Михаил Васьков: Открываем неизвестное имя – Эльми Куллес: эстонка и русская поэтесса и писательница

 Михаил Васьков: Открываем неизвестное имя – Эльми Куллес: эстонка и русская поэтесса и писательница

26/12/2020 01:05

Москва, Михаил Васьков, NEWS.AP-PA.RU В ее биографии есть любопытный факт: ей доводилось быть патронажной медсестрой первого космонавта Земли Юрия Гагарина, во время его приезда на лечение в Эстонию!

 

 

 

Никакого парадокса тут нет. Ведь для нее, рожденной на территории совр. Казахстана в семье выходцев из Эстляндии, русский был, по сути, родным языком. Именно на нем написаны ее повести и рассказы, большинство стихотворений…

 

Дело было в Усть-Нарве

…Впервые имя этой неординарной литераторши я услышал в нулевых годах, метко прозванных акулами пера «тучными» (в отличие от «лихих» – девяностых), когда жизнь среднего россиянина, приспособившегося к новой общественной формации, более или менее наладилась, а доходы, еще не закрытые границы и пока что не возникшая неприязнь западников к обладателям паспортов с двуглавым орлом, позволяли довольно комфортно путешествовать по европам.

Автор этих строк отпуск и появлявшиеся иной раз отгулы и выходные любил проводить тогда на берегах Финского залива, в старинном эстонском поселке Нарва-Йыэсуу, более известном в прошлых веках петербургским дачникам как Гунгербург, а русской интеллигенции и художественному бомонду, издавна облюбовавшим здешние места, как Усть-Нарва.

Морское побережье, дивная природа, целебный воздух, избранное общество как магнитом притягивали сюда писателей и поэтов, композиторов и художников, певцов и артистов разных жанров. Сколько замечательных людей видели усть-нарвские сосны и дюны!

Среди жителей и гостей поселка были Шишкин и Репин, Чайковский и Прокофьев, Мравинский и Шостакович, Лесков и Гончаров, Бальмонт и Саша Черный, Мамин-Сибиряк и Случевский, Ахматова и Северянин, Набоков и Бродский, Павлова и Петипа, Отс и Понаровская, Райкин и Копелян, Леонов и Басилашвили…  

В начале нулевых местная пишущая братия (из практически полностью русскоязычных окрестных городов – Нарвы, Нарва-Йыэсуу и Силламяэ) решила продолжить лучшие традиции литературной клубной жизни и самоорганизовалась в литобъединение.

На творческих встречах самые разные по возрасту, полу, родному языку, политвзглядам, но объединенные служению Эвтерпе, люди общались, обсуждали новости, делали тематические доклады, читали свои произведения, упражнялись в переводах, слушали музыку, устраивали вечера, выступали с номерами, пили чай с кофе, а иной раз – и чего покрепче – словом, продолжали лучшие традиции литературной клубной тусовки.

Примечательно, что на мероприятия приходили не только местные писатели и поэты, но и заезжие литераторы из Питера, Таллинна, Москвы, Риги. На нескольких таких встречах довелось побывать и Вашему покорному слуге.

Мне, увлеченному переводами поэзии с прибалтийско-финских языков (языки моих бабки и деда – вепсский и карельский – родственны финскому и эстонскому), особо интересно было послушать, как это делают коллеги по перу, узнать мнение о качестве моих переводов эстоноязычных авторов.

Как-то раз кто-то (кажется, из таллиннских ребят) предложил в качестве творческого экзерсиса перевести с эстонского пару-тройку стихов, подписанных именем «Эльми Куллес». 

Тем летом были свежи в памяти события т.н. «бронзовой ночи», на какое-то время разделившей эстонское общество на два лагеря, когда в результате действия властей под предлогом реконструкции таллиннской площади Тынисмяги (рус. – холм Св. Антония) был снесен мемориальный комплекс (захоронения красноармейцев, погибших в боях с нацистами, вечный огонь и памятник – т.н. «Бронзовый солдат»).

Перенос останков и памятника на военное кладбище, проведенный накануне Дня Победы, по мнению многих членов русской общины Эстонии, был устроен, де, «провокационно», вызвал многочисленные протесты и в конце концов привел к массовым беспорядкам, не без труда и довольно жестко подавленных полицией и спецслужбами.

Стихи, написанные по-эстонски, подписанные эстонским именем, выражали весьма отличную от официальной точку зрения на события – открыто критиковали действия властей, в частности, тогдашнего премьера Ансипа, правого политика Марта Лаара.

Причем автор делал это довольно изящно, критикуя не с «советской» или «русской», а с «общечеловеческой» позиции, взывая к хваленой толерантности и предсказывая неизбежные проблемы, которые предстоит, как всегда, расхлебывать простому люду.

Имя поэтессы запомнилось. Один из переводов я даже включил впоследствии в свой очередной двуязычный (на русском и на вепсском) поэтический сборник «Угро-финские узоры». Но вот другие стихи Куллес тогда я не нашел, равно как и не смог толком ничего разузнать о самой поэтессе.

 

Кто скрывался за псевдонимом

И вот, довольно много времени спустя, в последний доковидный год, когда еще никто не чаял резкого наступления активно продвигаемой кем-то «новой реальности», совершенно случайно на одном из прилавков летней ярмарки в Нарве увидел знакомое имя – Элми Куллес – на небольшой русскоязычной поэтической книжице – «От Востока до… заката».

Не раздумывая, купил сборник, и прямо в автобусе, мчавшем из Нарва в Нарва-Йыэсуу, где я по традиции отдыхал, начал читать стихи Куллес. Признаться, не мог от них оторваться – сколь мастерскими, хотя порой и не слишком сложными по форме, сколь разными по жанрам, по охвате тем и образов они оказались!

В книжке оказались представлены и любовная, и пейзажная лирика, и легенды, и поэмы, и даже басни. Особое место занимала поразившая меня еще в нулевых годах гражданская поэзия Куллес, отражающая её активное неприятие нацизма и национализма, попыток пересмотра итогов Второй мировой войны, а также беспощадная сатира, высмеивающая гримасы и пороки необуржуазного общества…

Захотелось узнать об авторе, кто же эта женщина? Так открыто писать о своих взглядах, не совпадающих с «официальной позицией» властей, согласитесь, не то что в Эстонии – в любой стране земного шара – для этого требуется немалое мужество!

Увы, всемирная паутина не выдала о Куллес практически никаких сведений. Даже «всезнайка Википедия» оказалась бессильной перед «гуглением» запросов на разных языках об авторе. Что там Википедия – не оказалось даже ни одной «картинки» с изображением поэтессы! Любопытство не отпускало, поэтому обратился к помощи знакомцев из эстонской литературной тусовки...

По крупицам – кто, что, где слышал, из скупых упоминаний в прессе (люблю копаться в архивах, когда они еще были сплошь бумажными!), из краткой аннотации к сборнику, из фактов, упоминаемых в самих стихотворениях, начал собираться любопытный пазл. Вот, что удалось установить об авторе.

Во-первых, из цифрового каталога, изданных в Эстонии книг, выяснилось, что «Эльми Куллес» – это не литературная мистификация типа какого-нибудь Козьмы Пруткова, а творческий псевдоним реального человека. Настоящие имя и фамилия поэтессы – Эльмира Юшкина. Годы её жизни, согласно электронному каталогу книг эстонских поэтесс, изданных за годы независимости, который выложил в интернете какой-то добрый человек, – 1926-2007.

Родилась Эльмира почти сто лет назад на территории современного Казахстана в семье выходцев из Эстляндии. Детство и юность провела в предгорьях Алтая – в Восточно-Казахстанской области в интернациональной среде из русских, эстонских и немецких переселенцев. Соответственно, девочка общалась на всех этих языках, и все три для нее были как родными.

В послевоенные годы, получив экономическое образование, Эльмира переехала, как тогда говорили, «по зову партии», на родину предков восстанавливать разрушенное войной хозяйство.

О характере Эльмиры, её добром, отзывчивом сердце, неравнодушном к людским страданиям, красноречивее всего говорит тот факт, что, проработав много лет экономистом, она вдруг резко меняет профессию – становится операционной медицинской сестрой в больнице, затем трудится в санаториях Пярну, каждый день приезжая туда на работу из Таллинна.

В Таллинне она всегда и жила после переезда на берега Финского залива, там она вышла замуж, родила сына. Известно, что в последние годы поэтесса проживала в Ласнамяэ – преимущественно русскоязычном районе города («русское гетто», «русский анклав Таллинна», «Ласноград») на западе эстонской столицы.

В трудовой биографии Э. Юшкиной есть любопытный факт: ей доводилось быть патронажной медсестрой первого космонавта Земли Юрия Гагарина, во время его приезда на лечение в Эстонию!

Стихи Эльмира начала писать уже в зрелом возрасте – в основном, по-русски. С начала 1970-х годов она – член старейшего русскоязычного ЛИТО при Таллиннском Доме офицеров флота, которое после восстановления Эстонией независимости стало Таллиннским литературным объединением «Сонет» при Центре русской культуры.

С 1974 года под выбранным псевдонимом – «Эльми Куллес» – поэтесса регулярно публиковалась как в русскоязычных, так и в эстоноязычных литературных изданиях, в коллективных сборниках («Колокольный дождь», «Тропы», «Блики», «Свидание»), в популярном республиканском журнале «Радуга». Она – автор двух поэтических сборников на русском языке («Глазами души» – 2004, «От Востока до… заката» – 2007).

С начала 2000-х гг. после выхода на пенсию Э. Куллес пишет и прозу. Из-под её пера вышло несколько, во многом автобиографических, произведений («Две повести» – 2005 «Родина – мать и мачеха» – 2005, «Две фотографии» – 2005. Следующая книга Эльми («Потомки Евы» – повести и рассказы – 2005) посвящена женщинам, женскому творчеству.  Годом спустя вышел еще и сборник рассказов Куллес «Разорённые гнёзда» – 2006.

Эльми Куллес была членом литературного клуба «Сонет», посещала мероприятия Объединения русских литераторов Эстонии, Северянинского общества Эстонии. Писала на русском и эстонском. Эстонские стихи ее переводились на русский, башкирский. Последние ее эстоноязычные стихи, датированные осенью 2007 года, опубликованы в 2018 году в газете “Kesknädal”…

За скупыми строками биографии, конечно, не всегда можно разглядеть человека. Лучше всего о нем самом, о его гражданской позиции, как он воспринимал мир, что любил и что ненавидел, конечно же, скажут, сами его стихи. Почитайте их, поверьте, они того стоят!

 

Михаил ВАСЬКОВ

 

ПОДБОРКА СТИХОВ ЭЛЬМИ КУЛЛЕС

 

* * *

 

О, память – розовая птица!

Переплетенье дальних зорь!

Пусть проза жизни и границы

Не отнимают твой простор.

 

Твои крыла, как две страницы,

Чисты, нетронуты вчера…

Сегодня, как перепелицы,

Пестрят от росчерков пера.

 

В глухую ночь, когда не спится,

Душа болит от старых ран.

Хочу со всеми помириться,

Простить всех за былой обман.

 

Услышать тишь и запах сена

На вечереющем лугу.

Шум моря, где морская пена –

Кружевом – на берегу.

 

Вдохнуть поглубже запах соли,

Вернуть задор, девичью прыть…

И отыскать автограф боли,

Чтобы дней счастливых не забыть!

 

1997

 

* * * 

 

Я ночью наблюдала звездопад -

Загадочной галактики парад.

В одной звезде увидела тебя:

Летишь ко мне, по-прежнему любя.

Протягиваю руки, как во сне,

А сердце будто плавится в огне.

Звезда погасла, оборвав свой путь…

Мне тишина шепнула: «Не забудь…»

 

СВЕТ ПАМЯТИ

 

Ах, эта белая сирень!

Дождём, как бисером, покрыта.

В ней аромат с любовью скрытой

Ты мне вручил в тот майский день.

 

И память отражает свет

Той прошлой жизни виртуально:

Рисунок с надписью наскальной,

Влюблённый взгляд и тот букет.

 

И всё как было, всё, как есть,

Сменилось лишь тысячелетье.

И адрес «короля» в секрете:

Во сне мне шлёт благую весть.

 

МОЛОДОСТЬ

 

Шалаш… Душистый запах сена,

Костёр на берегу реки…

О, молодость, как ты нетленна,

Как времена те далеки.

 

У юности – свои пороки:

Бываем слепы и глухи.

Но жизнь преподаёт уроки –

Не выйдешь из воды сухим.

 

Как жаждем мы любови плена,

Порой рассудку вопреки,

Но в чувствах растворясь, как пена,

Порой наскочишь на клинки.

 

Когда же доверяем слепо,

Ужалит хитрая корысть.

И всё же призываем небо:

«Оставь, о Боже, всё, как бысть!»

 

ОСЕНЬ

 

Листвой берёзка поредела,

И в кроне яркую, как прядь,

Приметить первую успела

Угрюмой осени печать.

 

Полянка, как канва, расшита

Опавшей пёстрою листвой.

Весной цвели тут маргаритки,

Дурманил запах луговой.

 

С тревогою душа приемлет

Природы увяданья знак

И, на себе его проверив,

Не соглашаешься никак.

 

* * * 

 

Золотистые жёлтые листья

Кружит ветер и стелет под ноги –

Это осень подводит итоги

И, собрав урожай, веселится.

 

Улетучился запах медовый:

Ни пчела, ни оса не жужжит.

Ручеёк, засыпая, журчит,

Укрываясь попоной ледовой.

 

Беспричинная серая грусть,

Как гадалка, худое пророчит –

Я себя за унынье стыжусь.

 

1998

 

ОСЕННИЙ КОНТРАСТ

 

Погода, кажется, «линяет»:

Лишь выпал снег – и снова тает,

Не может слабый солнца луч

Пробить всю толщу серых туч.

 

Озноб пронизывает кости.

Прогноз рождает чувство злости:

Давно квартира без тепла,

И жизнь, отсюда, не мила.

 

Висит голодных чаек крик.

В надежде на удачи миг

Бездомный дед, надев ушанку,

С авоськой бродит спозаранку.

 

А репортёр по всем каналам

Кричит про отдых на Канарах.

И тут же, словно бумеранг,

Из хроники: «Ограблен банк»…

 

1997

 

ВЕСНА

 

Все вокруг навеселе,

Всех весна заводит:

У берёзки сок в стволе

Ароматный бродит.

 

Почки, будто бы птенцы,

Хохлятся на вербах,

И грачи – весны гонцы

Раскричались в скверах.

 

Солнцу показал язык

Озорник-подснежник.

Открывает свой парник

Ландышам валежник.

 

Разбудила ото сна,

Словно ксилофоном,

Шаловливая весна

Всех весёлым звоном!

 

ПИРИТА

 

У эстов слово «пирита»

Обозначает – «без границы».

Недаром по весне сюда,

В приморье, прилетают птицы.

 

И на холмах в прохладе леса,

И на песчаном берегу,

Не тронутых рукой прогресса,

Находят чистую среду.

 

Но под горою Маарьямяги

Лежит грохочущая трасса;

На джипах эсты и варяги

Летят, спасаяся от стресса.

 

ЗАМОК ГРАФА ОРЛОВА

 

Как будто ржавая подкова

С копыта резвого коня,

Старинное гнездо Орлова

Уныло смотрит на меня.

 

Стоит, как возведённый гурий*,

На запад устремивши взгляд,

И спорит с ветром он и бурей

Уже который век подряд.

 

Величие того былого

Хранит и бережёт гора,

Где камнем крытая дорога –

Сестра волшебного ковра.

 

Осенний ветер в уши свищет,

Бросая золотистый лист.

Он что-то в тех руинах ищет –

То захохочет, то ворчит.

 

Тут в Масленицу с горок санки

Катились в спешке на блины,

А летом с берега русалки

Навеивали графу сны.

 

Ночами белыми в беседке

Под шёпот моря он дремал,

А днём на рысаках в карете

С купцами Ревель объезжал.

 

2005

 

* Гурий (гурей) – неосвещённый маяк; знак, сложенный на берегу из камней, примета становища.

 

ПАЛДИСКИ

 

Стоишь ты, город Палдиски,

Зажатый водами в тиски,

Вокруг с седыми валунами,

Сюда прибывших с ледниками.

 

Распахнуты твои объятья

Ветрам и кораблям, как братьям.

Ты – верный страж, и до сих пор

Несёшь страны морской дозор.

 

Твоя судьба Петром открыта,

Но не открытьем знамениты.

Мне видится в тревожных снах:

Стоит уныло на холмах

 

Вдали башкирский сын свободы,

Смотря с надеждою на воды.

То бродит призрак Салавата –

Емельки Пугачёва брата*.

 

В холодных северных ветрах

Призывно слышится «Аллах!»

 

Когда я подхожу к волне,

То вижу, будто пилигрима, –

Так удивительно и зримо –

Русалочку на валуне.

 

Оазис с панорамой моря,

Достаточно хлебнувший горя,

Когда ж из ландышей венок

Тебе плести настанет срок?

 

1995

 

* В XVIII-XIX вв. палдиская крепость служила местом политической ссылки

 

ПЯРНУ

(шутка)

 

Пярну – чудный городок.

Для казны – живой приток,

Будто бы пирог слоёный

Финиками начинённый.

 

Юханены в шумном сходе

Тянут пиво на природе.

И в кафе, и в ресторане.

Где же наши горожане?

 

Я же в книжке трудовой

В Пярну числюсь медсестрой,

А в курорт не достучаться

И в грязи не поваляться…

 

Вот бы свой радикулит

Иностранцам подарить.

 

ЯЗЫК

 

Республика Суоми

Переселилась к нам.

В том убедитесь сами,

Взглянув по сторонам.

 

На вересовом рынке

Без курсов, без программ

Лопочут без запинки:

«Купи – я всё продам».

 

Язык такой же звонкий

Хрусталиком звенит,

Но только не эстонский –

И никого не злит.

 

ДРЕЙФУЕМ

 

Посвящается сыну Юрию

 

Дрейфуем. Холод взял в капкан.

Мечта – погреться бы в парилке!

Сидим, как рыбы в морозилке,

А за бортом пустынный океан.

 

Уж третий день охрипший капитан

Шлёт SOS с проклятием эфиру,

Но дела нет хозяину банкиру –

Он приглашён на ужин в ресторан.

 

Наш теплоход – галоша на плаву:

Пора бы переплавить на иголки,

Но жадные хозяева, как волки –

Не будут ждать зелёную траву:

 

Их божество – зелёные бумажки,

Им подавай живую плоть и кровь,

Неведома им жалось и любовь

А моряки для них – лишь на траве букашки.

 

ИРОНИЯ ВРЕМЁН

 

С портрета смотрит ветеран.

Взгляд твёрдый, как железо.

Под кителем не виден шрам,

И на душе – порезы.

 

Он окровавленных бинтов

Не измерял на метры,

Но помнит боевых фронтов

Лихие километры.

 

Его же правнук – вот, беда! –

Как папуас в обновке:

В носу – кольцо, в ушах – серьга,

 

И весь в татуировке.

Не достаёт в хвосте пера

В его экипировке!

 

(авторский перевод с эстонского)

 

ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ В ТАЛЛИННЕ

 

На Тынисмяги* цвёл огонь –

Его украдкою задули…

Кричали старики: «Не тронь!»

Огонь, конечно, не вернули.

 

Подкралась прошлого рука

Из сумрака – «лесного брата».

И с разъярённостью быка

Покои рыть давай солдата.

 

Да разве ж можно трогать прах?

Возьмём хотя бы фараонов –

Гробницы их стоят в веках,

Хоть были деспоты на тронах!

 

Что ж, с той, и с этой стороны

Опять начнём искать виновных?!

Не нарушайте тишины

Героев или непокорных…

 

(перевод с эстонского М. Васькова)

 

ПАМЯТИ НЕТЛЕННОЙ

 

Эстония, как мал твой вес…

Но мечешься, как в клетке бес.

Готова всех тащить на кол,

Но бьёшь в свои ворота гол.

И бесполезно тратишь силы

На те солдатские могилы,

Где твой же спит единоверец,

Чью жизнь забрал коварный немец.

Но не стереть следов войны –

Они в сердца занесены,

И даже внуки носят гены

Священной памяти нетленной!

 

(перевод с эстонского Л. Пановой)

 

ПОЗОР

 

Памятник отлит в нацисткой форме.

Можно ли придумать что позорней?

«Ангел» – утверждают злые духи,

Солидарно пожимая руки.

В небе пролетает голубь мира

И пугается его мундира –

Видно, смерть и слёзы не забыты,

Что со свастикой в земле зарыты.

Прилетайте, голубь и голубка.

Вам на Балтике не будет жутко:

Чучело железное убрали,

Но клеймо позора на морали.

 

(перевод с эстонского В. Кораблёва)

 

В ПУТИ

 

Не долог остаётся путь.

Земля мне вряд ли будет пухом.

Пыталась я мятежным духом

На зло ошейник натянуть.

 

Не пробовала славы вкус,

В чужую шубу не рядилась,

Счетами в банке не гордилась –

Ценить другое я учусь:

 

От пройденных шагов устав

И сбросив ношу у колодца,

В ведре, где искупалось солнце,

Живой воды смочить уста;

 

Взглянуть на баньку у пруда

И вспомнить, как босые пятки

Неслись по снегу без оглядки

И закалялись без прута;

 

Сварить из окуньков уху,

В костёр подбрасывая хворост…

Забыть прогресс и шумный город –

Отсеять жизни шелуху.

 

* * *

 

Песню прошлого пою

В тряске по ухабам

И равняюсь, как в строю,

По российским бабам.

Слабо голос мой звучит,

Редко, кто услышит.

Я – истории гибрид

Под эстонской крышей.

 

Публикация Михаила Васькова

Фото с сайта photoforum.ru На фото - Усть-Нарва



Другие новости


 Михаил Васьков: Забытый юбилей отечественного хоккея: 70 лет первому розыгрышу Кубка. Часть II
 Михаил Васьков: Забытый юбилей отечественного хоккея: 70 лет первому розыгрышу Кубка. Часть I
Михаил Васьков: Что это за IBU? Нашим спортсменам запретили символику в соцсетях

Новости портала Я РУССКИЙ