Лидия Шундалова: Сказки Лужского уезда

Лидия Шундалова: Сказки Лужского уезда

06/03/2020 22:57

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Тишина и покой. Как-то неожиданно приходит осознание. быстротечности жизни. Что остается нам, потомкам и наследникам прошлого?

 

 

Идет снег, мокрые хлопья падают на деревянный козырек, тают, и крупные капли студеной воды стекают вниз тягучими ручейками. За процессом можно наблюдать бесконечно, особенно если сидишь в теплой комнате с русской печью, кокетливо отделяющей кухню от горницы, или вернее, небольшой фермерский магазинчик от столовой залетных экскурсантов.

Несмотря на ненастный день, деревня Заречье встретила нас приветливо. Были песни и пляски, игры и прибаутки. У говорливых девушек из семейного клуба «Любочажье» на все найдется своя присказка, а наряды… Ох уж эти наряды изо льна да хлопка, с тесьмой и красной вышивкой, жаркие да яркие, совсем как настоящие, которые когда-то во времена стародавние носили крестьянские модницы-лужанки.

Теперь все произошедшее, весь наш суматошный праздничный день выглядит какой-то нереальной сказкой. Зима, вдруг сменившаяся весенней капелью, истории, в которых вымысел и реальность перемешиваются в занятном хороводе смыслов. Сказки, сказки… Да, признаться, что еще и делать за рюмкой домашнего самогона, глиняной миской щей да тарелкой теплых блинов, как не рассказывать друг другу сказки.

Ольгин городок

Трудно проехать мимо Городца – гора с храмом и ведущей к нему лестницей возвышается над Киевским шоссе и будто приглашает подняться по ступеням, дабы окинуть взглядом окрестности и погрузиться в преданья старины глубокой. Кресты да могилы, деревянная церковь Успения Божией Матери, каменная часовня святого Георгия, недавно построенная и пока неосвященная, а внизу – Городецкое озеро с впадающей в него речушкой, одна из немногих водных протоков и рукавов, которыми так богата Луга – река славянская.

Для нас «северо-западников» она почти тоже, что и Волга. Лужане да питерцы даже песенку известную переиначили: «Из-под небес круга, течет река Луга, течет река Луга, конца и краю нет». По Луге шло расселение славян, державших под контролем выход к Балтийскому морю. А этот холм – не что иное, как остатки древней крепостицы, возникшей в IX веке, когда по утверждению «Повести временных лет» отправилась княгиня Ольга к Новгороду и «установила по Луге оброки и дани».

Когда-то в Городце жило около сотни человек – военная дружина и те, кто их обслуживал – ремесленники, мастеровые, то есть по сути это был погост – военно-административная единица Древней Руси. Вокруг поселения возвышался 2-метровый земляной вал и деревянная стена.

Беда пришла в XIII веке. Нападение оказалось внезапным, скорее всего стража просто-напросто прозевала неприятеля. И поддались деревянные ворота, пришлые всадники прорвались вглубь городка, «факельщики» жгли славянские избы, летели стрелы, крик-стон стоял над поверженным городом, падали в неравной битве защитники крепости и вскоре только пламя властвовало повсеместно.

Кем был нежданный враг? Скорее всего, представителями рыцарских орденов, чей Дранг нах Остен благословил сам папа Римский. Через несколько столетий на этом месте возникла Гремячая пустынь - на пепелище пришли монахи. Гремяцкой погост известен по писцовым книгам конца XV-XVI вв. и соотносится с урочищем Дремячье в 1,5 км к юго-востоку от современного Городца.

Лужский Иван Cусанин?

Основателя Гремячей пустыни, скорее всего, звали Трифоном. Пришел он на это место с братией где-то в конце XVI века, аккурат после окончания несчастливой для России Ливонской войны.

Писал он в свое время митрополиту Новгородскому и Великолуцкому Варлааму (Белковскому), бил челом, что «деи то их место убогое, розвоевано от литовских людей и от немец, а питаются они своими руками, ни крестьян, ни бобылков нет, а наймита деи наняти не на что». Согласно Тарханной грамоты, пустынь относилась к Новгородской Шелонской пятине.

О жизни святителя неизвестно ровным счетом ничего, возвеличила его трагическая смерть от «литвы». Скорее всего, посягнул на обитель один из отрядов, рыскающий в поисках добычи в немилостивое послевоенное время.

Случилось это в 1592 году. Когда к Гремячей пустыни подошел враг, Трифон служил обедню, братия укрылась в лесу, а настоятель в желании предотвратить разорение монастыря остался и продолжил службу, во время которой его и «посекли» разъяренные иноверцы, разрубив тело на несколько частей. Обитель разграбили, но не сожгли.

По преданию, когда монахи сложили останки для омовения, все части тела чудесным образом срослись, лишь рубцы напоминали места недавних ран. Похоронили преподобномученика под полом храма. Среди местного населения примерно до начала XX века бытовала легенда, что архимандрит Трифон был «как Иван Сусанин», не выдал врагу важные секреты и попутно сокрыл монастырскую казну, от того был пытан и в бессильной ярости убит врагами.

Канонизация Трифона Городецкого, как местночтимого святого состоялась лишь 1913 году, хотя к гробнице его приходили и раньше, на ней служили панихиды и просили исцеления недужные, особенно с больными ногами, руками и позвоночником. Считается, что прославлению в лике святых Трифона Городецкого предшествовало посещение памятного места императором Николаем II, бывшим на маневрах под Лугой в 1910 г.

Святое место

Череменецкое озеро – вытянутое да узкое, словно изукрашенная слюдой ручка от старинного зеркала, брошенная в чащобу лесную. Глядят в его темную гладь деревья разные – дубы да березы, ели да сосны, полощут свои ветви ивы и растет камыш да осока-трава у самого берега. Отражалось в нем много всякого: ходящее по небу солнце, красные всполохи закатов и восходов, черная ночь звездного неба и серебряный месяц, блуждающий меж прозрачных облаков. Но больше всего помнит озеро деяния рук человеческих.

Было это в конце XV века. Тогда лежал посреди Череменецкого озера остров с покосами знатными, водились там звери да птицы, было и поселение людское – деревня Русыня. Но у Московского царя Ивана III оказались свои планы на это место. Совсем недавно пронеслась кровавым ураганом Шелонская битва, закончившаяся полным разгромом войска новгородского.

Вбить клин в земли мятежной республики, установить контроль над границами эти задачи решались довольно просто – строительством московских монастырей. Именно они становились центрами колонизации земель. Остров посреди Череменецкого озера стал одним из таких плацдармов.

Согласно преданию в 1478 году некоему Мокию, крестьянину из деревни Русыня явилась икона Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Нашел он ее в лесу под корнями старой сосны. Святитель Иоанн был небесным покровителем Государя Московского. Сей знак сочли благоприятным, и закипела работа.

В кратчайшее время возвели земляной вал и стены, построили каменный храм в честь святителя Иоанна Богослова и деревянный - во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Правда злые языки утверждали, что, мол, икона совсем не явленная, а писанная, да и не просто так, а с лица самого Ивана III, но злые языки есть всегда, во все времена. От образа начали проистекать исцеления недужных, а Череменецкий Иоанно-Богословский монастырь снискал заслуженную славу, и имя его гремело не только в Пскове и Новгороде Великом, но в самой Москве первопрестольной.

В лихие времена Ливонской войны, а именно в 1581 году обитель была разорена войсками Стефана Батория, шедшими к Пскову, братия перебита. В живых остался лишь иеромонах Закхей с двумя старцами. Но видно благодать места не давала сгинуть чудной обители. Монастырь возродился.

К слову сказать, он всегда был самостоятельным, всегда находились для него щедрые жертвователи и благодетели. Хотели его было в XVII веке приписать к новгородскому Вяжищскому Николаевскому монастырю, для чего вывезли туда казну, архив и ценные книги, но сие предприятия так до конца доведено и не было.

В XVIII веке Екатерина II пожелала упразднить Череменецкий монастырь, но опять-таки не посмела, слишком уж заступались за обитель не только окрестные помещики, но и московские именитые люди. Тем не менее, Иоанно-Богословская обитель осталась «за штатом» на полном своем содержании.

О чем шепчут деревья?

Поэт, который редким чудом
Умел сберечь до поздних дней
Огонь поэзии под спудом
И им пиры мирских ночей
Не озарял, но как лампаду
Для ликов Божиих сберёг —
Тому подаст свою награду
Отец и Дародатель Бог

Алексей Бочков

В Петербурге в начале XIX века жил Алексей Бочков, выходец из купеческого сословия - поэт, литератор и публицист. Звезд с неба не хватал, но многие находили его стихи приятными для слуха, в прозе же он предпочитал подражать Вальтеру Скотту да Бестужеву-Марлинскому.

Мимолетно был знаком с А.С. Пушкиным, чем обязан своему другу и издателю А.А. Ивановскому. Правда, искренно считал, что наш великий русский поэт не достиг вершин гениев европейской словесности. Но все же в 1860-х годах в стихотворении «Две птицы» писал о дне гибели Александра Сергеевича:

«В сей день наш великий певец
Убит был на смертной дуэли.
И я попрошу, чтоб Отец Его помянул.
Ведь мы пели
И в юности, в зрелости лет
По складу его и по ладу:
Так пусть же великий певец
Получит помин и отраду».

Бочков был женат на богатой наследнице – дочери сахарозаводчика Понамарева. Анна - так звали жену его - рано оставила сей мир. Чахотка, развившаяся после наводнения 1824 года, не давала ей не малейшего шанса. Она скончалась на 23-м году жизни в 1827 году, оставив мужу единственного сына Павла.

Алексей впал в депрессию и некое подобие умопомешательства с яркими галлюцинациями и бредом. После одного из приступов поэт дал обет идти в монастырь. С этого времени он стал паломничать, выбирать место своего будущего служения, и лишь в 1837 году наконец обосновался в Троице-Сергиевой лавре. В его жизни было много монастырей, поездка на Святую Землю, письма Оптинским старцам по поводу французской революции 1848 года и дружба со святителем Игнатием Брянчаниновым.

Душевное состояние Алексея, а теперь уже старца Антония выровнялось, вера вдохнула в него жизнь и тягу к творчеству. Но он понимал, было уже другое время – Некрасова, Фета и Майкова, соперничать с которыми было ему не под силу. Появилась у него и духовная дочь – монахиня-поэтесса Мария (Шаховая), письма к которой полны рассуждений о поэзии, заметками о жизни и странствиях. Отец Антоний был старше ее и духовно опытнее.

Пик этой переписки приходится на 1860-е годы, когда о. Антоний был игуменом сначала Введенского Островского монастыря Новоладожского уезда, а затем и Иоанно-Богословского Череменецкого монастыря. Да, да нашего Череменецкого монастыря. Сохранились зарисовки старца такой знакомой нам горы с двумя церквями на ней – Спаса-Преображения, построенной в начале XVIII века на месте обветшавшего храма Рождества Пресвятой Богородицы, и древнего – Иоанно-Богословского.

Переписывался о. Антоний и со своим другом Игнатием Брянчаниновым. Сильную душевную боль причиняло игумену Череменецкого монастыря поведение его «мирского» сына. Получив умопомрачительное наследство деда-сахарозаводчика, он со вкусом проматывал состояние за границей, тратя его на содержанок и актрис. В 1861 году святитель Игнатий в письмах выказывал сочувствие о. Антонию по поводу беспутства сына, советовал молиться о нем, поручить милости Божией.

Кончилась развеселая жизнь купеческого отпрыска печально – он заразился сифилисом, следствием которого стал паралич. Его привезли в Череменецкий монастырь из Парижа в беспомощном состоянии. Тяжко страдая, сын прожил на послушании у своего родного отца почти восемь лет и скончался 14 февраля 1869 года.

Есть предание, что Игнатий Брянчанинов посетил своего друга-настоятеля, приехав на несколько дней на благословенные берега Череменецкого озера в Иоанно-Богословский монастырь. Здесь он посадил несколько деревьев, которые с удовольствием показывают паломникам и экскурсантам, уверяя при этом, что все желания, загаданные под ними, непременно сбудутся. В начале весны деревья стоят загадочные с черными стволами в два охвата шириной и тихо колышутся под ветром их сильные ветви. Будто поминают о. Антония.

К слову, он умер в светской больнице, будучи уже настоятелем другого монастыря апреля 5 дня, 1872 года. Последними его словами были: «Ежели такова воля Божия, то я желаю умереть на подвиге». Можно сказать, что желание его исполнилось.

Помещики новой формации

Ну что же, пора нам двигаться дальше по оси времен, в конец века XIX, когда через уездный и почти забытый город Лугу проложили железную дорогу на Варшаву, а ласковые места с лесами и ельником начали величать Лужской Швейцарией. Как грибы после дождя появлялись здесь дачи питерского бомонда и людей попроще. Кто-то предпочитал, дешевую недолговечную поделку под модерн или старый добрый классицизм, но были и такие, что строили на века.

Рапти

Имение Рапти принадлежало дворянам Половцевым с 1849 года, одно время, стоял здесь скромный дом с хозяйственными постройками, но при Александре Александровиче в 1886 году здесь развернулось грандиозное строительство. Тогда, по проекту И. А. Стефаница и Л. Х. Маршнера возведен усадебный комплекс в стиле регентства XVIII в.

От озера к дворцу вели террасы с зелеными партерами и водяными затеями, были прорыты каналы и перекинуты через них изящные мостики, чудесные скульптуры, в подражание древним украшали парк и галерею дворца.

Одно слово – Версаль в миниатюре.

Сам Александр Александрович Половцев слыл человеком особого рода, который своего уж точно не упустит. Двоюродный брат историка Татищева, он и сам был не против поразобраться в перипетиях прошлого, и не зря впоследствии стал одним из основателей Императорского Русского исторического общества. Александр получил добротное образование в Петербургском училище правоведения. К несчастью он не принадлежал к высшей знати, куда очень хотел попасть.

Выручила его женитьба на Надежде Михайловне Июневой - внебрачной дочери великого князя Михаила Павловича и воспитаннице барона A. Л. Штиглица. После смерти барона в 1884 году Надежда унаследовала его огромное состояние, да и при жизни «опекуна» отказу ни в чем не знала. Карьера Половцева пошла в гору. А новый статус, как говорится, обязывал.

В имении Рапти рачительный хозяин воплотил свои самые смелые фантазии. Кроме комплекса усадебных построек он повелел соорудить пристань, из Санкт-Петербурга привез колесный пароход, начавший бороздить Череменецкое озеро с заездом в Иоанно-Богословский монастырь, которому семья Половцевых покровительствовала издревле. Там в мраморном склепе, украшенным богатым русским орнаментом, упокоились родители Александра Александровича.

К слову сказать, в конце XIX века, надобности в водной переправе к монастырю отпала. Была сооружена дамба, остров стал полуостровом. Но ведь куда лучше для именитого гостя причалить к берегу, как в старые добрые времена...

После революции усадьба Рапти была признана памятником и взята под государственную охрану. Во дворце расположился дом отдыха НКВД. Строение берегли и лелеяли, как драгоценность, но началась война, в имение пришли немцы, а после того как их погнали с Лужской земли, они взорвали дворец и все прилегающие постройки.

Осталась лишь широкая мраморная лестница, спускающаяся к водам Череменецкого озера. Ходили слухи, что это один из сыновей Александра Александровича Половцева, благословил уничтожение усадьбы. Мол, сотрудничал с немцами, сидючи в своем Париже и «отомстил» новой власти таким изуверским образом.

На самом деле ни одному, ни второму сыну не было никакого дела до их бывшего имения. Один увлекся игорным бизнесом, и стал владетелем прибыльного казино, другой занимался своими делами и о мести даже и не помышлял.

Боровое

После войны дом отдыха НКВД переместился в соседнюю усадьбу – непризнанного дворянина Г.А. Львова. Георгий был внебрачным ребенком, поэтому не имел право на титул. Александра Петровна Львова родила его, как бы сейчас сказали, «для себя», в 42 года.

Но, несмотря на свое «постыдное» для того времени происхождение ее сын добился всего, чего только пожелать можно. Первоначально его работа была связана с Министерством путей сообщения. В 1911 году он оставил службу ради предпринимательской деятельности и стал одним из директоров правления товарищества «Нефть» – крупнейшего предприятия в России по добыче, переработке и торговле нефтью и нефтепродуктами.

Со временем Георгий Александрович Львов превратился в крупного финансового воротилу, промышленника, владельца ценных бумаг и обладателя миллионного состояния. Загородный дом ему был нужен для приватных переговоров и приемов. Проект усадьбы подготовил Семен Петрович Иванов, выпускник 1907 года архитектурного отделения Высшего художественного училища барона Штиглица.

Удивительно, как человек с дипломом старшего техника мог устроить такое…Может, сказались его поездки за границу, где он посетил Венецию, Рим, Неаполь, обмерял церкви и знакомился с высокими образцами искусства.
В Боровом я навсегда запомнила то удивительно яркое впечатление от единства архитектуры и природы. Да, это неоклассицизм, но какой трогательный. Береговой откос к Череменецкому озеру, покрытый еловым лесом, оформлен уступами, врезающимися в парк.

Самое романтичное место – мраморная беседка с лестницей, сбегающей к подножию дома. Не зря когда-то здесь снимали сцену встречи Маши и Дубровского из известного фильма. Сам дворец – сплошной праздник, дань классицизму, отделанный в лучших традициях этого стиля, хотя в его «украшательстве» есть и «ампирные» элементы и даже отсылка к модерну – любимому стилю петербургской богемы.

К сожалению, находится усадебный дом не в лучшем состоянии. По всему видно, что «Центр восстановительной медицины и реабилитации МВД «Боровое», расположившийся в этой жемчужине усадебного строительства не стремиться к настоящему возрождению памятника. Хотя территория парка с вековыми елями и соснами ухожена, дорожки приглашают прогуляться вдоль берега Череменецкого озера, спуститься к чуть тронутой людом воде.

...Мокрый снег не хрустит, а тает под ногами. Опускаются синие сумерки. Тишина и покой. Как-то неожиданно приходит осознание. быстротечности жизни. Что остается нам, потомкам и наследникам прошлого? Да и кто мы такие, если не временные наблюдатели, спешащие понять непостижимое, листающие былое, как книгу, задерживаясь то на одной, то на другой понравившейся странице. Надо всем царствует вечность, и все пустяки в сравнении с ней

Лидия Шундалова

Фото автора



Другие новости


 Лидия Шундалова: Вечная классика Мариинки
Лидия Шундалова: Ферапонтов монастырь. Дионисий-иконник. Окончание
Лидия Шундалова: Ферапонтов монастырь: свет невечерний

Новости портала Я РУССКИЙ