Галина Бурденко: Поэт-политик Данте Алигьери

Галина Бурденко: Поэт-политик Данте Алигьери

23/09/2021 16:06

Москва, Галина Бурденко, NEWS.AP-PA.RU Налицо противоречие между Данте-христианином, призывающим не судить, и Данте-публицистом, который устроил настоящий суд над политическими противниками.

 

Данте-поэт помещает в Ад ещё живущих людей. Коварный Альбериго, находящийся в Коците, объясняет Данте-персонажу, каким образом он находится здесь, будучи ещё живым:

«…Знай, что, едва предательство свершила,

Как я, душа, вселяется тотчас

Ей в тело бес, и в нём он остаётся,

Доколе срок для плоти не угас.

Душа катится вниз, на дно колодца».

(«Ад», XXXIII, 129—133)

Не знаю, насколько подобная теория вообще соответствует христианству, но она позволяет Данте-поэту поместить самых ненавистных ему политических противников в Коцит ещё при жизни.

Чтобы больше не возвращаться к теме авторского произвола, замечу, что в Чистилище их с Вергилием встречает страж — Катон Младший (95—46 до н.э.), покончивший с собой, не пережив крушения Римской республики. Самоубийца и язычник.

В то время как другие язычники почему-то находятся в Лимбе, в том числе Гомер, Аристотель и столь уважаемый поэтом Вергилий. А души самоубийц и вовсе превращены в деревья (второй пояс седьмого круга Ада). В Чистилище Данте и Вергилий встречают поэта Стация (40-е—96), который провожает их до Земного Рая. По мнению Данте, Стаций успел принять христианство.

Произвол Данте распространяется даже на Рай. В XX песне читатель с удивлением узнаёт о герое Троянской войны Рифее, который находится в Раю, потому что Данте придумал историю, будто Рифей верил в грядущего Христа. Данте прочитал о Рифее у Вергилия. Интересно всё же, почему Рифей более достоин Рая, нежели Вергилий.

В XIX песне Данте-поэт, предугадывая подобные вопросы читателя, вкладывает хитроумный ответ в уста Орла:

Он пел, кружа, и молвил: «Как невнятны

Тебе мои слова, так искони

Пути господни смертным непонятны».

(«Рай», XIX, 97—99)

Человек не должен судить, кто какой участи достоин:

«Кто ты, чтобы, в судейском сев наряде,

За много сотен миль решать дела,

Когда твой глаз не видит дальше пяди?»

(«Рай», XIX, 79—81)

По сравнению с такими примерами авторского произвола первый возникший у меня по ходу чтения вопрос, почему Ад заселён мифическими чудовищами, выглядит совершенно по-детски. В Раю тоже достаточно мифов и легенд Древней Греции.

Удивляет и то, сколько стихов отведено под гневные речи. Здесь можно увидеть инвективы против жителей любого города Италии.

Против родной Флоренции:

Гордись, Фьоренца, долей величавой!

Ты над землёй и морем бьёшь крылом,

И самый Ад твоей наполнен славой!

(«Ад», XXVI, 1—3)

Против Генуи:

О, генуэзцы, вы, в чьём сердце минул

Последний стыд и всё осквернено,

Зачем ваш род ещё с земли не сгинул?

(«Ад,» XXXIII, 151—153)

Против Сьены (а заодно и Франции):

И я поэту: «Где ещё найдётся

Народ беспутней сьенцев? И самим

Французам с ними нелегко бороться!»

(«Ад», XXIX, 121—123)

Но Пизе от Данте досталось больше всех:

О Пиза, стыд пленительного края,

Где раздаётся si! Коль медлит суд

Твоих соседей, — пусть, тебя карая,

Капрара и Горгона с мест сойдут

И устье Арно заградят заставой,

Чтоб утонул весь твой бесчестный люд!

(«Ад», XXXIII, 79—84)

Инвектива против Италии:

Италия, раба, скорбей очаг,

В великой буре судно без кормила,

Не госпожа народов, а кабак!

(«Чистилище», VI, 76—78)

Налицо противоречие между Данте-христианином, призывающим не судить, ибо пути Господни неисповедимы, и Данте-публицистом, который своей поэмой устроил настоящий суд над политическими противниками, правителями и папской церковью.

Инвектива против Альбрехта (император с 1298 по 1308), сына Рудольфа Габсбургского:

И ты, Альберт немецкий, ты, который

Был должен утвердиться в стременах,

А дал ей одичать, — да грянут скорой

И правой карой звёзды в небесах

На кровь твою, как ни на чью доселе,

Чтоб твой преемник ведал вечный страх!

(«Чистилище», VI, 97—102)

Далее следует призыв к Альбрехту взглянуть на результат беспечной власти, более похожей на безвластие. Несколько терцин начинаются словами «Приди, взгляни». Казалось бы, всего лишь анафора, но Данте достигает с её помощью вершины гражданской лирики:

Приди, беспечный, кинуть только взгляд:

Мональди, Филиппески, Каппелетти,

Монтекки, — те в слезах, а те дрожат!

Приди, взгляни на знать свою, на эти

Насилия, которые мы зрим,

На Сантафьор во мраке лихолетий!

Приди, взгляни, как сетует твой Рим,

Вдова, в слезах зовущая супруга:

«Я Кесарем покинута моим!»

Приди, взгляни, как любят все друг друга!

И, если нас тебе не жаль, приди

Хоть устыдиться нашего недуга!

(«Чистилище», VI, 106—117)

Удивительно, как Данте умеет использовать приём повтора. Вот ещё одна инвектива, на этот раз против папы Бонифация VIII, которому Данте уготовил место в Аду ещё при жизни, вложенная в уста апостола Петра:

«…Тот, кто как вор, воссел на мой престол,

На мой престол, на мой престол, который

Пуст перед сыном божиим, возвёл

На кладбище моём сплошные горы

Кровавой грязи; сверженный с высот,

Любуясь этим, утешает взоры».

(«Рай», XXVII, 22—27)

«Сверженный с высот» — Люцифер. Одна из перифраз, употребление которых является самой характерной чертой поэтики Данте и делает чтение поэмы невозможным без комментариев.

Приведу один пример сложной перифразы. Данте обращается к папе Иоанну XXII (1316—1334), не называя того по имени:

Но ты, строчащий, чтобы зачеркнуть,

Знай: Пётр и Павел, вертоград спасая,

Тобой губимый, умерли, но суть.

Ты, впрочем, скажешь: «У меня такая

Любовь к тому, кто одиноко жил

И пострадал, от плясок умирая,

Что и Ловца, и Павла я забыл».

(«Рай», XVIII, 130—136)

Строчил, чтобы зачеркнуть, папа указы об отречении от церкви. Зачёркивал, естественно, не бесплатно. Одиноко жил в пустыне Иоанн Креститель, но умер из-за плясок Саломеи. Изображение Иоанна Крестителя было на золотых флоринах. Именно их любит папа настолько сильно, что забыл апостолов Петра (Ловец) и Павла.

Можно подумать, что Данте был бунтарём и революционером. На самом же деле он был белым гвельфом (то есть аристократом до мозга костей), настоящим имперцем, и мечтал об объединении Италии пусть даже под властью иноземного, но сильного монарха. Таким монархом ему представлялся Генрих VII Люксембургский. Но надеждам Данте не суждено было сбыться. Генрих умер в 1313-м году. Данте зарезервировал ему место не просто в Раю, а в райской розе Эмпирея.

Галина Бурденко

Фото facebook.com


Другие новости


Олег Морозов: Уроки выборов. Крах
Олег Морозов: И снова о коленопреклонении...
Евгений Жаринов: И Жан-Поль в этой картине встаёт за всех за нас!

Новости портала Я РУССКИЙ