Игорь Комаров, Клуб 20/12: Город полон неожиданностей. Из записок сотрудника московской милиции. Часть 1

 Игорь Комаров, Клуб 20/12: Город полон неожиданностей. Из записок сотрудника московской милиции. Часть 1

04/01/2021 00:05

Москва, Игорь Комаров, КЛУБ 20/12 Тухачевский сам стал рассказывать о заговоре. Студенты обсудили и решили, что ненависть к Сталину была такая, что Тухачевский не собирался этого скрывать

 

 

 

…Игорь часто думал, почему с дедом так поступили. Может, была другая причина для наказания, о которой он не говорил?  В Первую мировую войну дедушка служил под командованием генерала Кутепова. В Париже Кутепов после смерти Врангеля фактически возглавлял Белое движение, был сторонником активных действий против советской власти. Возможно, сослуживцы дедушки в ЧК опасались его связей, ведь половина Русского экспедиционного корпуса осталась во Франции? Но дедушка молчал и только громко смеялся, читая Игоревы школьные учебники по истории, где говорилось о гражданской войне в России…

 

Об авторе

Эти заметки, написанные от третьего лица, автобиографичны. За главным героем Игорем Комовым скрывается сам автор подполковник милиции Игорь Николаевич Комаров. Фамилии других персонажей также изменены, но у всех есть реальные прототипы.

Игорь Комаров пришел в милицию в 1978 году после службы в Вооруженных силах. Начинал рядовым милиционером, поступил в Московскую специальную среднюю школу милиции МВД СССР. Затем продолжил образование и окончил Всесоюзный юридический заочный институт, ныне МГЮА имени О.Е. Кутафина.

После окончания учебы работал на офицерских должностях в территориальных отделениях столичной милиции. 16 лет служил в отделе милиции по охране порядка на Красной площади ГУВД Москвы. 14 октября 1995 года вел переговоры по освобождению захваченных в качестве заложников туристов из Республики Корея.

Закончил службу в 2004 году в должности начальника межрайонного отдела по борьбе с правонарушениями в области охраны окружающей природной среды УВД Центрального административного округа Москвы (экологическая милиция).

В своих записках автор рассказывает о себе, своей учебе и работе, в основном о буднях милиции Китай-города в 80-е – 90-е годы ХХ века – период, когда распался Советский Союз и происходило становление новой российской государственности.

 

Немного родословной

Игорь Комов начинал службу в МВД в 80-х рядовым милиционером. Когда он пришел в милицию, фронтовиков на службе оставалось мало, но его наставниками были сержанты и офицеры, прошедшие Великую Отечественную войну, – люди решительные и смелые.

Они привыкли к фронтовой дисциплине и всех нарушителей воспринимали как врагов. Буйных задержанных ловко связывали шнурком. Игорь всякий раз удивлялся, как можно так быстро спеленать взрослого человека. Фронтовики говорили, что этот опыт у них еще с войны, когда брали «языка».

Ветераны милицейской службы возмущались: они помнили, как в сталинские времена в ночной Москве милиционер, стоя на посту, видел еще трех постовых на соседних улицах, – такова была плотность нарядов.

Хрущев сократил милицию до такой степени, что в небольших городах ее не было вовсе, а ее функции выполняли общественные организации. Это вызвало статистическое сокращение уголовных преступлений – да и кому было их регистрировать, если правоохранительных органов нет!

Никита Сергеевич так обрадовался снижению преступности, что потребовал от МВД назвать ему конкретную дату, когда обществу будет показан последний преступник.

Начальник Игоря был в период хрущевской оттепели молодым офицером МВД. Он рассказывал, как, выполняя указание руководителя страны, окончившего лишь четыре класса и делавшего ошибки при написании собственной фамилии, в ведомстве составляли планы по демонстрированию «последнего преступника в СССР».

После скоропалительного снятия Хрущева с поста Генерального секретаря КПСС милиция еще долго не могла восстановить правопорядок, так как необдуманные решения привели к росту криминала.

Игорь был коренным москвичом. Их семья жила в столице с 1902 года, когда прабабушка приехала из Рязани в Москву и вышла здесь замуж. Жили Комовы в старинном рубленом доме недалеко от Салтыковского моста, пересекающего Яузу.

На другом берегу реки был «пьяный завод» – Московский ликероводочный № 1, который создавал определенные бытовые проблемы. Рабочие этого предприятия, бодро проходившие утром через заводскую проходную, после трудового дня явно слабели и частенько врезались в фасад комовского дома, с завидной периодичностью разбивая то головой, то рукой оконное стекло их комнаты.

Дом, в котором жила семья Игоря, когда-то принадлежал купцу из старинного рода Салтыковых. Во время революции хозяин удрал за границу, а в его усадьбу заселили девять семей рабочих, нуждавшихся в жилье. Это был муравейник с общей кухней, но жили на удивление дружно.

Все были пролетарии, и никто не корчил из себя непризнанных знаменитостей. Старшее поколение ходило по праздникам в Елоховскую церковь, а молодежь читала Катаева и Маяковского, гоняла голубей и училась в ремесленных училищах и техникумах. В детстве Игорь всех жителей этого большого уютного дома считал родственниками, и надо сказать, что после его переселения они продолжали дружить, ездили в гости отмечать праздники или, как говорится, проходя мимо, заходили на чай.

Самыми дружными были женщины – их сплачивала кухня. Игорь хорошо помнил еще с детства, как в случае беды, когда кого-либо из соседок начинал гонять по комнате пьяный муж, все женское население бежало из своих семейных гнезд с бельевыми веревками в руках. Они валили бузотера и связывали его, оставляя на полу до утра.

Одного драчуна, успевшего надавать жене оплеух до того, как подбежала группа поддержки, женщины отлупили крапивой. Проснувшись утром, ничего не помнивший супруг жаловался на зуд и сыпь по всему телу. «Это у тебя от водки», – говорила жена, поглаживая на своей голове вскочившую от удара шишку. 

Главой семьи была бабушка Игоря – Прасковья Васильевна. Энергичная, спокойная, она могла найти выход из любой ситуации, не теряя самообладания. Бабушка работала на заводе «Стеол», где производились свечи. Она была патриотом своего города и не позволила себе взять самоотвод при выдвижении ее в депутаты райсовета даже после того, как муж, отказавшись от брони, ушел добровольцем на фронт, и она осталась с двумя малолетними дочками на руках.

Бабушку, как депутата, нередко приглашали присутствовать на школьных экзаменах, и ее смешило, что учащиеся при ней робели: что она могла у них спросить, имея за плечами четыре класса образования? Ее муж, дедушка Игоря, Георгий Степанович, погиб в 1943-м. Сразу после окончания войны бабушка попросила освободить ее от депутатских обязанностей, сославшись на возвращающихся с фронта мужчин.

Неподалеку от семьи мамы, на улице Нижней Красносельской, жила семья отца. Бабушка Игоря по отцу – Наталья Павловна не знала, где и когда родилась. Было известно, что она появилась на свет в многодетной семье; отец ее стал жертвой убийства, а затем и другие члены семьи погибли в череде несчастных случаев.

Уцелевшая Наталья пополнила ряды беспризорников. В Москве она мыла железнодорожные вагоны за еду. Здесь ее и встретил Никифор Кузьмич, которого, как чекиста, после гражданской войны бросили на борьбу с беспризорностью.

Дед Никифор был очень интересный человек. Он призвался в 1914 году, сразу на фронт, в 1916-м попал в Русский экспедиционный корпус и воевал во Франции. Он не любил Николая II за то, что царь отправил их сражаться и погибать на чужбину вместо французов.

После Октябрьской революции большая часть солдат этого корпуса, арестовав офицеров, двинулась на Родину. Возвращались они через территорию, оккупированную германцами, которые пытались их уничтожить. Это несложно было сделать, так как снабжение войск боеприпасами прекратилось.

Со слов дедушки, им помог Ленин, который заявил, что за каждого убитого русского солдата будут расстреливать шесть пленных немцев; поэтому возвращение в Россию прошло практически без потерь.

Но в Москве не захотели держать рядом подразделение царской армии, имеющее опыт четырех лет войны. Так дедушка вновь попал на войну, только гражданскую. Воевал с басмачами в отрядах ВЧК в Туркестане, ловил главарей банд. После окончания гражданской войны его, как уже сказано, направили на борьбу с безнадзорностью.

Красавицу Наталью он увидел во время одной облавы. С первого взгляда влюбился, а затем и женился. Избранница поставила условие – венчание. Жених вынужден был согласиться, и в 1938 году ему это припомнили: исключили из партии и выгнали с работы. После увольнения из органов они вместе с бабушкой Наташей работали водителями в 14-ом автокомбинате.

Игорь часто думал, почему с дедом так поступили. Может, была другая причина для наказания, о которой он не говорил?  В Первую мировую войну дедушка служил под командованием генерала Кутепова. В Париже Кутепов после смерти Врангеля фактически возглавлял Белое движение, был сторонником активных действий против советской власти.

Возможно, сослуживцы дедушки в ЧК опасались его связей, ведь половина Русского экспедиционного корпуса осталась во Франции? Но дедушка молчал и только громко смеялся, читая Игоревы школьные учебники по истории, где говорилось о гражданской войне в России.

Родители Игоря познакомились на работе. А работали они с четырнадцати лет, после семилетки. Сначала в цехе на «туполевском заводе», который, как все оборонные предприятия того времени, был номерным. Затем, отучившись в заводском техникуме, перешли в Конструкторское бюро Туполева инженерами. Там и трудились до самой пенсии. Это была хорошая и дружная семья.  

Во время войны половину сотрудников завода эвакуировали в Омск. Мама тогда осталась на основном предприятии в Москве. Завод продолжал выпускать самолеты, и она на своем токарном станке вытачивала их детали, а по ночам во время бомбежек дежурила на крышах домов, тушила сбрасываемые немцами зажигательные бомбы и, как все, ездила рыть окопы и противотанковые рвы вокруг Москвы.

Конечно, она тогда еще не была мамой Игоря, он родится через пятнадцать лет. А папу, который еще не был папой, отправили с заводскими станками в Сибирь. Там в сибирской степи уже были залиты (вероятно, заключенными) бетонные площадки, на которых устанавливали привезенные станки. Эвакуированные станочники работали под открытым небом, а строители в это время возводили стены цехов и кровлю. Завод выпускал то, в чем больше всего нуждался фронт, – истребители ЯК-9.

Уже в первое утро в Омске папа увидел недалеко от заводской проходной три обнаженных тела на снегу. Это были рядовые из военного патруля. Их убили ночью, раздели, не побрезговав даже нижним бельем, забрали и оружие.

В патруль направляли выздоравливающих солдатиков из госпиталей, куда они попадали после ранений на фронте. Обмундирование на них было новое, это и привлекало местных бандитов. Военная форма во время войны пользовалась большим спросом на рынке.

Название города прибывшие из Москвы в шутку расшифровывали так: «Отбывание москвичами сибирской каторги». Работали на заводе по двенадцать часов без выходных. Кормили, правильнее сказать, подкармливали, в заводской столовой раз в день – давали миску супа, в котором плавало пшено и половинка зеленого помидора.

Зарплату выдавали, но все продовольственные магазины были закрыты, а на городском рынке было изобилие еды, но цены такие, что не подступишься. Рабочие начали пухнуть от голода и умирать; папа, чтобы выжить, мастерил расчески, благо пластмассы на заводе было много, а их промышленность уже не выпускала. Из американского лака для покраски самолетов, а тот был на спирту, изготавливали водку. Все это продавали на рынке и покупали еду.

Постепенно руководство приспособилось к ситуации, завод сам стал заготавливать продовольствие и выдавать рабочим продукты. Фюзеляжи самолетов выходили из сборочного цеха, где трудился папа Игоря, каждый час. Затем шла сборка агрегатов оборудования и снаряжения.

Наконец самолет вывозили из ворот завода, в него садился летчик-испытатель, делал несколько сложных фигур в воздухе и сажал машину. У истребителя демонтировали крылья и грузили на платформу, из платформ формировался состав и уходил на фронт, а на его место подавался очередной состав. И так каждый день до нашей победы.

Сложнее всего было вернуться назад в Москву. После окончания войны никого с завода не отпускали, поскольку москвичей не на кого было сменить. Местные жители ничего подобного не умели, да и на предприятие не рвались.

Помог сын хозяйки квартиры, в которую папу заселили по уплотнению, – бывший вор в законе Колдобин-Шпаковский. Во время войны он ушел на фронт, храбро дрался с фашистами, проявил организаторские способности и после победы пользовался в Омске большим авторитетом. С его помощью папа и вернулся домой в столицу.

Родня у Игоря была немногочисленная, но сплоченная; были среди родственников и люди высокого полета, даже председатель исполкома Моссовета. По современным меркам это мэр Москвы. После его кончины единственная ценная вещь досталась по наследству крестному Игоря Сергею Бобровнину – охотничье ружье ручной работы (подарок королевы Великобритании).

Однако радоваться наследству крестному долго не пришлось. Наступили девяностые, его сын занялся бизнесом, но неудачно. Попав «на счетчик» за долги в 10 тысяч долларов, сбежал. Кредиторы ворвались к отцу должника, тот, испугавшись, отдал раритет за долги сына и больше не видел ни кредиторов, ни ружья.

 

Начало пути

Сослуживцы, когда узнавали о том, что Игорь коренной москвич, всегда спрашивали, почему он пришел в милицию? В то время в ней на девяносто девять процентов служили так называемые лимитчики, которые трудились за московскую прописку. А он и сам не знал, почему так сложилась судьба. Но не жалел о сделанном выборе.

После патрульно-постовой службы, получив звание сержанта, Игорь несколько лет работал в Московской средней специальной школе милиции, где и учился заочно. На дневном отделении со стипендией в 40 рублей было не выдержать, а у него жена и сын. Он был старшиной спецкурса.

На этом курсе учились полицейские Кубы, представители милиции из Венгрии и Вьетнама. Самыми проблематичными оказались кубинцы; после каждой проверки общежития Игорю доставалось от начальства.

Сложно было объяснить проверяющим, почему в верхних ящиках тумбочек лежали ботинки курсантов вместе с тарелками и вилками (ужинали и завтракали в общежитии, готовили сами). Кубинцы на это отвечали просто: мол, подумаешь, ботинок рядом с тарелкой, я ведь мою тарелку, перед тем как поесть. Не скажешь комиссии, что ребятам просто не хочется нагибаться лишний раз. На вид-то кубинцы производили впечатление настоящих атлетов, а отнюдь не инвалидов с радикулитом.

Народ они были веселый, никогда не унывали, дурачились как дети. Например, подходили к Игорю и спрашивали, как звучит на русском языке имя первооткрывателя Америки. Естественно, он отвечал, что это Христофор Колумб. Те валились от смеха буквально на пол, а затем, глядя на удивленное лицо Игоря, делались серьезными и говорили: всё правильно, не обращайте внимания. После чего выходили за дверь его кабинета-каптерки и хохотали уже в коридоре.

Откуда такая реакция на упоминание Колумба, Игорь до сих пор понять не мог. Может, его имя на Кубе звучит иначе, а в русском произношении означает что-то совсем другое?

У одного кубинца было прозвище «Русский». Игорь спрашивал у его однокашников, почему именно так прозвали этого парня-мулата? Ему отвечали, что тот женился один раз и с женой живет всю жизнь, как это делают русские.

На Кубе не были приняты гражданские браки, жениться и развестись там можно было за один день. Кубинцы говорили: сколько с девушкой ни встречайся, никогда не узнаешь, какая она будет тебе жена. Семь-девять браков считались на Кубе нормальным явлением.

Например, у курсанта Серхио жене было 17 лет, и у нее это было уже седьмое замужество. Ждать окончания учебы мужа она не захотела и потребовала развод. Дети на Кубе всегда оставались мужу, новая жена их воспитывала и рожала своих. Но не подумайте, что женщины на Кубе были ущемлены в правах. Нет, как понял Игорь, они пользовались в обществе приоритетом и уважением.

Если еще прибавить к этому испанско-африканский темперамент, помноженный на ревность, то там, где у наших женщин в ход шла скалка или сковорода, у кубинок действовало смертоносное мачете. Несколько кубинских курсантов по этой причине в юности остались без отцов. Между прочим, в силу особого статуса полицейских на Кубе за моральным обликом их жен следила специальная служба. А полицейскому проще было развестись, чем сходить налево.

В каждой комнате кубинской общаги была радиоаппаратура. Из всех дверей практически день и ночь звучала музыка на предельной громкости, вызывая возмущение у молчаливых венгров. Шандор Чобот, старший венгерской группы, говорил Игорю: «Я в Хунгарии любил, как и все мадьяры, слушать музыку, но делали мы это всегда днем, а не ночью во время сна».

Только не подумайте плохого! Кубинцы – большие патриоты, люди, очень серьезно относящиеся к поручениям и готовые отдать жизнь за свою Родину. Они не считали русских иностранцами. Болгарин, чех – иностранцы, а русский нет. Поэтому их очень обижало, когда при ухаживании за девушками на них нападали местные парни, к тому же, как правило, несколько человек на одного.

«Русские что, трусы? Почему они набрасываются стаей?» – жаловались кубинцы Игорю. Они действительно были удивлены. В странах, где им приходилось служить, местный парень, если он был недоволен назойливыми ухаживаниями незнакомого ему человека, выходил разбираться с ним один на один. Если аргументы такого Отелло оказывались слабы, то вместо него выходил драться его друг. Но никогда не бывало, чтобы вся компания набрасывалась на непрошеного ухажера. Так поступают только грабители.

Игорь советовал кубинцам перенимать опыт страны проживания, не зря же полицейским у них на родине преподают каратэ. Курсанты его понимали, и на следующий день после занятий для ведения переговоров с «аборигенами» стала выезжать группа поддержки. Как правило, дело заканчивалось миром.

Для курсантов, прибывших из южных стран и не знавших русского языка, выделяли по 200 рублей для покупки теплых вещей на зимний период. Из всех обучавшихся иностранцев только венгры ехали со знанием русского языка, все остальные изучали его непосредственно в России или прибывали со своим переводчиком, как вьетнамцы. Обязанность одеть новеньких по зимнему варианту лежала на старшине.

Сложнее всего было подбирать одежду вьетнамцам. Каждое зимнее пальто, каждый свитер, независимо от размера и роста, им необходимо было долго примерять, чтобы принять решение. Хорошо, что для их экипировки выделили 200-ю секцию ГУМа, где не было очередей и продавалась добротная и дешевая одежда. Увидев Игоря с подопечными, продавцы кричали: «Запускай вначале вьетнамцев! Пока они будут мерять, оденем остальных!»

На выделенные деньги каждому необходимо было приобрести зимнее пальто, перчатки, обувь, шапку с шарфом, свитер и, если получится, еще теплое белье. Вьетнамцы обожали вещи больших размеров, и можно было их понять, когда они просили купить свитера 60-го размера и 5-го роста. Свитера эти были из натуральной шерсти, и матери или жены могли распустить такое изделие и заново связать уже два.

Некоторые курсанты получали от своих земляков, уезжавших из России после окончания учебы, зимние вещи и порой просили, чтобы вместо пальто Игорь купил им плащ или какую-нибудь другую одежду; такое разрешалось.

Отправлять иностранных слушателей на родину тоже было непросто: каждый из них покупал все, что невозможно было достать дома. Венгры везли цветные телевизоры «Темп-714» и советские электродрели, мечту каждого европейца.

Кубинцы заказывали морские контейнеры и отправляли домой вечные холодильники «ЗИЛ», вентиляторы и стереоаппаратуру. Все вьетнамцы уезжали с велосипедами. Купленные задолго до отъезда на родину подарки хранились в комнатах общежития и вызывали жуткий дискомфорт. Аэропорт во время отъезда иностранных студентов и слушателей напоминал цыганский табор количеством тюков и коробок. Казалось, эти ребята готовы всю Россию вывезти с собой на память.

Служба в школе милиции была неплохой, но Игорю нужно было что-то другое, более, как говорится сейчас, экстремальное. Вот он и ушел с «теплого места». Окончив учебу, Комов решил, что высшее образование получит в лучшем юридическом вузе страны – таким считался ВЮЗИ.

Преподавательский состав ВЮЗИ не уступал Сорбонне. Поступить в этот институт было сложно, а учиться престижно. Большинство профессоров были авторами учебников, по которым учились все юридические вузы страны. Помимо программного материала преподаватели рассказывали много интересного из собственной практики.

Профессор Гришковцов с кафедры уголовного права поведал, как его сослуживец в НКВД боялся идти на допрос маршала Тухачевского. Молодой следователь не мог себе представить, как будет допрашивать такого прославленного человека. На первом допросе он представился и сообщил маршалу, что будет вести его дело.

На втором же допросе, к его удивлению, Тухачевский сам стал рассказывать о заговоре. В кулуарах студенты обсуждали поведение подследственного и решили, что ненависть к Сталину была такая, что Тухачевский даже не собирался этого скрывать. Возможно, кривить душой ему не позволяло дворянское воспитание и привычка драться с клеветниками на дуэлях. Декабристы на допросах вели себя так же, потому что ложь для них была оскорбительна; они привыкли идти в бой, глядя смерти в лицо, не прячась за чужие спины.

Профессор Айзенберг учил постигать ораторское искусство, так необходимое юристу, используя опыт российских интеллектуалов, и каждый день читать вслух русских классиков. А профессор Слива (один из авторов проекта Конституции 1993 года) говорил, что если человека с самого начала научить всё делать хорошо, то сделать плохо он должен специально. Этим девизом Игорь руководствовался всю дальнейшую жизнь.

Получив диплом юриста, Игорь стал работать участковым в отделении милиции, расположенном в центральной части города. Их территория начиналась от Александровского сада и заканчивалась у Садового кольца. Преступлений на этой «земле» совершалось не много, но все резонансные; такие не спрячешь от регистрации. В итоге поступала уйма замечаний от руководства.

Игорь помнил, как доведенный до отчаяния руководитель МУРа решил пойти на авантюру во время операции «Арсенал». Сложно сказать, зачем потребовалось проводить такие плановые операции в столице. На территории вооруженного конфликта, где местное население запасается оружием для самообороны, это еще можно понять.

Проводи регулярно зачистки подвалов от подобранного в месте боев оружия! А в Москве с облавами не пойдешь, и что же делать? Зная, что у кого-то из бандитов есть оружие, сиди и жди плановой операции? Глупость, конечно, но вышестоящее руководство ждало результатов, и глава оперов решил их предоставить.

Тут как раз строители принесли найденный ими при рытье котлована ржавый пистолет времен Великой Отечественной войны, видимо выброшенный кем-то из бывших фронтовиков. Пистолет почистили пескоструйкой. Ясно было, что при выстреле он разлетится на куски, но вид у него был вполне боевой.

Главный сыщик сообщил детали операции: пистолет будет продавать бомж недалеко от выхода из метро. Выручку оставит себе, а того, кто купит оружие, задержим. Возмущенные оперы подняли шум – это же явная провокация. Но главный сыщик пояснил, что порядочный человек пистолет не купит, а купит его потенциальный преступник, для того чтобы тещу пристрелить или кого-нибудь ограбить. Спорить с ним было бесполезно.

Как только бомж выложил товар, у пистолета сразу нашелся покупатель. Крепкий парень взял оружие, покрутил его в руках и вдруг резким движением ударил продавца рукояткой пистолета по голове. Затем, сунув пистолет в карман, бросился в толпу, выходящую из метро Кропоткинская. Он бежал к Нащокинскому переулку. Там, в лабиринтах цветистых двориков старой Москвы, легко затеряться.

Но преступник имел дело с профессионалами, знающими каждый чердак и подвал на своей территории, не говоря уже о сложной сети дворов старой застройки. Когда этого шустрого покупателя задержали и проверили по картотекам, выяснилось, что он профессиональный налетчик и объявлен в розыск за убийство инкассатора. А ствол ему был нужен для нового грабежа, план которого он разработал.

Пострадавшего бомжа «продезинфицировали» спиртом снаружи и изнутри. Обиду он, однако, затаил и впредь, завидя на улице оперативников, уговоривших его заняться продажей пистолета, вытягивал в их сторону грязный палец и душераздирающе кричал: «Убийцы! Убийцы!», приводя в замешательство ничего не понимающих прохожих.

А Игорь, проработав «на земле» несколько лет на разных офицерских должностях, пришел в престижный отдел милиции по охране порядка на Красной площади. Его удивила царящая здесь строгая дисциплина. Всё было в соответствии с Уставом, милиционеры, находясь на службе, даже разговаривали с равными себе сотрудниками на вы. Это больше напоминало армейское, а не милицейское подразделение.

Через семь лет службы в дежурной части этого отдела Комова повысили – назначили на должность заместителя начальника отдела милиции по работе с личным составом и бытовым вопросам. Но для дежурных он оставался своим. Они теперь дружески звали его замполитом.

(продолжение следует)

Игорь Комаров.

Фото с сайта ok.ru

 


Другие новости


Михаил Васьков, Клуб 20/12: Гуд бай, Америка! К итогам президентства Трампа
Игорь Комаров, Клуб 20/12 Город полон неожиданностей Из записок сотрудника московской милиции. Часть 4
Дмитрий Епишин, Клуб 20/12: Моменталка

Новости портала Я РУССКИЙ