Михаил Васьков: Знакомый незнакомец: к 60-летию вепсского и русского поэта Николая Абрамова. Часть II

Михаил Васьков: Знакомый незнакомец: к 60-летию вепсского и русского поэта Николая Абрамова. Часть II

26/01/2021 11:46

Москва, Михаил Васьков, NEWS.AP-PA.RU Вообще, Николай Викторович – во всех смыслах человек состоявшийся. Поэт прожил, хоть и досадно короткую, но очень яркую и насыщенную жизнь.

 

 

Продолжаем публикацию заметок о жизни творчестве вепсского и русского поэта Николая Абрамова и его стихов.

 

Абрамов как литературный переводчик

И ещё один аспект творчества вепсского гения. Это переводы. Мне, по первой специальности профессиональному переводчику, окончившему в своё время один из лучших языковых вузов страны – Московский государственный институт иностранных языков имени Мориса Тореза, просто невозможно было не обратить на них внимание.

Имея опыт перевода стихов финских, эстонских, вепсских поэтов, песен-рун малых прибалтийско-финских народов – ижоры, води, сету – по себе знаю, как трудно переводить именно поэзию. Как сложно передать не только смысл и «дух» стиха, но и его размер, слог, рифму…

Частенько, надо сказать, морщусь от некоторых «переводов» своих более молодых коллег, считая, что при поэтическом переводе переводчик в идеале должен владеть и языком с какого переводит, и на какой переводит, а в супер-идеале – при этом ещё и быть поэтом! Исключения бывают редко. Тут надо быть поистине большим художником.

Так вот, переводы Н.В. Абрамова – просто великолепны! Насколько же нужно обладать природным чувством языка, чтобы переводить поэзию так, с ходу, с листа, без изучения теории стихосложения в Литературном институте, без изучения теории перевода в языковом вузе! Это можно объяснить только одним: талантливый человек – талантлив во всем.

Поэт переводил на вепсский язык классиков мировой и русской литературы. Переводил произведения Омара Хайяма, Рабиндраната Тагора, Уильяма Шекспира, Поля Верлена, Александра Пушкина, Льва Толстого, Сергея Есенина, Николая Клюева, Бориса Пастернака, Николая Рубцова, Евгения Евтушенко, Владимира Высоцкого и других. Переводил также отрывки из эстонского народного эпоса «Калевипоэг», сказки народа Коми, стихи и прозу финно-угорских писателей России.

 

Теперь и русскоязычная книга Абрамова!

Вообще, Николай Викторович – во всех смыслах человек состоявшийся. Поэт прожил, хоть и досадно короткую, но очень яркую и насыщенную жизнь. Между тем русскоязычному читателю произведения этого стихотворца (если уж ни есенинского и рубцовского, то, во всяком случае, несомненно, первого ряда!) в силу целого ряда причин до недавнего времени были известны разве что в интернете. А ведь именно о сборнике своих русских стихов мечтал безвременно ушедший мастер слова…

Творческое поэтическое наследие подпорожского самородка на русском языке до обиды не велико: Николай Викторович трепетно и требовательно относился к слову. «Хорошие строки случаются редко», – говаривал он. Да и человеком Абрамов был, как известно, разносторонним – не только поэтом, но и фотографом, фотохудожником (для карельской и вепсской общественности его фотовыставки всегда были событием), журналистом, даже актером!

А в последние годы, по рассказам его крёстной матери Светланы Петровны Пасюковой, он чуть было не стал и учёным, задумав масштабное научное исследование на тему раскулачивания прибалтийско-финских народов… Так что, как видим, не только поэзия увлекала Мастера.

Поэтому русские стихи Абрамова, включённые в изданный нами, любителями абрамовского творчества и энтузиастами поиска его литературного наследия, поэтический сборник («Может, и был я не зря…» М., «Полиграфкин», 2019, 232 стр. с ил.), а также представленные в нём переводы его вепсских рун, – это едва ли ни всё, что нам удалось разыскать.

Однако тематика их необычайно широка и удивительно содержательна для «деревенского» поэта, как он сам себя иногда называл. Уверен, каждый найдёт в абрамовских стихах что-то своё, просто не может не найти – ибо стихи эти столько же многоплановы, сколь и восхитительны!

Завидую тем, кто ещё не знаком с абрамовским творчеством, кому ещё только предстоит открыть для себя этот особый, ни с чем не сравнимый мир. А те, кто уже знакомы с шедеврами вепсского мастера слова (включая, возможно, даже близких друзей!), уверен, посмотрят на Абрамова-поэта и с несколько иной стороны, познакомившись с его ранней лирикой, ослепительно яркой и по-юношески бескомпромиссной…

…В молодости, помню, наблюдая за экранными героями В.С. Высоцкого, очень хотелось увидеть артиста и барда также и на сцене театра или на концерте. Выразить свое восхищение аплодисментами, букетом цветов. Несколько раз мне даже приносили с трудом добытые билеты и в знаменитый в те годы театр на Таганке, и на полуофициальные выступления Высоцкого в Домах культуры.

Но всякий раз обстоятельства мешали лично посетить спектакль или концерт. Помню, думалось тогда: «А-а, успею, ещё…». Но вот же не успел! Не довелось увидеть Владимира Семеновича «вживую». Букет цветов возложил только на его могилу…

Несколько раз, читая какой-нибудь проникновенный стих Н.В. Абрамова, испытывал невольное желание написать поэту по интернету письмо, высказать добрые слова о его творчестве, поблагодарить… Увы, тоже не довелось. То стеснялся, то какие-то повседневные дела отвлекали от задуманного…

Вышеупомянутая книга русских стихов Николая Абрамова и переводов его виршей с вепсского («Может, и был я не зря…»), подготовленная автором этих строк к печати и изданная в 2019 году в Москве, а в 2020 году вышедшая и в Санкт-Петербурге (как же мечтал о выходе такой книги поэт!) стала моим запоздалым признанием любви к его поэзии, низким поклоном его матери, Марии Алексеевне, и земле Вепсской, которые подарили миру гения…

 

Вместо послесловия

За время работы над этим сборником как-то сам собой сложился коллектив единомышленников, почитателей творчества Николая Викторовича. Кто-то, как петрозаводчане и подпорожцы, был близко знаком с поэтом, кто-то менее, а кто-то, как москвичи и питерцы (включая автора этих строк), знаком только с его стихами.

Кто-то владеет вепсским и может по достоинству оценить Абрамова как национального поэта, кто-то – только русским… Но все мы, как-то исподволь и незаметно, сдружились между собой, стали общаться (в век новых технологий это стало проще).

А главная хранительница абрамовского творческого наследия – директор Подпорожской библиотеки Галина Анатольевна Артемьева и крёстная мама Николая – Светлана Петровна Пасюкова – так вообще стали для меня словно родными. Тем более, что даже внешне эти две женщины удивительно похожи на мою вепсскую и карельскую родню!

И вот уже несколько лет я с удовольствием приезжаю и   в столицу родины моих предков – Петрозаводск, где большую часть жизни жил и работал Абрамов, навещаю редакцию “Kodima”, и в небольшой, но гостеприимный райцентр Ленобласти Подпорожье, где в местной библиотеке (поистине центре районной культуры и просвещения!) регулярно проводятся литературно-художественные мероприятия, посвящённые памяти Абрамова, а с недавних пор и вепсские литературные вечера и фольклорные встречи.

К 60-летию Николая Викторовича мы общими усилиями подготовили сборник воспоминаний о поэте – «Отраженье Веси белой…», презентация которого намечена на III абрамовской конференции в Подпорожье.

Получается, что и после своего ухода в Вечность поэт продолжает объединять людей, сплачивать их, подвигать на новые свершения, на добрые дела, заставляет задумываться над, казалось бы, обыденными вещами, очищает сердце и врачует душевные раны… В этом-то, наверное, и заключается секрет гениальности стихов Абрамова, и читается масштаб его личности!

Ах, как права петрозаводская писательница Яна Жемойтелите (именно она, к слову, была редактором сборника русскоязычных стихов и переводов Абрамова, вышедшего в Петрозаводске – «Между силами зла и добра»), точно и ярко подметившая на вечере памяти Николая Викторовича в Национальной библиотеке Карелии: «Мы не потеряли вепсского поэта – сейчас начинается его настоящая жизнь!».

 

Михаил ВАСЬКОВ,

для АП-ПА

        

Приложение: стихи Н.В. Абрамова

 

БУДЬТЕ ВЫСОКИМИ!

 

От судьбы нам никуда

Не деться,

Только до последнего

Мгновенья

Будьте

Беспокойными,

Как сердце,

Будьте непреклонными

С рожденья!

Будьте неподкупными

Как совесть,

Даже если и с пустым

Карманом.

Сýдьбы есть на свете –

Словно повесть,

Пусть про вас

Слагаются

Романы!

Напрягая мускулы и нервы,

И из поколенья в поколенье,

Будьте в повседневной жизни –

Первым,

Словно в самом

Главном

Наступленье.

С трусостью и ложью

В вечной ссоре,

Становясь сильней

И выше ростом,

Будьте непокорными,

Как море,

Будьте же высокими

Как звезды!

 

1985

 

ВОЛК

 

Я пока что не стар,

мир иной не зовёт меня вовсе,

но уже и не юн,

и мечты, и надежды – не те...

А на землю мою

вновь приходит нежданная осень,

и волками всё так же

пугают под вечер детей.

        

Но я в эти нелепые,

вздорные сказки не верю,

и скажу, вновь скажу,

пусть простит мне зверьё эту лесть:

волки – самые добрые,

самые нежные звери,

только мир так устроен,

что каждому хочется есть.

 

Я оставил свой дом,

снова проводы были недолги,

лишь немного всплакнула,

как издавна принято,– мать.

И остались в заснеженной мгле

мои верные волки,

как всегда, постеснявшись,

прийти на вокзал провожать.

 

Мне без вас городская

и лёгкая жизнь не даётся,

здесь повсюду флажки,

егерей и капканов не счесть...

Я никак не привыкну,

что даже любовь – продаётся,

 

покупается всё –

и награды, и совесть, и честь.

Словно в ржавый капкан,

попадая опять в передрягу,

среди женщин продажных,

и чёрных охотничьих «Волг»,

я такой же, такой же –

бездомный, залётный бродяга,

я такой же, такой –

одинокий, затравленный волк...

1989

 

ПО ВОЛЧЬЕМУ СЛЕДУ

 

Я вновь заблудился средь сосен и елей,

и ноги не держат, бреду еле-еле.

Не видно ни зги…

А давай-ка поеду –

по волчьему следу.

Здесь вечером зимним,

морозным и долгим,

бродили матёрые, мудрые волки.

Справляли шальные звериные свадьбы;

на этой гулянке и мне бы сплясать бы.

Чтоб видеть лишь морды,

не злобные лица,

и чтобы взасос целовала волчица!..

но снова примерно я шкуру овечью

и сердце тревожно забьётся в груди, –

лишь только появится след – человечий,

и волчий капкан ждёт меня впереди.

Но нет, лишь почудилось…

Солнце всё выше.

Несут меня старые верные лыжи.

Вот только куда же, куда я приеду –

по волчьему следу?..

Всё реже крещенья, поминки всё чаще,

я в жизни своей заблудился, как в чаще.

Но, может от злобных наветов и бед –

Спасёт меня волчий запутанный след.

Бродячая жизнь и свобода – так сладки,

давно изучил я все волчьи повадки,

но вслед за сгоревшим,

безжалостным веком,

всё больше мне хочется быть – человеком.

И лучшая песня пока что не спета,

мне хочется – ласки, мне хочется света.

Но вижу в потёмках – лишь злобные лица,

и конь мой храпит – тяжела колесница…

Вставая и падая, снова я еду –

по волчьему следу, по волчьему следу…

 

1990     

 

ХОРОШИЕ ЛЮДИ

    

Когда, улыбаясь, отраву несли мне на блюде,

Но был ещё выбор – «жакан» или – просто петля,

Меня приютили – хорошие добрые люди.

И есть, видно, Бог, коль рождает и наша земля!

 

Мне чудится нежность и преданность – в волчьем оскале,

И что-то звериное – в злых человечьих глазах…

Но люди лихие меня бы напрасно искали,

Я с ними расстался, и нет мне дороги назад.

 

Не стихнет веселье, в разгаре хмельная пирушка,

Душа поднимается в гору и – кубарем вниз…

Вновь чай подливает и мёд предлагает старушка;

Она мне милее, чем самая лучшая «мисс».

 

Глядят со стены пожелтевшие старые снимки,

Как древние руны, фотографам – честь и хвала!

Старик принесет чуть подмерзшей, мочёной брусники,

Посетует с грустью, что пенсия больно мала.

 

Расскажет, как нынче медведя он встретил в овражке,

Почти – как приблудного финна на прошлой войне…

И, все попирая законы, – отведаем бражки,

тайком от хозяйки, чтоб радостней стало вдвойне.

 

Темно на дворе… На лежалом и выцветшем сене

Постелю устроят… Сюда б – молодую жену…

Внезапно проснусь, и подумаю ночью весенней,

Что, может быть, я не напрасно на свете живу!

 

Когда же меня на Земле одинокой не будет,

пусть скорбный мой прах, по-крестьянски, ничуть не спеша,

под старой сосной похоронят – хорошие люди.

Покойнее с ними бездомная будет душа… 

 

ЧЁРНЫЙ ЛЕБЕДЬ

 

Весь этот мир, на редкость вздорный,

Господь создáл в один лишь круг.

Всегда в опале – лебедь чёрный,

Когда лишь белые вокруг.

 

И, задыхаясь от всесилья,

Кричат: «Ату его, ату!..»

А я боюсь расправить крылья –

Подстрелят прямо на лету.

 

И не услышишь больше Слова,

Погасло солнце, рéки вспять.

Картечью злоба хлещет снова:

Найти его… догнать, распять!

 

И, задыхаясь от всесилья,

Кричат: «Ату его, ату!..»

Но я уже расправил крылья,

И пусть стреляют на лету!

 

РОМАШКОВАЯ НАСТЯ

 

Мне дальнюю дорогу, гулять на вольной воле 

Или же дом казённый судьба готовит вновь? 

Опять к себе поманит ромашковое поле, 

На счастье погадать ли, а может, на любовь?… 

Мне голову вскружили ромашковые травы, 

Ах, любит?! Ах, не любит?! Я больше не могу… 

Ромашковая Настя – глоток хмельной отравы 

На солнечном и тёплом ромашковом лугу. 

 

Лохматый пёс твой чуден и мысли все читает, 

Но я опять ревнивый собачий взгляд ловлю. 

Ведь он меня не любит и покусать мечтает, 

А я же вас обоих по-прежнему люблю. 

Мне по ночам не спится, под утро выйду в сени, 

И в призрачном тумане почудится не раз:

Ромашковая сказка – твоих волос осенних, 

Ромашковая тайна – твоих озёрных глаз. 

 

Я безнадёжно болен и не мечтаю вовсе, 

Что сбудутся желанья, и станем мы близки. 

Дождями плачет небо, когда приходит осень, 

Ромашковые травы роняют лепестки.

Ромашковая радость – от солнца до ненастья, 

Ромашковое горе – от лета до весны… 

Ромашковая Настя, не будет в жизни счастья 

Мне без твоих дождливых ромашковых ресниц…

 

НАСТЯ

 

Не ищу я капризной удачи и лёгкого счастья,

Может, вспомнят, скорей, обо мне – о таком-то, сяком.   

Промелькнёт моя жизнь, как девчонка по имени Настя,

Что ромашковым полем купаться бежит босиком.

 

Я, признаться, давно уж хочу познакомиться с Настей,

Мне по нраву её очень милый и преданный пёс.

Только страшно боюсь, что меня разорвёт он на части,

На троих не поделится этот желтеющий плёс.

 

Лишь вчера мой любовный корабль напоролся на рифы,

И не мальчик уже, и в дырявом сижу шалаше.

Но, быть может, мои одинокие, грустные рифмы,

Тронут звонкие струны в невинной, девичьей душе.

 

1995

 

ПЕСНЯ ПРО ЦАРЕВНУ НАСТЕНЬКУ

 

Я построю чудный дом из красивых слов,

из несбывшихся надежд и хрустальных снов.

Будто снова молод я, будто снова юн,

и со мной мои друзья – шесть гитарных струн.

 

Будет терем сказочный, где трава в росе,

чтоб царевной Настенькой любовались все.

Там, где зайцы падают, сосны вдаль глядят,

где над синим озером – лебеди летят.

 

Я построю чудный дом, двери распахну,

чтоб красавицу впустить, юную весну.

Пусть подарит мне она – колдовскую ночь,

а потом родится – сын, и родится дочь.

 

Будет терем сказочный, в голубой росе,

чтоб царевной Настенькой любовались все.

Где с обрыва гордые сосны вдаль глядят,

где над сними озером – лебеди летят.

Я построю чудный дом, пусть живут там вновь –

Воскресение моё и моя любовь.

Чтобы верилось в мечту в самый грустный час,    

пусть надежда никогда не покинет нас.

 

Будет терем сказочный, в колдовской росе,

чтоб царевной Настенькой любовались все.

Там, где звёзды падают, сосны вдаль глядят,

где над синим озером – лебеди летят…

 

Март 1998

 

КОЛДУНЬЯ

                                          А. К.

 

Дни тянулись и серы, и глýхи,

Среди наших лесов и болот.

Но услышал я странные слухи,

Что колдунья в окрýге живёт.

 

Руки – лебеди, волосы – травы,

И ресницы – как ветви берёз.

Словно выпил хмельной я отравы,

И найти захотелось до слёз.

 

Я все силы в болотах оставил,

Никого… как под воду ушла.

Я повсюду ловушки расставил,

Но колдунья кругом обошла.

 

Только странник в лихое ненастье,

Мы сошлись, где подветренный плёс,

Мне сказал, что зовут её Настей,

И что с ней лишь один только пёс.

 

Ах, как долго, как долго я медлил,

Может, в чащи другие ушла?..

Но поставлю и сети, и петли,

Позарез мне колдунья нужна.

 

Словно выпил хмельной я отравы,

И найти захотелось до слёз…

Руки – лебеди, волосы – травы,

И ресницы – как ветви берёз…

 

1998

 

Авторский перевод с вепсского

 

ЛИРИЧЕСКАЯ

                                      Анне  А.

 

Среди сосен и скал,

где бродила Красавица Насто,

с потаённою грустью

соседствует правда и ложь.

Только жаль, что кресты

с куполами увидишь не часто,

а в прибрежных полях

не цветёт, не колышется рожь.

 

Дни мои потекли –

как весенние, бурные реки,

повернёшь ли их вспять,

даже если колдуй-ворожи!

Покорили меня,

красотою пленили навеки –

Ваши волосы цвета

осенней нескошенной ржи…

 

Мою душу больную –

никто не возьмёт на поруки.

Пусть судачит молва,

пусть однажды осудит меня…

Чтоб увидеть опять

эти дивные волосы, руки,

В честь царевны младой –

вороного седлаю коня.

 

Этих глаз колдовских –

на погибель хмельная отрава.

В полночь стража не спит,

и доносится: «Вора держи!»

 

Но стекают с коня

по росистым ромашковым травам –

Ваши волосы цвета

осенней нескошенной ржи…

                    

Сентябрь 2004

 

* * *

 

Мне снились опять твои дивные волосы,

руки…

Что осенью поздней увидеть черёмухи

цвет.

Но кто мою душу больную

возьмёт на поруки?

К чему без тебя этот мир,

этот горестный свет?

Душа, словно парус,

ветрами разорванный в клочья,

Живёт лишь надеждой,

свободу, как прежде, любя…

Ромашковым утром

и долгою зимнею ночью

Хочу просыпаться…

чтоб снова увидеть – тебя…

 

ВОТ ОПЯТЬ ПЕРВЫЙ СНЕГ…

 

Вот опять первый снег…

Поиграем в снежки, дорогая!

Пусть печали уйдут,

пусть растают все наши тревоги.

Первый лёд на реке,

вот уже и зима на пороге,

скоро встретимся с ней

и, надеюсь, не станем врагами.

Даже в стылую  мглу,

даже если метели в полнеба,

не кляну я судьбу,

небеса никогда не ругаю.

Так придумал Господь…

в эти праздники первого снега,

в эти светлые дни,

поиграем в снежки, дорогая!

Пусть осудит молва,

Пусть про нас говорят что угодно,

лишь тобой я дышу,

только ты мне нужна,

не другая.

Лишь тобой я живу,

и пускай далеко ты сегодня,

поиграем в снежки,

поиграем в снежки, дорогая!

 

Авторский перевод с вепсского

 

НЕВОЗВРАТНОСТЬ

 

                                        Н. Яковлевой

Всё возвращается опять к

первоначальному,

Всё самое смешное и печальное.

И, словно в сказке, кольца обручальные

В конце концов счастливо заблестят.

Опять планеты в космосе вращаются,

И даже что другими не прощается,

Нам матери в который раз простят…

 

Но только то назад не возвращается,

Лишь только тот уже не возвращается,

Кто нас любить до смерти обещается,

Но скажет в миг какой-то: «Уходи!»…

Лишь только то назад невозвратимое,

Что самое родное и любимое.

Останется оно, навек хранимое,

Как что-то очень-очень светлое –

в груди.

 

И даже эти аксиомы – истины,

Как нет зимы с невыпавшими листьями,

На свете всё непросто и таинственно,

И, видимо, не зря придуман мир.

Но как нам эту невозвратность

выстрадать?

Какими же словами это высказать?

Ведь от потерь любимых, как от

выстрелов,

Мы тоже умираем хоть на миг…

 

1980

 

* * *

 

Уходят вновь любимые от нас,

В какой-то самый беспощадный час.

Холодный дождь смывает тёплый след,

А мы глядим с надеждою им вслед.

И словно первый, самый светлый снег,

Растает самый главный человек,

Собою всё на свете заслонив…

О, как же мир порой несправедлив!

Уходит не товарищ и не друг,

Чтобы, простив тебя, вернуться вдруг.

И на душе – шальная круговерть,

Страшнее может быть лишь только

смерть.

Терять любимых, словно на войне,

Обидно и безжалостно вдвойне.

Но невозможно жить нам без потерь,

А ты всё ждёшь, что тихо скрипнет

дверь.

Чтоб от потерь себя мы берегли,

Не хватит притяжения Земли,

Магнитные поля не сберегут,

Когда в глаза любимым просто лгут.

Ведь день на день становится похож,

Когда есть равнодушие и ложь,

Когда обидных слов не взять назад,

И первый снег темнеет на глазах.

Чтобы любимых наших нам сберечь,

Чтобы рукою их касаться плеч,

Быть надо небездушным к их судьбе,

И быть порой безжалостным к себе.

Чтобы любовь была не до утра,

Нам надо лишь немножечко добра…

Но вот, в который раз, на склоне лет,

Глядим, глядим любимым нашим вслед.

 

1985

 

* * *

 

Я нёс тебя однажды на руках

Через ручей, в цветах и облаках.

И птицы голосили по весне…

Я нёс тебя…

                   но только лишь во сне.

 

Хмельных черёмух ветви теребя,

Я целовал волшебную – тебя.

Родным казался нам песчаный плёс,

И счастлив был

                   лохматый, старый пёс.

 

Я вновь хочу по облакам брести,

И на руках всю ночь тебя нести.

Как жаль, что это был

                   лишь только сон,

А старый пёс…

                   Недавно умер он…

 

17 октября 2000

 

* * *

 

На бедовой версте,

Где горит мой костёр,

Братьев нет дорогих,

Нет любимых сестёр.

И друзья, и приятели – снова не те,

Нет любимой моей

На бедовой версте.

Только чьи-то шаги –

Сапогами скрипят,

Да в туманной дали, слышу,

Кони храпят.

И погас мой костёр,

И завяли цветы,

И кончается жизнь

У проклятой версты…

Но цветок неприметный

К земле не приник,

От него снова ожил

Засохший родник.

А потом ручеек зазвенел, и река –

Будет радовать нас и года, и века.

Снова греет высокое

пламя костра,

Отыскал меня брат,

И нашлась вдруг сестра,

И взошла на престол

Среди сумрачных лиц –

Королева волос и принцесса ресниц.

Я дарю ей цветы и пишу ей стихи

Среди северных наших

Суровых стихий,

 

И влюбленный опять,

Жду хороших вестей

Под падучей звездой –

На счастливой версте!..

 

1997

 

СВЕЧА

            Марине Н.

 

Не цветёт пока мой белый сад, 
Всё не кончится холодный май. 
Может, рано мне пока что в ад, 
Но уже, конечно, поздно в рай. 

Замолю я все свои грехи, 
Что останется – в печи сожгу. 
Чтобы к ýтру написать стихи, 
Я последнюю свечу зажгу. 

Будет поздняя мерцать звезда, 
Или ранний полыхать рассвет. 
Буду счастлив, если скажешь «да», 
И печален, коль ответишь «нет». 

Пусть любовь моя сгорит дотла, 
До конца я буду вместе с ней. 
Как слеза, она была светла, 
И чиста была, как первый снег. 

Журавлём осенним вновь лечу, 
Лишь дорогу позабыл спросить. 
Слишком рано я зажёг свечу, 
Только поздно мне её гасить. 

Но пока горит моя свеча, 
Своё сердце я раскрою вновь… 
Здравствуй, ранняя моя печаль, 
Здравствуй, поздняя моя любовь…

 

ПЕРВЫЙ СНЕГ

 

Я умываюсь – первым снегом.

Я улыбаюсь – первым снегом.

Снежинок лёгких первым бегом,

Что мне запомнится навек.

Опять кричу я «здравствуй» снегу,

Опять рукой машу я снегу…

Как мало нужно человеку,

Чтобы был счастлив человек!

Лишь только б знать, что мы любимы,

Что будут осени и зимы,

Что где-то есть глаза любимой,

Её едва заметный след.

Что встанет солнце на рассвете,

Что вновь смеются где-то дети,

И знать, что мир на всей планете,

И вновь родится первый снег!

 

1984

 

СНЕГ

 

К нам богатства не падают с неба,

Но, быть может, приснится и мне –

только горсточка русского снега

В неродимой и жаркой стране.

 

Пусть приснится – я шах, или кто там,

Всех богаче, и денег – мешок.

Но покажет однажды мне кто-то

Ленинградский далёкий снежок.

 

За него я отдам все богатства,

(пусть смеются: «Да что там – вода»…)

За коня отдавали полцарства,

Я – коня и всё царство отдам!

 

И не раз ещё, где бы я ни был,

Повторю, но уже не во сне:

«Кто сказал, что не падает с неба

К нам богатство? Ведь падает снег!»

 

Октябрь 1985

 

 

ЖУРАВЛИ

До морозов уже полверсты,

Не дрожат на осинах листы.

Журавли улетают на юг –

Заколдованный вéртится круг.

 

Солнца бледного горестный лик,

В небе слышится жалобный крик.

И как слёзы с девичьих ресниц

Этот вид улетающих птиц.

 

Только что же их манит сюда?

Может быть, здесь вкуснее вода?

Может быть, среди наших болот

Много есть серебров и золот?

 

Но видал я лишь только одну

Грязь дорог и снегов седину.

Да ещё – позолоту зари,

Что склевали в борах глухари.

 

И как будто на юг журавли

Все мои улетели рубли,

Хоть по ним иногда и грущу,

Но уже никогда не ищу.

 

Одного лишь прошу у богов

Среди жёлтых и мокрых стогов,

Как средь братьев родных и сестёр –

Пусть горит мой осенний костёр…

 

Вот уже замерзает река,

Так бывало и будет века,

И всё дальше, всё дальше от вьюг –

Журавли улетают на юг.

1987

 

ОХОТА

 

На болотах – клюква,

А в борах – брусника,

Устилает землю –

жёлтых листьев медь.

И шагнёт навстречу,

как с цветного снимка,  –

Длинноухий заяц,

лось или медведь.

Подпирают небо

сосны-великаны,

Тишина такая,

что в ушах звенит…

Не нужны мне пули,

ни к чему капканы, –

Заряжаю плёнкой

старенький «Зенит».

Буду ползать тихо,

буду бегать быстро,

И под утро слушать

 глухаря куплет…

Я в ударе нынче –

снова меткий выстрел,

А потом – осечка,

а потом – дуплет…

Много благ на свете,

я на них не клюну,

Даже если стану –

доктором наук.

Буду есть бруснику,

на болотах – клюкву,

И ловить в озёрах

окуней и щук!

 

1989

 

* * *


Когда с озёр сойдёт последний лёд,
последний снег в глуши лесной растает,
к родным местам вернутся птичьи стаи,
и первый дождь на землю упадёт...

Я ухожу туда, где нет людей,
мне среди них на этом свете тесно,
опять глухарь подарит утром песню
и сядет рядом – пара лебедей.

Как хорошо бродить по берегам
реки, что с детства раннего любима,
и пожелать добра – своим врагам,
и подарить стихи – своей любимой.

Как ложь в поэте, в женщине убогость,
меня страшит в безбрежной череде
не одиночество в лесах, а – одинокость
среди толпы, среди очередей.

Я верю в то, что счастлив будет каждый
весенним днём речной увидеть плёс,
когда с тобой – лишь только верный пёс
и нет друзей, что предали однажды...

...Когда скуёт озёра первый лёд,
и первый снег заляжет белым слогом,
я наземь упаду однажды, словно –
журавль осенний, сбитый кем-то влёт....

1991

 

 



Другие новости


 Михаил Васьков: Забытый юбилей отечественного хоккея: 70 лет первому розыгрышу Кубка. Часть II
 Михаил Васьков: Забытый юбилей отечественного хоккея: 70 лет первому розыгрышу Кубка. Часть I
Михаил Васьков: Что это за IBU? Нашим спортсменам запретили символику в соцсетях

Новости портала Я РУССКИЙ