Лидия Шундалова: Своя беда

Лидия Шундалова: Своя беда

18/08/2021 13:49

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Странно звучали такие слова для Вальки. Отличались они от всего, что она раньше слышала. Первый раз за все время молчания ей захотелось ответить.

 

 

 

Ветер нес в лицо хлопья мокрого снега. Липкими комками они путались в волосах и залепляли глаза. Вальке приходилось то и дело останавливаться. «Странно, - думала она - утро было такое тихое, а сейчас...просто напасть какая-то. Только бы сапоги выдержали».

Она брела почти по полному бездорожью, то и дело проваливаясь в колючий мартовский снег. «Так и знала, что высадят. Денег-то нет. В электричке-то еще пока можно так ездить, а в автобусе нет». Валька вспомнила праведный гнев кондукторши и звенящий металлом голос: «Выйдите, пожалуйста, вон!». «Даже автобус остановила. Ну и пожалуйста... сказала бы ей, если б могла».

Девушка провела рукой по волосам, поправила сбившийся набок старенький шарфик, надетый вместо платка. Сильный порыв ветра кинул ей в лицо целую охапку мокрого снега, она охнула и села прямо в сугроб. И как небывалая сказка всплыла в сознании вся ее жизнь.

... Теплый день. Земля покрыта зеленым ковром травы, а в воздухе пахнет цветами и еще чем-то сладким, от чего кружится голова. Валька сидит на бревне, под вишней, внизу плещется озеро, а рядом с ней тот, кого она всегда ждала. Ей весело той беззаботно-детской радостью, которую может испытывать человек, только перешагнувшей границы взрослой жизни, не знающий пока истинных забот и волнений.

- Послушай, Валентина, я хочу поговорить с тобой серьезно.

- Серьезно, в такое-то время. – Она весело засмеялась. – Перестань. Будем веселиться. Пойдем, здесь на берегу кафе есть хорошее.

- Я хочу сделать тебе подарок.

Он протянул маленькую коробочку. Девушка открыла ее. На бархатной подушечке лежало, играя солнечными лучами, обручальное кольцо. У Валентины дух захватило «Ну и ну!- подумала она.- Как это возможно? Замуж, что ли зовет?».

- Валя, когда я вернусь, мы поженимся. Обязательно поженимся. Но сейчас мне надо ехать. В Чечню, в командировку. Ждать будешь?

Темная тень упала на Валькино лицо.

- Я буду ждать тебя, пока ты не придешь. Сколько потребуется...

Вишня роняла лепестки своих цветов, и они путались в Валькиных волосах. Солнечные зайчики скакали по траве и листьям деревьев. И был так прекрасен этот день, что казалось он будет вечно. И вечно будет эта сладость увядающих цветов, и небо с барашками облаков, и озеро с застывшей гладью воды.

Валька стала ждать. Час за часом, день за днем. Каждый день она подходила к приемнику и слушала новости, вечером смотрела телевизор.

Через пару дней она возненавидела всех журналистов. И это была не абстрактная ненависть, нет, она ненавидела каждого из них лично. Особенно досаждала ей одна особа. Ее леденящие кровь «репортажи с места событий», видимо, производили впечатление на публику, поэтому выступала она часто.

После каждого такого «репортажа» Валька либо закрывалась у себя в комнате, либо уходила гулять. «За что она так ненавидит наших ребят? -думала она. - За что ненавидит свою же страну? За что говорит поносные слова? Почему эти журналисты не говорят просто: там-то и там-то произошло то-то и то-то?! В гробу я видела их мнение!».

И плакала Валька, сжимаясь в комочек, яростное отчаяние овладевало ею, но ничего поделать она не могла. В один из таких бешеных часов совершенно случайно она услышала разговор матери с подругой.

- Моя-то совсем чокнулась, просто беда. Ходит сама не своя. Другие как-то устраиваются. Вот Марина, давно ли, кажется, дружили, теперь в Швецию уезжает. За шведа замуж пойдет. Деньжищ пропасть! Катька, та в Америку едет, на работу, тоже наверняка американца какого-нибудь отхватит. А эта дурында! Что мне с девкой делать, ума не приложу. Средств нет, а у меня еще две такие дуры на шее сидят. Муж, сама знаешь, денег не шибко-то дает. Одна их ращу.

- Ну, твоя Валентина же где-то работает и учится.

- Работает. С ее работы прибытку рубль, а убытку полтора. Работает. Устроить ей надо свою жизнь, а не работать. Матери помочь.

Валька тупо смотрела на дверь. Со всей отчетливостью она поняла, что друзей у нее нет. Тоска и боль были невыносимы, кровь стучала в висках.

Тогда она пережила все это. В тяжелые минуты доставала золотое колечко смотрела на него, вспоминала зеленую траву и запах цветов и мечтала... вот приедет он, и все будет хорошо, и уедем мы далеко-далеко из этого проклятого города, от этих людей и будем счастливы.

Беда пришла вдруг. Длинный звонок в дверь. Голос матери: «Валентина, это к тебе». Десять шагов до порога. На лестничной площадке стояли ребята, те, с которыми уезжал ее нареченный. Вальке не надо было слов. Что она помнит? Острую боль в груди и синее небо, вдруг упавшее на нее. Все.

Девушка тихо сползла вниз, больно ударившись о ручку двери. Потом были глухие утешения матери, еще чьи-то слова, которых она не слышала. Все было как в немом кино. «Почему я вижу небо - думала Валька, - ведь над нами еще два этажа и крыша. Почему?». Она видела небо, синее небо с белыми барашками облаков, словно умытое солнечными лучами, но самого солнца не было. Опять потянулись дни за днями.

Только надежды больше не было.

- Ты, Валентина, брось дурить, - мать стояла около кровати и глядела на удивленное лицо дочери, - я тебе говорю, я жизнь прожила. Тебе нужно устроиться. Все, что случилось, к лучшему, неизвестно, как бы вы еще жили вместе. Вон, что по радио и по телевизору про них-то рассказывают. Глухая ты, что ли?

С дикой яростью вскочила девушка с постели, схватила приемник и грохнула его о стену. Она видела, как разбился пластмассовый корпус и дождем посыпались детали.

- Я больше не скажу ни слова. - Валька смахнула мокрую прядь волос со лба. - Не о чем мне с вами разговаривать! Я ненавижу вас всех!

И опять она видела небо, синее ясное небо без солнца.

Валька сдержала свое слово. Больше она ни с кем не говорила. Опять потекли дни за днями. Мать сначала злилась, затем недоумевала, потом плакала, окончательно уверившись что дочка помешалась и онемела на нервной почве.

А Вальке просто не хотелось разговаривать. Она больше не училась, и не работала и почти ничего не ела. С раннего утра она уходила гулять, приходила домой лишь поспать, чтобы на следующее утро опять уйти. Часто бывала на озере, но теперь она забиралась на холм, ближе к церкви. Ей нравилось разглядывать людей, приходивших в Храм, особенно детей.

Валька была крещена в детстве. Бабушка раньше часто водила ее к Причастию, но потом бабушки не стало, а мать в Бога не верила. «Был бы Бог, он дал бы мне нормального мужа и детей путевых!» - часто поговаривала она.  И вот теперь Валька снова стала приходить сюда, но в Храм не шла, просто издали смотрела на людей; иногда к ней подходили, пытались заговорить, но она либо просто молчала, либо уходила. Начались холода. Девушка не говорила. Она привыкла. Иногда ее забавляла реакция людей на ее немоту, иногда злила.

- Ты чего, детка, здесь сидишь? - голос женщины звучал ласково. - в Церковь бы пошла, там хоть теплее. - Каждый день тебя здесь вижу.

Вальке тут бы встать и уйти, но что-то остановило ее.

- А, ты, верно, та девушка, про которую здесь все говорят. - задумчиво проговорила женщина. - Ты прости нас, дур старых, что не можем ничем помочь тебе. Большое у тебя сердце и славная ты, по всему видно, и не твоя вина, что Веры у тебя нету. Наша это вина. Сейчас мир с ног на голову перевернули. Вот люди все по своим норам и попрятались. Благополучия хотят, чтоб дом полная чаша и денег всласть, потому и Родину предают и продают. Ты пожалей их, дочка, ведь у них кроме этих «зеленых», нет ничего.

Странно звучали такие слова для Вальки. Отличались они от всего, что она раньше слышала. Первый раз за все время молчания ей захотелось ответить. Она встала и медленно пошла по дорожке.

- Ты, дочка, приходи еще.  Помни, не одна ты, не «свое» у тебя горе, а общее.

Две недели Валентина стойко держалась, а на третью опять пришла к Храму. И опять слушала странную женщину, говорившую ей о любви к России, о Вере, и о счастии, в которое Валька не верила. Под конец девушка настолько осмелела, что написала на снегу свое имя, для того чтобы та помолилась о ней.

- А меня, Анной зовут. Мне тоже казалось, что одна я в целом свете. Казалось, рухнуло все, нет жизни. Вера только и спасла. Погоди, я тебе сейчас одно письмо дам. По адресу бы передать надо.

Женщина достала конверт. Вальке бросилось в глаза только одна надпись: «Монастырь».

- Ты, подумай, дочка. Можешь не спешить, можешь мне не верить. Но, по-моему, это поможет тебе. Доехать нетрудно. Вот деньги на дорогу.

Валька отрицательно покачала головой, но письмо почему-то взяла.

Еще неделю она мучилась сомнениями, а потом написала на тетрадном листе: «Я ушла в монастырь. Валя», села на утреннюю электричку и уехала, не взяв с собой ничего.

... Ветер неожиданно стих. Снег перестал падать. Сквозь свинцовые тучи глянуло солнце. Валькины ноги совсем окоченели. Сапоги все же не выдержали, на одном отлетела подметка, а на другом сломанная молния разошлась окончательно. Теперь она шла по снегу практически босиком. Но солнце освещало ей дорогу. И вот она увидела купол и золотой крест в небе. Дошла.

...Валька сидела на снегу в маленьком монастырском дворике и рыдала - первый раз за последние пять месяцев, рваные сапоги валялись около нее, сумочка была раскрыта оттуда выглядывал конец мятого конверта. Вокруг нее толпились люди. Слышался шепот:

- Откуда она такая взялась? Автобус-то прошел давно.

- Видишь, пешком шла. Сапоги разорвала и колготки. С характером.

Девушку привели в гостиницу, накормили, дали теплую одежду. Ей пытались задавать вопросы, она протянула заветный конверт.

И опять дни полетели за днями. Валька работала: колола лед, носила воду, мыла полы, делала все, что ей говорили, а главное, она была на всех службах.

Уже через неделю она поняла: что-то изменилось в ней. Не стало той безысходности, притупилась боль, и куда-то утекала, словно мутная вода, ненависть. Она стала интересоваться жизнью.  Потом Валя стала замечать, что ей хочется молиться. Она начала приходить в Храм не только на службы, а так просто.

Однажды, в один из таких часов, к ней подошла матушка-настоятельница и молча протянула листки.  «За упокой», – прочла Валентина крупную надпись. Дальше шло много разных имен. Она стала читать, но не могла, слезы мешали. «Господи, я же совсем не молилась за него. Я ждала его, но не молилась!»- проносилось в голове. Я была занята только собой. Своими страданиями и фантазиями. Я ведь не любила никого! Даже его. Я виновата, Господи, прости меня!»

Она произнесла последнюю фразу вслух, с большим трудом. Она не предполагала, что ей будет так сложно снова заговорить.

Потом были Исповедь и Причастие, долгие часы разговоров с матушкой. Просьбы оставить ее в монастыре насовсем. Суровый отказ.

- Рано тебе в монастырь. И не твое это призвание. Мирская ты. Твое дело детей растить и Веру не терять. Почаще в Церковь ходи. А мы за тебя здесь молиться будем. Завтра сюда паломники приедут до самого дома тебя довезут. 

Валентина вышла на улицу. Свободно и легко было у нее на сердце! А над головой ее было синее небо, по которому плыли легкие облачка и солнце, огромное и теплое, оно согревало землю, только освободившуюся от зимнего холода.

Лидия Шундалова

Фото с сайта onlinetambov.ru  Картина И.С. Глазунова


Другие новости


 Лидия Шундалова: Юрий Пименов - лирик Страны Советов
Лидия Шундалова: Прогулка по лабиринту. Остров Крутояр
Лидия Шундалова: Пасхальная ночь в Сяндемском монастыре. Окончание

Новости портала Я РУССКИЙ