Галима Галиуллина: Дверь в невозвратное: Художник о рабстве и свободе. Художник Кейт Моррисон

Галима Галиуллина: Дверь в невозвратное: Художник о рабстве и свободе. Художник Кейт Моррисон

31/05/2020 09:55

Вашингтон, Галима Галиуллина, NEWS.AP-PA.RU Есть картины Кейта Моррисона, где вольный дух потомков рабов привнес в жизнь Америки свободу джазовых импровизаций, буйство красок африканских карнавалов

 

 

 

Я не помню случая, чтобы чьи –то картины захватили меня с первого взгляда и мне захотелось бы узнать больше о художнике.

Но это случилось с картиной “Door of no return”, я даже не успела разглядеть детали, как меня  с головой  поглотила волна эмоций, затаившихся в темных водах океана и в тесном как гроб судне, явно не способном плыть, но надежно увлекающим несчастных в бездну.

Мне сразу вспомнились и мертвый сирийский малыш на греческом берегу Средиземного моря, и бедная девочка, утонувшая вместе с отцом, мечтавшим о лучшей жизни для нее в вожделенной Америке.

Грифы на картине терпеливо ждали свежую добычу, а вдали развевался флаг Британской империи… Воды Атлантики были безнадежно темны, лишь заходящее солнце бросало кровавые блики.

Мне захотелось узнать, как можно было так чувственно передать тему рабства, не нарисовав ни одного мертвого раба или жестокого рабовладельца.

Я беседую со всемирно известным американским художником Кейтом Моррисоном, чьи работы путешествовали по многим странам мира. Выставка его работ «Passages: Keith Morrison 199-2019” открыта в Американском Университете в Вашингтоне.

Г.Г. Вы родились и выросли на Джамайке? Что Вы сохранили в памяти о людях, городах и деревнях этой страны? Что из детских воспоминаний согревает вашу душу, и какие истории вам хотелось бы стереть из памяти, если бы это было возможно?

К.М.: Да, я родился и рос на острове Джамайка и жил там до 17 лет. Потом я уехал учиться в Школу искусств в Чикаго. Воспоминания о жизни на родине у меня связаны с фольклором, историями людей о религии, о рождении и о смерти, о похоронных обрядах. Смерть и похороны на Джамайке вызывают печаль, как и везде, но в то же время это праздник.

Смерть в нашем народе воспринимают как сублимацию, переход в другое состояние. Люди придумали несколько способов отмечать смерть как праздник, и все эти истории с привидениями и ритуалы глубоко запали мне в память с детства.

И, конечно, карнавалы, с буйством их красок и танцами (у нас их называют фестивалями) – они тоже остались в памяти и повлияли на мое творчество. Эти фестивали берут начало еще со времен рабства.

У рабов был один  свободный день в году и они готовились к нему заранее, чтобы превратить его в ликующий гимн жизни. Эти фестивали продолжились после освобождения рабов и радуют островитян и по сей день.

Г.Г.: Сохраняют ли люди Джамайки до сих пор истории о временах рабства? Помните ли Вы каике-нибудь истории о сопротивлении и восстаниях рабов против рабовладельцев на Джамайке?

К.М.: Люди на острове не говорят о рабстве. У нас было британское образование и мы никогда не обсуждали и не узнавали об этой строне истории людей Джамайки. Только много лет спустя я осознал, как Британия построила свое богатство, понял, что продукция, которую они продавали, была создана рабами.

Только сейчас мое поколение открывает для себя подлинную историю Джамайки и ее народа. Несколько моих друзей являются учеными и они занимаются исследованиями истории рабства.

Г.Г.: Когда я первый раз пришла на выставку ваших работ здесь в Вашингтоне, я мгновенно была привлечена серией картин “ Дверь в невозвратное” (Door of No Return), мгновенно разбивающими сердце силой образов.

Столько символики в них: корабль как гроб и все видят, что он утонет, посольку он тяжел, как жизнь раба, и хищники уже ждут свежее мясо, а глубокие воды Атлантики готовы поглотить несчастных в плавучем гробу. Что было импульсом начать думать о рабстве в таких мощных образах?

К.М.: Живя на Джамайке, ты всегда окружен водой, бесконечным океаном, скрывающим тайны в своих глубинах. Рабство пришло в эти края много веков назад и оставило глубокий незримый след в памяти народа.

Я задумался о тех, кто прибывал на кораблях в чужую страну, закованными в цепи, как они чувствовали себя в незнакомой среде, как справлялись с полной неизвестностью о своей судьбе, с чувством полной оторванности о прошлой жизни.

Рабы не знали, что ожидает их на чужой земле, но знали, что назад у них нет пути. Чтобы выжить, они старались сохранить в себе то, что делает человека человеком – способность творить и создавать красоту.

Отсюда свобода импровизации негритянского джаза, красота форм и яркость красок африканской керамики. Рабы привезли и сохранили в себе Африку с ее буйством красок и ритмами барабанов.

Я писал цикл “Door of no return” после изучения истории тех африканских портов, расположенных на берегу Атлантики, откуда рабы отправлялись в Новый свет.

И я начал думать о рабстве на нескольких уровнях. Я думал о том, что происходило с рабами, пока они плыли по океану, и думал о тех, кто продал их, своих же братьев африканцев, в рабство. Ведь очень немногие были похищены работорговцами, всего около 10%, остальные были проданы своими же собратьями.

Цикл “Door of no return”- это картины о человеческом отчаянии, когда ты лишен собственной воли, это сродни чувствам узников гитлеровских концлагерей, когда люди не знали, что будет с ними завтра, это постоянный страх неизвестности.

И, конечно, смерть рабов как естесственный исход рабства, смерть от жестокости рабовладельцев, от нечеловеческих тягот и истязаний – об этом говорит изображение гроба в картине и грифов, ожидающих их скорую смерть.

Г.Г.: К концу 20-го века Карибский бассейн стал одним из крупнейших центров хищнического кредитования, организованного МВФ и Всемирным банком, а также европейскими и американскими банками.

Даже сегодня экономика Ямайки, Барбадоса и Антигуа находится в подвешенном состоянии между жизнью и смертью из-за долгов и  исторически навязанной зависимости от иностранных денег. Пытаетесь ли Вы предупредить человечество через ваше искусство об опасности новых форм рабства?

К.М.: Думаю, что нет. Я не задумывал эти картины как послание о современном рабстве, во всяком случае, не делал это осознанной целью. Но подсознательно, вполне возможно, я хотел показать людям как страшно любое рабство по своей сути.

Рабство в любой форме является дверью в невозвратное. Не исключено, что зрители могут воспринять мои картины как метафору о современных формах рабства, но я писал их как мой опыт переживания прошлого моего народа. Я пишу свои картины, понимая, что нам необходимо помнить о прошлом, чтобы оно не повторилось, не повторились те ошибки, трагедии и преступления, от которых народы страдали в прошлом.

Человечество так устроено, что оно не любит вспоминать о своих ошибках. Мы думаем, что наши предки были не так умны, как мы.

Но я не хотел бы, чтобы прошлое, связанное с рабством, воспринималось лишь как мрачная бездна океана страданий. У рабов тоже была жизнь, они проживали свои жизни. Они создали меня, много других людей.

Вы знаете, я часто думаю о том, что одна из самых ужасных историй в жизни человечества – это убийство одного человека, когда толпа смотрит, как его приколачивают к кресту, кровь струится из ладоней и ступней, пробитых гвоздями, по его лицу струится кровь от тернового венца.

Но в христианстве изображение креста носят на шее, мучения и смерть Христа прославляются, и я удивляюсь, что эта смерть вызывает столько эмоций у христиан. Но если провести параллель между смертью Христа и смертью раба, замученного где-нибудь на плантации, то символика будет потрясающая.

Г.Г.: Исследователь Кристина Шарп в одной из своих работ написала, что пройдет тысячи лет, прежде чем атомы тел рабов, сброшенных в темные воды на «среднем пути», полностью исчезнут из океанической системы. Атлантический океан является одним из хранилищ последствий рабства.

Так же и океан британской государственной вины, где призраки рабов бродили веками, ожидая часа расплаты, извинений и обязательств британского государства восстановить то, что через рабство стремились уничтожить: индивидуальность чернокожего народа.

Что вы думаете о современной Америке? Как черные люди защищают свою индивидуальность?

К.М.: Для меня вопрос о сохранении своей идентичности черными в Америке вопрос очень сложный. Прежде всего, все другие смешанные расы в Америке признаются именно смешанными, но афро-американцы таковыми не признаются.

Хотя практически все они представляют собой смесь африканцев с европейцами. Британцы признают, что существует смесь африканцев с европейцами, но американцы это не признают. Бывают черные, которые выглядят белыми, но они черные.

Для афроамериканцев вопрос “Кто я?” до сих пор не имеет ответа. Понятие афро-американец на этот вопрос не отвечает, это чисто политический конструкт. Но вы можете заметить, что многие афроамериканцы пытаются найти ответ на вопрос, кто они, через музыку, через рэп, например. Все эти движения “Black Panthers”, “Black Power” были своего рода результатом осознания необходимости сплотиться на основе своей идентичности.

В изобразительном искусстве практически не раскрыта тема афроамериканского самосознания. Образы афроамериканской культуры и историии очень слабо представлены в изобразительном искусстве. Особенно это касается темы рабства.

То же самое в отношении истребления 20 миллионов индейцев ( сколько их было уничтожено на самом деле, даже ученые затрудняются определить). На самом деле Америка – это огромное кладбище, гигантское поле, заполненное костями убитых людей. Большинство рек, озер, гор имеют индейские названия, но где сами индейцы?

Это замалчивается, никто не говорит об этом, прошлое отрицается. Аналогична ситуация с темой рабства, расовой сегрегации. Когда несколько веков рабство считалось нормой, существование людей второго сорта никого не волновало. Ушло ли это из жизни современной Америки?

Я стараюсь в  творчестве выразить свою тревогу. В Германии говорят о холокосте, здесь об истории рабства молчат. Вы не найдете в школьных учебниках истории рабства или геноцида индейцев, нет уроков об этом. Американцы добровольно отказываются от собственной истории. Но Капитолий, Белый дом были построены рабами.

В основании истории страны лежит тема рабства. Поэтому я стараюсь в своих картинах вернуть историю народу. Я думаю, это очень важно сегодня. Это необходимо нам самим, потомкам рабов, и потомкам рабовладельцев.

Г.Г.: Давайте поговорим о двух ваших акварелях: «Капюшон» (Hoodie) и «Мальчики» (Boys). Современные молодые люди глазами художника, кто они? Капюшон, для чего он – скрыть себя от мира или бросить вызов этому миру?

К.М.: Одна из историй, типичных для нашего времени – во Флориде молодой человек ночью был убит охранником, он был одет в худи, и никто до сих пор не знает, что там было на самом деле, был ли он виновен, или он был застрелен только потому, что охранник не знал о его намерениях, потому, что юноша был одет в худи.

И если ты видишь ночью человека в худи, ты невольно испытываешь страх, потому что трудно понять, кто скрывает лицо под капюшоном – мужчина, женщина, священник или преступник, черный или белый.

Для большинства молодых это лишь стиль. Возможно, они знают, что их вид вселяет страх. Но им нравится этот вызов, даже если в этом есть риск быть застреленным.

Здесь в Америке для черного неважно, как он одет – супер-модно, элегантно, небрежно, как хиппи, грязно, как бездомный, главное, что черный вызывает бессознательный страх. Я уже 5 десятилетий живу в Америке и видел, как черные одно время все старались одеваться консервативно, чтобы их не боялись, но самый главный страх – это быть черным, независимо от социального статуса или стиля одежды.

Интересно, что сейчас молодые люди других рас- белые, азиаты начали следовать стилю афро-американцев, подражать им. Они восхищаются своими ровесниками, бросающими вызов системе, подражают их поведению, но если для них такой вызов чаще всего заканчивается без последствий, то для афроамериканских молодых людей негативные последствия случаются.

Таков шаблон мышления, заложенный в подсознании людей.

Г.Г.: Встречали ли Вы среди своих студентов тех, кто был способен бросить вызов гуманитарному кризису современного мира?

К.М.: Я работал в школе искусств в Йеле, и , конечно, наблюдал, как студенты рефлексируют об окружающем мире и обществе.

Интересно то, что и в этой молодежной среде художников тема расовых отношений остается животрепещущей, но трудной для обсуждения в силу деликатности некоторых ее аспектов. Студентам разных рас подчас трудно выразить свои истинные чувства в отношении расовых проблем.

Я много писал на эту тему, но могу сказать, что для меня самого было открытием, что практически ничего не написано о мировоззрениях и творчестве афроамериканских художников. Когда я начинал учиться в школе искусств в Чикаго, я пытался найти литературу об афроамериканских художниках, и обнаружил лишь одну статью в журнале «Тайм».

Тогда мы начали с друзьями обсуждать и писать о нашем искусстве, нам было важно понять, кто мы в американском изобразительном искусстве. В школах искусств не учат этим темам.

Г.Г.: Одна из песен, популярных в молодежной среде в России 80-90-х годах начиналась словами:

Мое поколение смотрит вниз,

Мое поколение боится дня.

И это было правдой. Если советская молодежь до перестройки верила в свою страну и была уверена в своем будущем и в себе, то либералы, пришедшие к власти в 90-х, убили будущее для них.

Глядя на картину «Мальчики», я вижу то же самое – все они смотрят вниз. Они не видят и не хотят видеть свое собственное будущее.. Что можно изменить в их жизни, чтобы открыть их лица и дать им перспективу?

К.М.: Есть несколько причин, по которым эти юноши смотрят вниз. Одна из них – они хотят показать миру, что им наплевать, что о них думает мир, их это не волнует. Второе объяснение- глаза, опущенные вниз, и скрытое капюшоном лицо показывают, что они не чувствуют себя в безопасности, мир таит для них угрозу.

Есть еще одна причина: здесь в Америке, если человек избегает прямого контакта глазами с другим человеком, он или не уважает этого человека, или боится его.  У азиатов наоборот, если вы опускаете взгляд, это знак уважения.

Я помню даже конфликт между корейцами и афроамериканцами здесь в ДС по этому поводу, афроамериканцам показалось, что корейцы их не уважают, так как те никогда не смотрят им в глаза.

Конечно, есть параллели между поколением россиян, смотревших вниз, и нашими молодыми. Меня поразило одно наблюдение: в ЮАР даже в худшие времена апартеида жизнь для черных была безопаснее, чем в современной Америке.

Многие афроамериканцы умирают молодыми, часть моих друзей умерли в 20-22 года. Много молодых афроамериканцев в тюрьмах, среди заключенных их большинство. Так что опущенные глаза молодых – это состояние, когда ты потерял надежду, это чувство, когда ты никогда не имел и не познал надежду.

Г.Г.: Один из моих любимых ваших шедевров – «Превосходство» (Transcendence (2019) Вы сказали в одном из своих интервью о вашей идее керамики как метафоры для духовной мотивации. Где Вы находите свою духовную мотивацию?

К.М.: Для меня мотивация рождается искусством. Меня вдохновляет поэзия Гете, он писал: “Кто знает науки и искусство, для него это его религия, у кого нет ни искусства, ни науки, тем остается лишь религия”. Мое вдохновение рождается от джаза, от встреч с удивительными людьми, часто они помогали мне в трудные времена, до сих пор не знаю, почему. Иногда у них у самих не было денег, это были простые, но потрясающе интересные люди. Мы могли говорить с ними на разных языках, но сумели построить дружбу.

Г.Г.:  Современный мир живет в атмосфере разрушенного принципа эстетичности и принципа стремления к идеалу. Ранее в романах Достоевского можно было видеть человеческое несовершенство, но при этом  всегда шел мучительный поиск идеала.

Это лучшее, к чему следует стремиться, даже если оно недостижимо. Как бы ни была сокрушена Соня, ее душа остается светлой. И что теперь? Понимание необходимости стремления к построению окружающего мира как идеала было разрушено.

Если Ваши ученики искали бы свой идеал в искусстве и жизни, чтобы вы могли посоветовать им в этих поисках? Кто может стать для них вдохновляющим идеалом свободного человека или борца за свободу в условиях глобального порабощения?

К.М.: Федор Достоевский писал о русских людях, их духовных поисках в глубинах русской культуры. В Америке, к сожалению, мы не сможем найти даже саму американскую культуру как базу или атмосферу для духовных поисков, не обнаружим того стержня нравственности, который необходим для таких поисков. Достоевский опирался на века культурного развития и духовных поисков русских.

В Америке нет самой истории таких поисков. Ранее эту землю населяли индейцы, но их истребили, а вместе с ними их уникальную культуру. У нас нет единого объединяющего начала в виде общей культуры нации, мы разобщены и разделены.

И это лишает нас возможности воспитывать молодежь на идеалах духовного совершенства. В Китае меня спрашивали об американской культуре, но чем я мог поразить их воображение на фоне многих тысячелетий развития китайской цивилизации?

Подменив настоящую культуру хорошо продаваемой поп-культурой, мы оказались без единой объединяющей культуры, поэтому у нас нет единых идеалов и вдохновляющих историй духовных и нравственных поисков.

Г.Г.: Чувствуете ли вы себя свободным в своем искусстве, поисках идей, в выражении своего видения? Возможно ли, чтобы человек был свободен в мире, где глобализация и либеральный капитализм пытаются уничтожить традиционные ценности и образ жизни народов?

К.М.: Я могу быть абсолютно свободным как художник в своих творческих поисках, но приходится думать и о том, кому нужно мое искусство. В капитализме все на продажу, поэтому, если ты хочешь выжить, нужно думать и том, кто будет покупать твои картины. Художник всегда стоит перед выбором: угождать запросам публики или гордо парить над толпой.

Я всегда комбинировал эти два варианта, делая то, что дает мне средства на жизнь, и созидая то, что необходимо моей душе. Конечно, есть отдельные и редкие счастливчики, кто делает все, что ему нравится самому, но это еще безумно нравится публике.

Думаю, отношения художника и публики всегда были такими во все века, но в условиях глобализации и либерального капитализма масштаб продаж может приобретать безграничные размеры, поэтому соблазнов работать на потребу массам становится больше.

Послесловие: Пока я работала с этим интервью, появилась новость: в Сан-Франциско по настоянию школьного совета в школе имени Джорджа Вашингтона закрасят фрески русского художника Виктора Арнаутова. Горькая правда истории была запечатлена на стенах: убитые колонизаторами индейцы, негры –рабы в белых одеждах, работающие под палящим солнцем юга на плантациях, мертвый афроамериканец у ног хозяина. А хозяин – сам Джордж Вашингтон, отец-основатель нации.

400 деятелей искусства, культуры и науки обратились с коллективной просьбой сохранить уникальные фрески, но школьный совет аргументировал отказ тем, что фрески отрицательно влияют на успеваемость школьников- старшеклассников.

Мудрая заповедь «Кто забывает прошлое, обречен пережить его заново» американским деятелям образования неведома.

Но, к счастью, есть картины Кейта Моррисона, где вольный дух потомков рабов привнес в жизнь Америки свободу джазовых импровизаций, буйство красок и чувственности африканских базаров и карнавалов, ритмы барабанов Африки и силу чувств жаждущих воли.

 

Галима Галиуллина, доктор философских наук,

Вашингтон.

Оригинал в "Veterans today"

https://www.veteranstoday.com/2019/07/19/door-of-no-return-an-artist-speaks-about-slavery-and-fredom/

Картины Кейт Моррисона"  "Door of No Return !V (Predators)", 

" Boyz", 

"Transcedence"



Другие новости


 Галима Галиуллина: Рождественская открытка американцам от русского философа
 Галима Галиуллина: Последняя печать Апокалипсиса. Выборы в США
Галима Галиуллина: Голгофа Успеха: Джордан Питерсон и его 12 правил жизни. Окончание

Новости портала Я РУССКИЙ