думалось лучше. И поспать удобно…» Но думалось и так неплохо.

Нам с Анатолием Ручкой достался общий дипломный проект, один на двоих. Это был тепловозный двигатель с системой автоматического регулирования турбонаддува. То есть, дизель должен был реагировать на любые изменения окружающей среды, соответственно подстраивая свои параметры. Учитывая, что это был 1973 год, тема была сложная (она и сейчас проще не стала), и не зря наш институтский руководитель Александр Георгиевич Рыбальченко разрешил воспользоваться разработками своей кандидатской диссертации.

Заглядывая вперед, могу сказать, что благодаря этому (и доброй поддержке Л.Д.Юза) справились с заданием мы успешно. И потому, когда заходит речь о застойных временах, я вспоминаю наш проект – и где в нем застой?

В Коломне застой проявлялся в гастрономах, где вершины изобилия прорастали из пирамид банок подозрительных консервов «Завтрак туриста»,  и в столовой напротив заводской проходной, где мы познакомились с неприветливыми блюдами «щи суточные» и «тефтели паровые». Знакомство оказалось краткосрочным. Как выяснилось, рядом, на маленьком вокзальчике станции Голутвин был крошечный ресторан (!), и цены в нем были щадящими, а вкус блюд (рассольник по-Ленинградски и лангет), может, и не ресторанным, но и не столовским.

Ужинали мы в общежитии, где можно было пожарить картошку и отведать плодово-ягодного вина из так называемых огнетушителей – здоровенных бутылок зелёного стекла (так вот оно какое, зелёное вино, сказал мой сосед по комнате и поперхнулся). Там, кстати, я впервые услышал словосочетание «коктейль Молотова» - общежитейские старожилы именно так называли этот неизысканный напиток.

Незамысловатость быта скрашивала не только молодость, но и дружба, наличие в общежитии небольшой, но приличной библиотеки, а также синички, которых мы с удовольствием прикармливали, устроив возле форточки привлекательную для них посадочную площадку. По пятницам ходили в баню, и это было ещё одно благополучно пройденное суровое испытание.

Вообще, Коломна тех лет осталась в памяти длинной, устойчиво снежной зимой, несколькими открытыми хоккейными площадками и катками (интереса не вызвавшими, ибо кататься на коньках никто из нас не умел), бесконечной улицей Октябрьской революции, проходящей через весь город, церковными сооружениями в центре, где располагался универмаг и ещё какие-то бесполезные для нас магазины, и невинным и бескорыстным флиртом с архивариусом конструкторского бюро Людочкой.

Корысти и правда не было, но все нужные для диплома чертежи мы получили от неё не просто так, а с улыбкой.  Всё меняется, и сейчас, насколько мне известно, Коломна стала красивым и достаточно ухоженным городом, а Коломзавод по-прежнему успешно работает, выпуская тепловозы и двигатели. В отличие от дружественного для него и родного для нас Лугансктепловоза.

Последняя институтская весна запомнилась осуществлением школьных мечтаний о вольной студенческой жизни. Вообще, учеба в машиностроительном институте оказалась сложной и совершенно свободной от легкости и непринужденности. Строгий контроль посещаемости, бесконечные и безразмерные домашние задания, курсовые работы, проекты, зачёты… Это было ещё похлеще школы.

Наверняка, кто-то плевал на всю эту тягомотину и отдавал дань заманчивым атрибутам студенческих лет, выпивая, закусывая и предпочитая аудиториям места, более привлекательные для души и тела… Но я старался. Мне было важно доказать самому себе, прежде всего, что смогу не просто разгрызть этот чертов орешек знаний, но сделать это триумфально. Если уж не лучше всех, то многих.

И повышенная стипендия была лишь малой мерой компенсации моей мороки. О возможности заплатить и купить оценку на экзамене не то что речь не шла, но даже и мысли не появлялись. В идеале можно было воспользоваться шпаргалками (шпорами), но это требовало ловкости, умения.

И неизвестно, что было легче – запастись шпаргалками, освоить виртуозную тактику их применения или постараться выучить очередной предмет, хотя бы на время экзамена и выкинуть его из головы, затворив дверь аудитории и закрыв зачетку с заслуженной оценкой, включая «государственную», как называли «тройку».

У меня были за всё время учебы три «тройки», которые я оперативно пересдавал на «пятёрки» - по термодинамике, сопромату и деталям машин. Особенно жуткие воспоминания об экзамене по термодинамике.

Это был первый «спецкурс», вел его обаятельнейший, интеллигентный Николай Александрович Толкачев. Предмет, как говорил мой однокурсник, лютой сложности (трудно спорить), но сдавать надо… На консультации перед экзаменом (а это была летняя сессия) Николай Александрович, увидев наши бледные и испуганные лица, с доброй улыбкой мягким голосом сказал:

«Не волнуйтесь, смотрите, какая чудная погода, синее небо, птички поют… Всё будет хорошо, все сдадут, жизнь продолжится в любом случае. Идите домой, бросьте все учебники и конспекты, поужинайте и ложитесь спать. Отдохните и приходите завтра с хорошим настроением. Ничего страшного не произойдёт».

Ничего и не произошло. Кроме того, что он поставил на следующий день три «тройки», а остальные – «двойки». Мне он задал дополнительный вопрос «Что такое температура, как явление, и в чем состоят физико-математические основы нагрева тел и предметов». Мой ответ он охарактеризовал, как туманный, а оценку поставил конкретную. Слава Богу, через неделю я пересдавал другому преподавателю, который без всяких лирических отступлений о синем небе и поющих птичках с суровым видом выслушал мои ответы на вопросы экзаменационного билета и молча поставил «пятерку».

Уже после окончания института я довольно часто встречал Николая Александровича, тепло раскланивался… Всё собирался спросить его, зачем он так поступил с нами тогда, но так и не спросил. А теперь уж и не спрошу.

Примерно такие же ситуации были с экзаменами по деталям машин и сопромату. Детали машин мы сдавали зимой, результат был аналогичный – без «четверок». Помню, как выскочил из аудитории наш одногруппник, до той поры «двоек» не имевший, с глазами, застывшими не на лбу, а даже выше, и с изумлённым ужасом просипевший: «Шайба»!

Зимние каникулы оказались недолгими, всю неделю я ежедневно с утра повторял клятые «Детали», потом шёл на пересдачу. Преподаватель выслушивал меня благодушно и изрекал одно и тоже: «Ну, твердый «трояк» ты заслужил. Чего тебе ещё надо?» И отдавал зачётку. «Приходите завтра» - это уже было не название фильма, а сермяжная правда жизни. Я шёл домой, обедал и до вечера читал увлекательнейший (так мне тогда казалось) сборник детективов Андрея Гуляшки про Аввакума Захова.

Впоследствии пробовал перечитать и не смог. Последний раз пошел на пересдачу в первый день нового семестра. Нашел преподавателя в одной из аудиторий, где он вел практические занятия. Посмотрев на меня с ужасом и тоской, он спросил: «Учил?»  «Учил» - без тени сомнения ответил я. «Давай зачётку, а то ты меня доведешь до могилы». Взяв зачётку, молча поставил «пятёрку». В это время кто-то заглянул в кабинет и спросил: «Могилу не видели»? Могила – это была фамилия молодого ассистента кафедры «Локомотивостроение». «Иди уже, чтоб я тебя больше не видел. И Могилу тоже».

Пожелание практически исполнилось. Так получилось, что больше мы и не встречались. Но в памяти он незабываем. В отличие от деталей машин. Конечно, я успевал не только учиться. Читал книги, ходил на бадминтон, на футбол (о, любовь моя, «Заря»), в кино… Но ощущения свободы и лёгкости бытия не было. Это точно.

И вот, наконец, на пятом курсе наступило время дипломного проектирования со свободным графиком посещения института. Можно было раз в неделю или в две приходить к руководителю и докладывать о ходе работы. И всё. Это было блаженство. Тем более, что большую часть проекта мы успели сделать в Коломне. Дома мы просто доделывали, переписывали начисто, что-то перечерчивали, пересчитывали… Волнений стало меньше, а чтения, музыки, кино – заметно больше.

Помню, что именно той весной в кинотеатре «Октябрь»  посмотрел подряд «Короля Лира» с Юри Ярветом и «Старую деву» с Анни Жирардо и Филиппом Нуаре. Понимаю, что фильмы несравнимы, но в памяти они – рядом. И запомнились прочно, в отличие от десятков других, которые тоже были просмотрены и тут же забыты.

Ближе к защите я решил потренироваться, записывая на магнитофон свою «дипломную речь». Помню, что папа, зайдя в комнату и с изумлением наблюдая, как я в очередной раз тараторю в микрофон заученный текст, сказал: «Ну, ты прямо скоро станешь Левитаном». Левитаном не стал, но на телевидении, всё же, поработал. И на радио. Сбылась  детская мечта. Но до этого было ещё почти 25 лет.

Зашита диплома, окончание института оказались, сколь долгожданными, столь и недолговечными в памяти. И даже торжественная церемония выдачи дипломов и последовавший за ней банкет в памяти остались смутно. Помню, что костюм надел тот же, что и на выпускной вечер в школе. И, конечно, приятно было получить не один, а сразу три диплома.

Кроме основного (красного!) выдали диплом научного общества, дававший в теории преимущество при поступлении в аспирантуру (практика теорию опровергла), и ярко-красный диплом университета общественных специальностей по специальности «журналистика». И в нем услаждала глаз строка о том, что диплом дает основание для работы в газетах и других СМИ. Кстати, из занятий в этом общественном учебном заведении осталось в памяти одно – по «теории и практике редактирования».

Преподаватель зачитал нам небольшой отрывок из какого-то прозаического произведения и попросил найти в нём как можно больше ошибок, неточностей, погрешностей…  Аудитория, как молодые волки на ягненка, накинулась на текст, иронизируя, насмехаясь и критикуя от вольного… Преподаватель выслушал все замечания в адрес автора текста и его творения, а потом показал обложку книги, отрывок из которой и был предложен к критическому анализу. Лев Толстой «Анна Каренина».  Хорошо он тогда сказал: «Прежде, чем критиковать, подумайте, а сможете ли вы написать лучше». С тех пор не люблю критиковать.

Почему-то момент распределения на работу остался в памяти более чётко. Особенно подготовка к нему, когда нам передали приказ ректора – явится на распределение гладко выбритыми, без всяческих бород и усов. Скажем прямо, требование, сколь экзотичное, столь и легко выполнимое, поскольку абсолютное большинство лишнюю растительность на физиономиях не культивировало. Большинство – точно.

Но был среди нас Валерий Тер-Степанов, который с гордостью носил небольшие и симпатичные усики, и который с оскорбленным видом заявил: «Мой дедушка с усами, отец – тоже, и я ничего брить не собираюсь. А если что – напишу Буденному».

Не знаю, может, эта угроза подействовала, а, может, просто настроение у ректора изменилось. Но назначение на работу получили и усатые, и безусые. А бородатых просто не было. Я шёл вторым в списке и рассчитывал со своими дипломами попасть в аспирантуру (первым был абсолютный отличник Саша Латышев, всегда поражавший меня и своими глубокими знаниями, и инженерным талантом, впоследствии, всё же, не реализованным).

Увы, распределение вызвало больше вопросов, чем ответов. По-моему семь человек направлялись инструкторами ДОСААФ (!) в автошколы на Западной Украине. В Луганске не оставили никого. Мы с моим другом Анатолием Ручкой выбрали Харьковский тракторный завод. Все понимали, что работать придётся от силы месяца три-четыре, а потом – армия, которую называли институтом имени маршала Гречко (на то время министр обороны).

Прибыть на завод нужно было в первых числах августа, а июль был отдан на исполнение заветных желаний о безмятежном отдыхе в ранге молодых специалистов (не путать со студентами!)  Вместе с моими двумя одноклассниками, один из которых, всё же ещё оставался студентом (ибо в мединституте учатся по-разному, но долго), я поехал в Гагру.

Папа нашего друга-студента смог помочь приобрести нам курсовки в санаторий Украина, где он сам пребывал на правах обладателя полноценной путевки. Главный вопрос был, как купить билеты до Адлера. Но и это он решил с лёгкостью.

Санаторий был для украинских партийных и советских руководителей среднего звена. Общаться с ними (кроме, как с папой друга) нам не довелось, но иногда по утрам слышали семейные переговоры, звучавшие так: вопрос: «Ты кудою?» Ответ: «Тудою». За правдивость пересказа ручаюсь. Гагра поразила кавказским колоритом. Навсегда запомнились строки песни «О, море в Гаграх, о, солнце в Гаграх!» Они звучали с утра и до вечера.

А в центре города, возле ресторана, впервые увидели уличных исполнителей с бессмертными куплетами «Есть газеты, семечки калёные, сигареты, тапочки зелёные. Есть вода, отличная вода. Покупайте воду, дамы-господа».

Представить их с этим репертуаром где-нибудь в центре Луганска воображения не хватило. На довольствие нас поставили в столовой для персонала санатория. И мы там отведали и чохохбили, и лобио, и бастурму, и бугламу… 

А совсем недалеко в небольшом магазинчике всегда были в наличии бутылки с волшебными названиями «Мукузани», «Гурджаани», «Цинандали» и даже «Киндзмараули». Как говорил Райкин: «Вкус – специфический». Хорошо, что попробовал.

Потом такие изысканные вина больше не встречались. Конечно, мы целыми днями, с перерывами на обед, были на пляже. И даже познакомились с двумя девушками из Караганды, которые, как выяснилось, занимались фигурным катанием. На их вопрос: «А вы студенты?» мы хором оскорблено воскликнули: «Нет! Мы молодые специалисты!» Идиоты.

Ибо студентами, всё же, быть лучше. Как сказал герой пьесы, «плохое только начиналось». Но с фигуристками у нас вообще ничего не началось. Мы для них, видимо, были, хоть и молодые, но не ранние, и не перспективные.

Интересно, где они сейчас... Ответ напрашивается – в Караганде. Но, если у нас со студентом-медиком, как определил наш третий друг, было «позднее зажигание»,  то у него – точно раннее, причём по полной программе.

Он познакомился с обаятельной и пышной харьковчанкой и, возвращаясь со свиданий далеко за полночь, шкодливо улыбался, взирая на наши невинные, постные лица, при этом вальяжно разлагольствовал про позднее зажигание. Да, мы оказались поздними. Но не опоздавшими. Всё свое судьба нам отдала в полной мере. А, может, и больше, чем надо...

На вокзале жизнь другая. Там уборщица, ругая всех и все, в жару, в морозы

Выметает смех и слезы. Там на лавке ожиданья время, скорость, расстоянье,

Как в задачке школьных лет, не дают найти ответ. Там другого нет пути –

Чемодан в вагон внести И за рокотом движенья ощутить вдруг напряженье

Дня и ночи, сердца, крови, гул забросив в изголовье…

…На харьковский поезд меня провожала вся семья. Начиналась новая жизнь. Но особого волнения не было, потому что понимал – ненадолго. Солдатские погоны уже незаметно прорастали на плечах, и смутно, но безошибочно я ощущал, что это – совсем не крылья. Расплывчато помню процесс оформления и поселения в общежитии, а вот приёмную главного конструктора вижу ясно.

Мы сидим, ждём приёма и определения нашего рабочего места, выходит главный, а секретарь, пожилая и, как принято сейчас говорить, корпулентная дама, обращается к нему с взволнованной речью: «Пётр Федорович, что делать со смежниками? Они нас бомблять и бомблять телеграммами»… «Бомблять» - повторил я про себя, запоминая необычное слово и вживаясь в производственную ситуацию.

Владимир Спектор

Продолжение следует...

Фото Ворошиловграда и Гагр с сайтов tourist-ua.livejournal.com     ok.ru



Другие новости


Олег Морозов: И снова о коленопреклонении...
Евгений Жаринов: И Жан-Поль в этой картине встаёт за всех за нас!
Свободу политическим заключенным в Эстонии и Литве!

Новости портала Я РУССКИЙ