Аугустин Гомес: футболист, коммунист, разведчик… Крутые повороты судьбы капитана послевоенного Торпедо. Часть IV.

 Аугустин Гомес: футболист, коммунист, разведчик… Крутые повороты судьбы капитана послевоенного Торпедо. Часть IV.

06/01/2020 00:02

Москва, Михаил Васьков, NEWS.AP-PA.RU В1960 года его арестовывают. Следуют бесконечные допросы, побои, невыносимые пытки. Палачи избивали, прижигали тело, ломали кости, не давали спать, есть и пить…

 

 

Футбольный «Штирлиц»

Как мы помним, еще в военные годы Гомес, для которого испанский язык был родным, выполнял особые задания разведорганов, выезжая за рубеж по документам прикрытия. Многие годы спустя выяснилось, что сезон-1954 Аугустин пропустил вовсе не из-за травмы – несколько месяцев он также нелегально провел в Испании…

Тогда никто из его друзей и близких, разумеется, об этом не знал – для них футболист находился на излечении и реабилитации. В курсе истинного местонахождения Гомеса было только руководство советской внешней разведки и генеральный секретарь Компартии Испании Долорес Ибаррури. Гомесу, в частности, были поручены инспекция коммунистических ячеек, сбор информации о внутриполитическом положении в стране и изучение возможности активизации антифранкистского движения…

Кроме того, после смерти Сталина по разным каналам наши «пробивали» тему взаимной амнистии – у нас испанских военнопленных, у них – испанских политэмигрантов и беженцев, включая бывших «детей-испанцев». Советские лидеры рассчитывали, что после репатриации в Испанию они, долго жившие в СССР и имевшие положительный взгляд на социализм, станут борцами за смягчение диктаторского режима и проводниками советского влияния. К слову, агитацию за возвращение испанских эмигрантов коммунисты развернули не только в Советском Союзе, но и в других странах, где жила испанская диаспора.

После XX съезда КПСС и начала «оттепели» в Москве в Испанском клубе испанцы уже открыто обсуждали близкую репатриацию, искренне веря, что смогут многое изменить у себя на родине. Это убеждение разделял и Аугустин. О том времени партнер Гомеса по «Торпедо» Юрий Золотов вспоминал так:

 «Мы жили в одном доме и были соседями. У Аугусто часто собирались испанцы – на партию в преферанс, отведать национальные блюда. И вот он как-то пришел ко мне: «Поехали». Я в недоумении: «Куда?»  – «Увидишь». Приехали к зданию бывшего ОСОАВИАХИМа. Здесь, как оказалось, был Испанский клуб, а Аугусто в нем пользовался большим авторитетом. Гомес познакомил меня и с «Пассионарией» – Долорес Ибаррури. Уже в то время, блистая на футбольном поле, Аугусто не оставался в стороне от общественно-политической жизни».

Так уж получилось, что долгожданная амнистия испанским эмигрантам и беженцам, в том числе и т.н. “Niños de Rusia” (именно так принято называть в Испании эвакуированных в СССР детей республиканцев – М.В.), объявленная Франко, совпала с окончанием футбольного сезона-1956. В ноябре Гомесу исполнялось 34 года, после очередной смены поколений в «Торпедо» продолжать карьеру профессионального футболиста вряд ли имело смысл.

И Гомес, наверняка, по согласованию с ПГУ КГБ и с ЦК КПИ, решил воспользоваться шансом отправиться в Испанию легальным путем. Осенью Гомес возглавил организационную часть по подготовке отправки московских репатриантов-испанцев. «Отвальную» для одноклубников и друзей Аугустин организовал у партнера и соседа по подъезду Альберта Денисенко – свою квартиру он к тому времени уже сдал. Говорил, что, надеется, может быть, еще год-другой поиграть на родине…

Сразу же после Нового года-1957 между советским и испанским руководством был, наконец, подписан договор о возвращении «детей» в Испанию. 21 января при посредничестве Красного Креста теплоход Черноморского морского пароходства «Крым» привез в Валенсию 412 “Niños de Rusia” и их отпрысков. В числе сошедших с трапа был и Аугустин с братьями Хуаном и Рамоном, женой Пилар, сыном Аугусто и дочкой Линой…

На родине Гомес, действительно, несмотря на солидный для футболиста возраст, поначалу попробовал было зацепиться за какие-то варианты с трудоустройством по футбольной линии. Он приезжал на смотрины в мадридские «Реал» и «Атлетико», «Реал Сосьедад» из басконского Сан-Себастьяна.

В «Атлетико» в преддверии сезона-1957 и возможного подписания контракта Гомес даже начал участвовать в тренировках и спарринг-матчах. По крайней мере, один раз герой нашего очерка абсолютно точно выходил на поле “Estadio Metropolitano de Madrid”[1] в полосатой футболке «матрасников», так сказать, официально. Это произошло во время товарищеской встречи «Атлетико» и западногерманского клуба «Фортуна» из Дюссельдорфа (2:2). Однако игра Аугустина была уже не такой впечатляющей, как в лучшие годы.

К тому же ярлык “soviético” для франкистской Испании был очень тяжелым грузом. Футболист-коммунист никогда не стал бы там кумиром. При первом же касании мяча болельщики забросали Аугустина апельсинами под крики: “Rojo! Rojo!” – «Красный! Красный!». В общем, мадридская публика, настроенная гораздо в большей степени про-фалангистски, нежели в национальных окраинах, не приняла бывшего торпедовца…

Поскольку дебют явно не задался, Гомес, поразмыслив, решает покинуть Мадрид и окончательно завершить профессиональную футбольную карьеру. Он селится в Стране Басков, в своей родной провинции Гипускоа, в городке Толоса. Поступает экономистом на завод по сборке двигателей для грузовиков. Но все-таки совсем из футбола он не уходит – в свободное время начинает тренировать футболистов-любителей из ФК «Толоса» и местных юных футболистов, в числе которых был будущий полузащитник «Реала Сосьедад» и «Барселоны», член сборной Испании – Мигуэль «Перико» Алонсо, юношескую сборную провинции Гипускоа.

Успехи Гомеса-тренера не остались незамеченными, его приглашают тренировать и клуб третьего дивизиона «Реал Унион» из города Ируна. Под руководством Аугустина в сезоне 1958-59 команда даже на год выходила в Сегунду – второй испанский дивизион. Любопытно, что цвета последнего клуба Гомеса – черно-белые, такие же, как и у «Торпедо»…

Но всё это было только видимой частью жизни Аугустина. Как нетрудно догадаться, Гомес вернулся в Испанию совсем с другими целями. Одновременно по приезде на родину наш герой принялся и за политическую работу в местных коммунистических ячейках…

Испания Франко, как известно, не принимала коммунистических убеждений. Запуганное население коммунистов просто боялось. Поэтому с началом хрущевской «оттепели» тамошние последователи дела Маркса-Энгельса-Ленина стали искать новые формы и методы борьбы за свои идеалы. Партия перешла к новой тактике, предусматривавшей сочетание легальных и нелегальных форм борьбы, отказалась от вооруженной партизанщины, сочтя ее непригодной в новых условиях формой революционного движения.

Стремясь достигнуть единства действий со всеми оппозиционными силами, испанские коммунисты в 1956 году выдвинули лозунг о «национальном согласии». Партия стала налаживать контакты с католиками, профсоюзами, прогрессивной интеллигенцией, студенчеством, со всеми, кто выступает за ликвидацию или, по крайней мере, «переформатирование» режима.

Аугустин быстро завоевывает авторитет и любовь сторонников левых идей в родной Басконии, где режим Франко, мягко скажем, не любили. Двигается по партийной лестнице. Сначала становится руководителем коммунистов в своем городке, затем в провинции Гипускоа, а затем возглавляет и коммунистическую партии всей Страны Басков, кооптируется в состав ЦК КПИ. Параллельно Гомес ведет и подпольную работу против диктатуры, не забывая добывать нужные сведения для Центра…

Рано или поздно это должно было кончиться. Ведь практически с первого дня на родине Аугустин, не скрывавший своих коммунистических взглядов и советского прошлого, находился под усиленным полицейским надзором. Естественно, как и любой из “Niños de Rusia” был он и «под колпаком» франкистской контрразведки – Главного управления безопасности, подозревавшей всех их в работе на Советы просто по определению.

В феврале 1960 года в Сан-Себастьяне Гомеса арестовывают по обвинению в «антигосударственной деятельности» и бросают в полицейский застенок. Следуют бесконечные допросы, побои, невыносимые пытки. Палачи-фалангисты избивали, прижигали тело, ломали кости, колотили по голове отрезком кабеля в свинцовой оплетке, не давали спать, есть и пить… Требовали признаться в «подрывной работе» и шпионаже в пользу СССР. Несколько недель пыток и допросов ничего не дали. Гомес молчал. Его заключили в тюрьму Сан-Себастьяна, а затем перевели в центральную мадридскую тюрьму «Карабанчел».

Однако арест Аугустина постепенно стал представлять для режима Франко серьезную проблему. Причем, как внутреннюю, так и внешнюю. Во-первых, Гомес превратился в национального героя Басконии. (Большинство басков, как мы помним, вовсе не сторонники мадридского режима – М.В.). Во-вторых, во многих странах, в первую очередь в Советском Союзе, люди стали выступать в его защиту. Иностранные дипломаты в ходе любых контактов и переговоров с официальными испанскими лицами ставили вопрос о выпуске из-под стражи известного футболиста-коммуниста.

В СССР ширилась кампания, призывающая к его безоговорочному освобождению. В цехах ныне полностью уничтоженного городскими властями Завода имени Лихачева (так стали называть ЗиС с июня 1956 года) еженедельно проходили митинги под лозунгом «Свободу Гомесу!» И Франко был вынужден отступить. Героя нашего рассказа временно выпускают. Израненный, истерзанный пытками, но не побежденный он уезжает в Страну Басков…

В ноябре 1960 года Гомеса снова вызывают в Мадрид на судебный процесс. Становится известно, что его снова должны взять под стражу прямо в зале суда. Аугустину вместе с женой с большим трудом удается скрыться. Два дня он живет в особняке одного дипломата. После чего нелегально переходит границу Франции, селится в Париже, чтобы из французской столицы руководить коммунистическим подпольем Басконии.

И только через некоторое время возвращается назад в Испанию, чтобы снова продолжить борьбу, уже целиком и полностью на нелегальном положении… Потом коммуниста-разведчика вызывают в Москву, и, получив ряд указаний и новые документы прикрытия, он на долгие годы едет в Латинскую Америку. Говорят, его видели в Венесуэле, Колумбии, Чили, на Кубе… Затем – снова во Франции, после – в ЧССР…

Неоднократно упомянутый в нашем повествовании друг юности Гомеса Х.Л. Нюньоа, помнится, рассказывал любопытный в этой связи эпизод:

«В начале семидесятых, возвращаясь с женой из Испании, мы на три дня задержались в Париже. Сидим в рабочем районе французской столицы и завтракаем. В зальчике – никого. Через витринное стекло единственного окна, выходящего во двор, вдруг вижу: идет мужчина среднего роста, плотного телосложения, прижимающий под мышкой потертый портфель. Что-подсказало мне, что это был именно Гомес. Я говорю жене: “Нина смотри, идет наш Аугустино!” Она мне отвечает: “Что ты, Хосе, с ума сошел? Что он тут потерял?” Я мгновенно вскакиваю со стула, распахиваю дверь и кричу ему вслед “Аугусто!” Человек оборачивается на мой голос и устремляется мне навстречу: “Нюньоа, это ты?” Мы по-мужски крепко обнялись. Аугустин заказал себе кофе с молоком. Долго говорили. Договорились, что он придет на вокзал проводить нас за несколько минут до отхода поезда. Гомес предупредил, что к самому вагону с надписью «Париж-Москва» он приблизиться не сможет, опасаясь слежки. Так и случилось. В зале ожидания он незаметно передал мне письма для своей жены. Это была наша последняя встреча, окрашенная непонятной тогда, тонкой печалью…»

Находясь вдали от своей второй родины, Гомес никогда не забывал о России. В начале нашего повествования мы уже рассказали, как в ходе турне по Латинской Америке неожиданно получил послание от своего друга Никита Симонян. «С волнением читал я послание моего друга, – вспоминал Никита Павлович, – В нем преобладали ностальгические нотки: о Советском Союзе, Москве, о его друзьях и знакомых. В этих строках было очень много теплоты и любви: Аугустин не мог высказать свои чувства иначе». Наш герой всегда изыскивал послать поздравительные письма и в адрес любимого «Торпедо», когда команда завоевывала золото, брала Кубок…

В 1977 году состоялся матч, посвященный 40-летию приезда басков в СССР. Один из испанцев рассказал тогда Симоняну, как однажды Гомесу из Москвы привезли огромную фотографию Красной площади. «Аугустин, обычно хладнокровный и сдержанный, прижав ее к груди, словно изменил себе: поднес фото к губам, поцеловал его и срывающимся голосом воскликнул: «Да, меня пытали, били, надо мной издевались, но ты всегда была в моем сердце, моя столица. Золотая моя Москва!».

До конца своей короткой, но яркой и чрезвычайно насыщенной жизни Гомес останется преданным своей второй родине, присяге и офицерскому долгу, своим коммунистическим идеалам… В шестидесятых он неоднократно избирался членом ЦК КПИ, а затем и членом его исполнительного комитета. Как известно, после ввода войск Варшавского договора в Чехословакию и подавления «Пражской весны» т.н. «еврокоммунисты» (компартии Франции, Италии, Германии, Греции и т.п.) подвергли критике и руководство Советского Союза, и КПСС, отказавшись от сотрудничества по партийной линии. Своей дорогой повел испанских коммунистов и сменивший Долорес Ибаррури на посту генсека Сантьяго Каррильо, который вывел КПИ на независимую от Москвы самостоятельную политику.

Гомес остался, разумеется, на «консервативных» позициях, верным официальной линии СССР. Соответственно, в 1969 году он был исключен из руководства КПИ. Противостояние с курсом на «переориентацию» и «еврокоммунизм» Аугустин продолжит до конца своих дней…

Каждодневный напряженный ритм работы в условиях конспирации и подполья, последствия изощренных пыток во франкистских застенках, увы, не преминули сказаться на здоровье Гомеса. Вероятнее всего, именно в результате побоев по голове у Августина образовалась опухоль мозга. На какое-то время он приезжает в Москву, где ему делают сложную операцию. Врачи настоятельно рекомендуют ему вести более спокойный образ жизни. Но Аугустин жил другими понятиями. Бросить свое дело он не мог…

Снова в советской столице он оказывается лишь тогда, когда ему стало совсем худо. Аугустин Гомес скончался 16 ноября 1975 года, не дожив два дня до своего 53-летия и четыре дня до смерти испанского диктатора Франсиско Франко. В прессе появилось короткое сообщение о том, что «коммунист Гомес погиб на боевом посту». В принципе, так оно и было… Проститься с ним пришли сотни автозаводцев, товарищей и знакомых. Лучший друг футболиста Н.П. Симонян, находившейся в те дни с олимпийской сборной в Австралии, прислал телеграмму соболезнования. Похоронили Аугустина на четвертом участке Донского кладбища.

…Могила Гомеса всегда ухожена. Ее посещают дети футболиста – живущий в Испании сын, тезка Аугустин (предприниматель и миллионер), дочь, москвичка Лина, футболисты «Торпедо», бывшие рабочие ЗиЛа, до уничтожения завода – и руководство предприятия, “Niños de Rusia” и их потомки, сотрудники Испанского центра, ветераны... Говорят, как-то видели здесь и бывшую сноху спортсмена-разведчика известную российскую актрису и модель Инну Гомес (в девичестве – Чуркину). В общем, память о Гомесе жива. Вспомним и мы этого выдающегося спортсмена, замечательного во всех смыслах и героического человека!

Начало здесь:

http://news.ap-pa.ru/news/i6211-augustin-gomes-futbolist-kommunist-razvedchik-krutye.html

http://news.ap-pa.ru/news/i6212-augustin-gomes-futbolist-kommunist-razvedchik-krutye.html

http://news.ap-pa.ru/news/i6215-augustin-gomes-futbolist-kommunist-razvedchik-krutye.html

 

Михаил ВАСЬКОВ, (вариант для АП-ПА)



[1] Бывший стадион в Мадриде (1923-66), на месте которого была построена ныне также закрытая арена «Висенте Кальдерон».



Другие новости


 Михаил Васьков: В осажденной Москве. Воспоминания очевидца
 Михаил Васьков: Зверье или кому нужно создавать невыносимые условия перемещения без QR-кода?
Михаил Васьков: Райвола. Райский уголок вчера и сегодня

Новости портала Я РУССКИЙ