Лидия Шундалова: По следам Анны Вырубовой. Часть II

Лидия Шундалова: По следам Анны Вырубовой. Часть II

14/12/2020 00:02

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU По приказу Керенского генерал Л.Г. Корнилова, тело старца было извлечено и сожжено в котельной Политехнического института.

 

 

 

Железнодорожная катастрофа

2 января 1915 года около 6 часов вечера поезд, в котором ехала Анна Александровна, возвращаясь из Царского села в Петербург, потерпел крушение, врезавшись в товарняк, непонятным образом оказавшейся на основном пути.

Это крушение поездов сейчас почти не вспоминают, не сохранилось даже фотографий, так как репортеры, прибывшие на место, лишь делали зарисовки при этом не жалели красок в описании произошедшего. «Паровозы врезались один в другой с такой силой, что из них на рельсах образовался треугольник», – сообщал своим читателям «Петроградский листок» 3 января 1915 года.

Несмотря на шпиономанию, вызванную войной, виновником трагедии назвали погибшего машиниста грузового состава, не заметившего сигнала семафора о занятом пути. Правда, вопросы остаются до сих пор. Но видно считается, что 4 погибших и 70 пострадавших – это не те жертвы, ради которых стоит ворошить кипу пожелтевших газет. Побывать на месте давней катастрофы можно и сейчас.

Взобраться на высокую насыпь, оглядеться вокруг и вспомнить при помощи интернета то, как описывала эти события Анна Вырубова в «Страницах моей жизни»:

«Не доезжая 6 верст до Петербурга, вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь о землю; ноги же запутались, вероятно, в трубах отопления, и я почувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание.

Когда пришла в себя, вокруг была тишина и мрак. Затем послышались крики и стоны придавленных под развалинами вагонов раненых и умирающих. Я сама не могла ни пошевельнуться, ни кричать; на голове у меня лежал огромный железный брус, и из горла текла кровь. Я молилась, чтобы скорее умереть, так как невыносимо страдала.

Через некоторое время, которое казалось мне вечностью, кто-то приподнял осколок, придавивший мне голову, и спросил: «Кто здесь лежит?» Я ответила. Вслед за этим раздались возгласы; оказалось, что нашел меня казак из конвоя Лихачев. С помощью солдата железнодорожного полка он начал осторожно освобождать мои ноги; освобожденные ноги упали на землю — как чужие. Боль была нестерпима. Я начала кричать. Больше всего я страдала от сломанной спины.

Перевязав меня под руки веревкой, они начали меня тащить из-под вагонов, уговаривая быть терпеливой. Помню, я кричала вне себя от неописуемых физических страданий. Лихачев и солдат выломали дверь в вагоне, переложили меня на нее и отнесли в маленькую деревянную сторожку неподалеку от места крушения. Комнатка уже была полна ранеными и умирающими. Меня положили в уголок, и я попросила Лихачева позвонить по телефону родителям и Государыне. Четыре часа я лежала умирающей на полу без всякой помощи…

Солдат железнодорожного полка, сидя на полу, положил мои сломанные ноги к себе на колени, покрыл меня своей шинелью (было 20 градусов мороза), так как шуба моя была изорвана в куски. Он же вытирал мне лицо и рот, так как я не могла поднять рук, а меня рвало кровью...».

Через некоторое время приехала княжна Вера Гедройц, распорядилась оповестить родных Вырубовой и никуда ее не перевозить, так как раненая умрет часа через два. Но на небесах уже уготовили Анне долгую жизнь.

Она все не умирала и не умирала, наконец, около 10 часов вечера по настоянию генерала Ресина, приехавшего из Царского Села, и отца самой Вырубовой, прибывшего из Петербурга, ее перенесли в вагон-теплушку, поезд покатил по рельсам, на крутых поворотах раненая теряла сознание от боли.

Гедройц вливала ей в рот капли коньяка, разжимая зубы ложкой, и при этом кричала в ухо: «Вы должны жить!» Так они доехали до Царского села, Анну перенесли на руках в лазарет, и она сразу оказалась под крылом любимой государыни. К постели умирающей приходили прощаться все члены царской семьи, включая императора. В один прекрасный день туда явился и Распутин.

«Жить она будет, но останется калекой» - таков был его вердикт. Вера Гедройц вышла из себя, схватила старца за воротник и вышвырнула его из госпиталя, формально за то, что тот вошел с улицы в чистое помещение в пальто и шапке.

Присутствующая при этом царица не вступилась за друга. Вырубова, несмотря на прогнозы врачей (а их у ее постели побывало немало), поправилась, но всю оставшуюся жизнь ходила либо на костылях, либо опираясь на трость.

Железная дорога выдала ей за увечье 100 тыс. рублей. На эти деньги она купила землю и основала лазарет для солдат-инвалидов, где они не только получали лечение, но и могли освоить какое-либо ремесло, чтобы калека по приезде домой не становился обузой своим близким. И кто скажет, что к такой заботе не примешалась личная трагедия. После катастрофы Вырубова целиком и полностью «ушла» в религию. Но одно событие все же выбило ее из привычной колеи. И скорее всего после этого ей открылась жесткая правда будущих потрясений.

Убийство друга

1 января 1917 года тело Григория Распутина было обнаружено в Малой Невке в ледяной проруби под Петровским мостом. Само убийство произошло 30 декабря 1916 года во дворце князя Юсупова на Мойке.

Среди заговорщиков были князь Феликс Юсупов, депутат государственной Думы Пуришкевич, великий князь Дмитрий Павлович, доктор Лазаверт, поручик Сухотин и скорее всего, друг Юсупова по учебе в Оксфорде, офицер британской разведки МИ-6 Освальд Рейнер.

Про это событие написаны тонны книг, сняты множественные кинофильмы разной степени паршивости, посему распространятся на этот счет сильно много не стоит. Следствие по делу так и не было закончено, пришедший к власти Керенский приказал его прекратить.

Для меня это убийство было вызвано, прежде всего, прогермансками настроениями Григория Ефимовича и его желанием прекратить затянувшуюся войну, а инициировалось союзниками-англичанами, хотя английская разведка чересчур переоценивала влияние старца на умы царствующей четы.

Все что после убийства в своих воспоминаниях нагромоздили некоторые из участников заговора, не более чем беллетристика, не имеющая под собой никаких оснований, кроме желания придать действу больше таинственности и занимательности.

Важно то, как это событие повлияло на Вырубову. Понятно, что она была убита известием, также как и императрица. Отсюда ее личное участие в вопросах погребения. И весь последний путь Григория каким-то непостижимым образом связан с ее фамилией.

Первоначально мертвое тело привезли в Чесменскую богадельню, директором которой некогда был ее прадед, генерал от инфантерии Николай Матвеевич Толстой. Здесь замершее тело отогрели в одной из часовен, расположенных рядом с воинским кладбищем, где была печь-голландка.

Затем уже в здании самой богадельни провели вскрытие и отпевание, во время которого дочери Распутина положили на грудь убитого икону Божией Матери «Знамение», привезенную Государыней из Новгорода, на ее оборотной стороне стояли автографы царицы, великих княжон и Анны Вырубовой.

3 января тело доставили на место, купленное Анной Александровной для нужд ее лазарета между Александровским парком Царского Села и землями деревни Александровской, где она планировала построить церковь Серафима Саровского, Императрица с небольшой свитой, в которой была и Вырубова, приезжала на похороны лишь на короткое время.

Многие были уверены, что могилу впоследствии разорят. Так оно и случилось. По приказу А.Ф. Керенского главнокомандующий войсками Петроградского военного округа генерал Л.Г. Корнилов организовал поиски места захоронения, после чего тело старца было извлечено и сожжено в котельной Политехнического института.

Честно говоря, лучше бы Лавру Георгиевичу не участвовать в этом. Может тогда и его могила осталась бы целой. А так красноармейцы поступили с его грешным телом совсем также как он с телом Распутина – выкопали и сожгли, правда, в Екатеринодаре (нынешнем Краснодаре) и при всеобщем столпотворении, под свист и улюлюканье собравшегося по этому случаю народа.

Впрочем, вся эта лирика с налетом мистики, не стоит и ломаного гроша. Тело Керенского до сих пор покоится себе спокойно на неконфессиональном кладбище Патни-Вейл в Лондоне. Правда, не дай Бог никому такой смерти, какая была у него.

Крест с цветами

В дальнем конце Александровского парка находится этот знак памяти, который я давно уже хотела увидеть. Уже в 2003 году поклонный крест с табличкой обозначил место, где вероятно и был некогда фундамент недостроенной церкви Серафима Саровского и соответственно могила Распутина. Сгущались сумерки, все вокруг погружалось в оттенки лилового, любимого цвета императрицы.

Мистическим ртутным блеском горела гладь озера. С трудом можно было разглядеть тропинку под ногами, ведущую через мокрый луг (конечно, ноги я тотчас промочила). А вот и то самое место. Украшенный белыми искусственными цветами крест, на котором закреплены иконы и портреты.

Внизу, в самом центре – Распутин, поднявший руку в благословляющем жесте. Каким-то недобрым взглядом смотрел он на меня с фотографии. Почему-то именно его портрет читался с максимальной четкостью, все остальные изображения были смазаны и исчезали в отблесках догорающего вечера.

Прочитав короткую молитву, я побрела прочь. Какая-то женщина, обогнав меня, сказала - «Здесь есть другая дорога», и махнув рукой в сторону, казалось бы, капитально протоптанной тропки, исчезла в ночи.

Я пошла другим путем, и надо ли говорить, что заблудилась. Очутиться человеку с плохим зрением в старом, пусть и ухоженном парке, когда вокруг не видно ни зги удовольствие не из приятных. Пришлось включать фонарь на телефоне. Рассеянный свет шарил по мокрой земле с выбоинами, в которых скапливалась талая вода от недавно сошедшего снега. Один раз я все же упала, поскользнувшись на мокром глинистом грунте.

То, что рано или поздно я выйду, сомнений не было, весь вопрос куда – туда, откуда пришла, или в другое место. Вдали призывно мигали огни большого шоссе, в сотнях метрах от меня были магазины, теплые уютные кафе. А здесь мрак, деревья и собственные мысли...

Удалось ли мне разгадать загадку личности Анны Вырубовой? Ведь все, пожалуй, мое путешествие завершилось, не ехать же в самом деле к Петропавловке, где она, несчастная арестантка, содержалась после февраля 1917 года в ожидании решения своей участи.

Эпилог

Да для Анны период с 1917 по 1920 стал самым драматичным, несмотря на то, что уже с ней произошло. Несмотря на тяжелую инвалидность, ее то и дело бросали в тюрьмы. Сначала допросы в Чрезвычайке Временного правительства, затем крепость Свеаборг, после Октябрьской революции ее наконец-то выпустили.

Л.Б. Каменев и его супруга даже прониклись ее судьбой, из-за чего в печати поднялась новая волна «праведного» негодования, Анну клеймили уже как «большевичку». При новой власти бывшая фрейлина пережила 5 арестов. В последний раз, когда ее везли на общественном транспорте к месту новых мук или, как она сама предполагала, на расстрел Анна сбежала.

Трамвай долго не приходил, сопровождавший ее солдат отошел выяснить, в чем дело, за время его отсутствия некоторые из прохожих сумели передать ей деньги и посоветовали скрыться в проходных дворах.

Вот и получилось, что хромая женщина-инвалид смогла убежать от своего конвоира - молодого здорового парня. Наверное, это еще одно из чудес, которых в жизни несчастной женщины было уже немало. Потом она вместе с матерью (отец умер в 1918 году) нашла проводников-контрабандистов и на санях смогла перебраться по льду Финского залива в Финляндию.

Сразу после их бегства ледокол «перепахал» ледяное поле, и там, где они недавно шли, вновь заколыхались волны холодного моря. Уже в Финляндии, в Валаамском монастыре Анна Танеева, вернувшая к тому времени свою девичью фамилию, приняла монашеский постриг.

Страшно, что на родине осталась только ее скандальная слава, посему даже сейчас двоится ее образ, зыбок он, как отражение в мутной воде. И нездешним светом пронизаны ее странные слова, будто подводящие итог мрачной эпохи революционных потрясений:

«То, что произошло в эти темные годы, было просто наказанием Божиим за грехи всего народа. Когда Его карающая рука так очевидно вознеслась над всем народом, как осмеливается кто-то относить эти бедствия только на счет большевиков? Мы, русские, взираем на ужасное состояние нашей некогда Великой страны, видим миллионы умирающих от голода на Волге и Украине, читаем пугающий список убитых, ввергнутых в тюрьму, в ссылку и слабовольно кричим, что Царь был виноват, Распутин был виноват, тот мужчина или та женщина были виноваты, но не признаемся никогда, что мы все были виноваты в измене Богу, своему Государю, своей Родине. И покуда мы не перестанем обвинять других и не покаемся в своих грехах, до тех пор не озарит рассвет милосердия Божия эту истощенную и бесплодную пустыню, которая когда-то была могущественной Россией…».

Согласна ли я с ней? Навряд ли, ибо нет во мне того опыта, что пережила она, хотя и я видела гибель собственной страны, но уже другой, той, которую она имела право ненавидеть – советской. И пусть нет во мне той силы духа и веры, но есть похожая уверенность, что все свершается по воле Божией.

Рассеянный свет фонарика наткнулся на канаву, отделяющую насыпь с хорошо сработанной грунтовкой от «лесной зоны» парка. Все, мои мучения кончались, и вместе с последними посетителями я побежала к выходу. На часах было 17.35 минут – по сути, детское время.

 

Лидия Шундалова

Фото автора и facebook.com



Другие новости


 Лидия Шундалова: Вечная классика Мариинки
Лидия Шундалова: Ферапонтов монастырь. Дионисий-иконник. Окончание
Лидия Шундалова: Ферапонтов монастырь: свет невечерний

Новости портала Я РУССКИЙ