Лидия Шундалова: Юрий Пименов - лирик Страны Советов

 Лидия Шундалова: Юрий Пименов - лирик Страны Советов

13/10/2021 16:20

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Юрий Пименов был хорошим рассказчиком, каждая его картина – это маленькая новелла о недавно прошедшей жизни...

 

Часть первая. В духе немецкого экспрессионизма

Новая Третьяковка встретила меня тишиной. В будний день перед закрытием большие помещения выглядели пустыми, безлюдными, и мои гулкие шаги казалось, единственными нарушителями почти благоговейной атмосферы выставочных залов.

Хотя через десяток-другой минут в двери впорхнула небольшая группка экскурсантов в наушниках, ретроспектива работ известного художника Юрия Пименова не может не привлекать к себе внимания даже в столь поздний час.

Да, на моей памяти было время, когда его творчество подвергалось остракизму, как и все советское, якобы мешавшее «прогрессивному», «экспериментальному» в искусстве. Но те времена давно канули в воды суровой реки Леты.

В наше время переоценки ценностей красота полотен лучших советских художников вновь востребована, и смотрят люди во все глаза на давно знакомые полотна, восхищаясь игрой красок, простотой сюжетов и умением художников рассказывать свои незамысловатые истории.

Юрий Пименов был хорошим рассказчиком, каждая его картина – это маленькая новелла о недавно прошедшей жизни...

Свадьба на завтрашней улице

Счастливые молодожены идут по дощатому настилу. Вокруг – вспоротая стройкой земля, сбоку – сложенные бетонные круги труб, в глубине картины угадывается бесконечная череда родственников и друзей. Кто-то чешет прямо по грязи, кто-то пытается идти вслед за молодоженами – по настилу.

Невеста немного наклонила голову, черты ее лица, будто чуть смазаны, как на снимке, сделанном во время движения. Позади жениха одна из приглашенных отчаянно прыгает по доскам, видимо боясь запачкать в грязи свои выходные туфельки.

Молодожены же – олицетворение спокойствия. Нет, они не идут – парят над пространством. Движение, начавшееся сзади как бы останавливается где-то за шаг до них.

На этой картине меня всегда радуют туфли новобрачной. Лодочки с заостренными носами выделяются своей белизной на фоне грубых досок и так контрастируют с отвалами земли, что это выглядит почти неправдоподобно и отчаянно красиво.

Именно эта вещь Юрия Пименова застряла в памяти с детства, так как в 1973 году была выпущена марка с ее изображением. А я была рьяной филателисткой, переняв эстафету от отца. Только в отличие от него меня привлекали исключительно искусство и природа.

Собирать картины, обрамленные перфорацией, стало страстью на все школьные годы. А «Свадьбу на завтрашней улице» я сама отклеила из подаренного мне на Новый год альбома. Сначала вырезала, потом отмочила в банке с водой и высушила на белом листе бумаги, а после всего этого торжественно засунула под прозрачную пленку своего кляссера.

В глубине души я тогда жалела, что марка была с картиной одного из советских художников, которых моя мама не слишком жаловала. А потом… потом наша семья купила кооператив, и я оказалась в сердце ленинградских новостроек.

И хотя была уже середина 70-х, а отнюдь не 62-й (год написания работы), мне часто вспоминалось это изображение, когда также как приглашенная на свадьбу девчонка я прыгала по точно таким же мосткам, но неизменно проваливалась в грязь и приходила домой выпачканная с головы до ног. Как же та невеста не запачкалась?

Этот вопрос немым укором к собственной непоседливой персоне долго стоял в голове. Я мало тогда задумывалась о символах и философии, для меня та картина была просто куском жизни, вырезанным и вставленный в раму.

Наверно такое представление сохранилось до сих пор, когда прогуливаясь по залам Новой Третьяковки я «зависла» перед своей любимой «Свадьбой..».

И все то, из детства, вновь ожило. Стройка, на фоне которой я росла, деревянные мостки, тяжелая глинистая грязь, бетонные трубы, в которые я залезала, когда играла со сверстниками, котлованы, наполненные водой.

Такое уж свойство у полотен Юрия Пименова – оживлять ушедшее. Но то, что этот художник совсем не так прост, как кажется, я тоже уже поняла.

Что есть искусство?

Чинно, не торопясь я следовала от одного раздела выставки в другой - «Новый реализм. 1920-е», «Физкультурный парад», «Импрессионизм 30-х годов», «Война», «Москва и москвичи. Конец 1940-х — 1950-е», «Новые кварталы. 1960−1970-е», «Путешествия», «Таинственный мир зрелищ»- сменялись эпохи, прокручивалась в голове официальная биография автора, все вроде так, или же нет?

Что-то все равно ускользает от ментального поиска истины. Какая разная по своей манере живопись. Насквозь авангардный экспрессионизм 20-х, светлый импрессионизм 30-х с почти прозрачными красками и тяжелая графика военных лет, опять легкие импрессионистические мазки, почти эскизное исполнение работ времен так называемой оттепели и тут же почти философские портреты известных деятелей культуры 70-х, и проекты декораций, сами по себе уже являющиеся произведениями искусства.

И все это вкупе, да не покажется это кому-то странным, совсем недавно носило название социалистического реализма. Чем больше думаю, тем яснее становится, не было никогда такого направления, а был у художников только бесконечный поиск себя в этом мире, жажда отразить действительность и выбрать манеру и гамму красок, наиболее близкие тому периоду истории, о котором они хотели поведать.

Ведь если на то пошло, почти всегда можно понять, в каком именно году Юрий Пименов писал ту или иную вещь. Конечно, во всем этом есть изрядная доля идеализации действительности, но это обыденность, пропущенная сквозь сердце мастера.

Вспомнились слова Юрия Пименова: «Искусство – это вовсе не изображение, нельзя взять и изобразить точно мир, это будет совсем не то. Искусство – это отношение художника, человека к миру, который лежит вокруг. Место пересечения отношения художника с этим миром, вот в этой точке и возникает искусство»...

Начало

Для Юрия Пименова, советского художника, обласканного судьбой, признанного мэтром еще при жизни, начало биографии было не очень-то показательным. Он не был выходцем из пролетарских низов.

Его отец - Иван Васильевич – был присяжным поверенным, мать – Клавдия Михайловна - принадлежала купеческому роду Бабанининых. Родился будущий художник 26 ноября 1903 года в Москве, в городе которому остался верен до конца своих дней, именно первопрестольной он посвятил самые трогательные из своих работ.

Семья жила недалеко от Третьяковской галереи, может быть, и этот факт сыграл свою роль в выборе пути Юрия Ивановича, вкупе с увлечением живописью Пименова старшего. Пришло время, и мальчик начал учиться в 10-й Московской гимназии.

И все складывалось так, что особых талантов по иным предметам, кроме живописи, он не показывал. Учитель рисования Алферов помог ему поступить в Замоскворецкую школу рисования, преподаватели которой посылали своих подопечных в Третьяковскую галерею копировать шедевры русских мастеров.

Так Юра совершенствовался в рисунке и графике, а где-то на заднем плане происходили судьбоносные для страны события – Первая мировая война и выстрелы Октябрьской революции.

Мы ничего не знаем о впечатлении, которое все это производило на юное дарование, несмотря на то, что о Пименове написана не одна книга и сняты километры домашней кинопленки с его рассуждениями о времени и о себе.

Пожалуй, самой значимой вехой в биографии стало поступление в ВХУТЕМАС. В один прекрасный день 17-летний Юрий, немного самоуверенный, как и все молодые той поры, пришел с туго набитой папкой своих работ к известному художнику Сергею Малютину. Тот посмотрел на эскизы, этюды, рисунки и копии и тут же предложил ему продолжить учебу в своей мастерской.

Так, в суровом и голодном 1920-м Пименов стал одним из вхутемасовцев, избрав своей путевкой в жизнь Полиграфический факультет.

Советский Баухауз

Как писал впоследствии Юрий Пименов: «Я учился у Малютина, Шемякина, Фалилеева и очень благодарен им. Но большее вхутемасовское время я проучился у Фаворского и — может быть, без права — хочу считать себя его учеником».

Советская Россия разлива 20-х – особый мир, где бурлят страсти. Люди, и прежде всего молодежь, пытаются выработать иной строй жизни, отличный от буржуазного вчера, и каждый пытается как-то заявить о себе, сказать свое слово. Мир споров, становления новой реальности.

По словам Пименова студенты ВХУТЕМАСа шумели в аудитории Политехнического музея на чтении стихов, поддерживая Маяковского и Асеева. Шумели на спектаклях Мейерхольда... Но не только шумели... Они познавали мастерство.

Конечно, сама структура обучения в этом заведении была суперпередовой, а от кого ее заимствовать, если не от немецкого Баухауза, доктрина которого навсегда порвала с академизмом и была зациклена скорее на дизайне и практике.

Фаворский – один из лучших графиков своего времени, до сих пор считающийся лучшим иллюстратором произведений Достоевского, был увлечен немецкими художественными идеями.

Как и в Баухаузе во ВХУТЕМАСе, создали «основное» (подготовительное) отделение, где читали общий курс «формальной композиции», авторами которого были В. А. Фаворский, П. Я. Павлинов, К. Н. Истомин.

Кроме того, Фаворский преподавал на графическом факультете ксилографию, а на основном отделении читал курс «Введение в теорию пространственных искусств», на графическом факультете— «Теорию композиции» и «Теорию графики».

Стоит отметить, что программа курса «Теория композиции» дошла до наших дней в архивах Фаворского и, безусловно, составлена под впечатлением книги немецкого неоклассика Адольфа Гильдебранда «Проблема формы в изобразительном искусстве», которую художник в свое время и перевел на русский язык.

Желание нового вылилось в то, что ведущим авангардным направлением Советской России стал модный в то время немецкий экспрессионизм. Лучшие ученики Фаворского, к которым безусловно относятся Пименов и его друзья по учебе - Андрей Гончаров, Александр Дейнека - пробовали себя именно в нем. (Для тех, кто размышляет над германофильством Александра Дейнеки ответ на вопрос почему, следует искать именно в годах учебы во ВХУТЕМАСе).

Впрочем, экспрессионизм как нельзя лучше подходил для выражения мыслей поры глобальных перемен. Именно он помогал создать особый ритм на полотне, графичность. Образы выходили яркими, запоминающимися.

Энтузиазм первых строек, увлеченность одной идеей, порыв – все это есть на полотнах Юрия Пименова 20-х годов. По окончании ВХУТЕМАСа в 1925 году его выпускниками было создано Общество художников-станковистов (ОСТ).

ОСТ

Можно ли прочувствовать аромат 20-х? Сам Пименов любил вспоминать, как он, будучи еще студентом ВХУТЕМАСа написал свою первую большую картину «Лошадь» и вместе со своим другом Вильямсом тащил ее по булыжникам Якиманки на Первую дискуссионную выставку объединений активного революционного искусства. Она проходила в 1924 году на Тверской, аккурат напротив Музея Революции.

Юрий был одним из представителей «Группы трех», куда помимо него входили Александр Дейнека и Андрей Гончаров. Вильямс же причислял себя к «конкретивистам».

Пименова на выставке поразил один из экспонатов, представленный этим объединением, со вделанными в него настоящими часами, и электрическим звонком, приводившимся в действие мотором.

Вспоминал он его, когда советская молодежь 70-х превозносила новации поп-арта, и при этом ядовито замечал, что, мол, нет ничего нового под луной.

Тогда, в 1924-м начинающие художники играли в самодельный футбол в полупустых залах, выставку мало кто посещал. После картину «Лошадь» Юрий подарил знакомой актрисе, и она использовала ее вместо коврика.

Но именно эта выставка и дала старт ОСТ. Общество художников станковистов, как обычно оно и бывает, появилось в результате яростных дискуссий о судьбах и назначении искусства.

Часть современных Пименову художников отвергала станковую живопись как отжившую, ради решения художественно-производственных задач. ОСТовцам пришлось спорить и с представителями Ассоциации художников революционной России (АХРР), взявших за идеал живопись передвижников и с самого своего основания в 1922 году начавшими свою борьбу с «формализмом», то есть авангардом.

ОСТ появился в 1925 году, его председателем был избран преподаватель ВХУТЕМАСа Штеренберг.

Что можно сказать о живописи Пименова времен ОСТа? Кто-то придерживается мнения, что это лучшее, что он когда-либо писал.

Художник, как и его друг Александр Дейнека, захвачен спортивными и производственными темами. Пожалуй, самым значительным произведением той поры является «Даешь тяжелую индустрию!» 1927 года.

Около него просто нельзя не остановиться. Картина написана после творческой командировки на завод «Серп и молот» (бывший завод Юлия Гужона) к выставке, ознаменовавшей десятилетний юбилей Октябрьской революции.

Рабочие у мартеновской печи. Порыв, динамика. Все подчинено одной идее – движению вперед. Схематичность фигур, их графичность придают монументальность, совмещение разных точек зрения, приемы монтажа – отсекают лишнее. Работа была высоко оценена современниками, позднее она была переработана в плакат «Все на смотр!».

В одном зале с этой работой – камерные зарисовки. Улица Москвы, но как же она не похожа на то, что художник писал позже. Две дамы и ребенок кутаются в пальто. На заднем плане проходят лыжники, угадываются конструктивы зданий. Все та же графичность, схема, но ритм, заданный на полотне заставляет пульсировать твое сердце. Это также красиво, как и работы 50-х.

Художник как бы не хотел увлекаться тем, что ему было мило - деталями, нюансами, оставлял на полотне главное. И ты любуешься чистотой линий и строгостью композиции, как позже будешь восхищаться прозрачными красками и игрой теней на асфальте.

Творческий кризис

В 1932 году вышло известное «Постановление о перестройке литературно-художественных организаций», прекращавшее деятельность всех объединений, отныне все творческие личности, активно поддерживающие советскую власть, объединялись в союзы.

Для живописцев и графиков – это был Союз советских художников, созданный на основе АХРР. Отныне борьба с буржуазным «формализмом», в последователи которого записывали всех деятелей русского авангарда, приобрела гипертрофированные формы.

Для Пименова настали черные времена. И вот ведь в чем парадокс. То, что делал тот же Александр Дейнека, принималось, пусть и с некоторыми оговорками, но благосклонно, работы Юрия Ивановича играли для руководства Союза такую же роль, как красная тряпка для быка.

А ведь повесь рядом ранние работы обеих художников, вряд ли неискушенный зритель определит, кто что написал. ОСТ ко времени выхода постановления уже распался, Пименов трудился в Изобригаде, но это на фоне постановления уже не имело большого смысла.

Все объединения прекратили свое существование, и деятельность вне рамок Союза стала невозможной. Последней каплей явилось непринятие его иллюстраций в издательстве, как «формалистических».

Пименов остался без заработка, а ведь к тому времени он уже обзавелся семьей. Правда его супруга, Наталья Бернардская, работавшая секретарем, понимала его, как никто другой, и всячески помогала. По сути, они и жили на ее зарплату и доходы от стенографии.

В отчаянии Пименов сжег все свои работы, которые у него были, считая свое творчество не имеющим смысла. (Некоторые из уничтоженных картин и материалов при подготовке к выставке в Новой Третьяковке удалось восстановить в черно-белом варианте по опубликованным ранее в печати иллюстрациям).

Ко всему прочему художник тяжело заболел. Что это была за болезнь, доподлинно неизвестно. Его друг Александр Лабас в «Воспоминаниях о современниках» упоминает о том, как Юрия укусила бешеная собака, и, хотя были приняты все необходимые меры, сам художник не очень-то верил в успех прививки. Тогда он часто произносил фразу, обращенную в будущее - «Если я буду жить, но это маловероятно».

Скорее всего, это было какое-то нервное заболевание, как бы мы сейчас сказали – депрессия, развившаяся от мнительности и на почве профессиональной невостребованности. Спасла его, как и все спасает в этом мире – всепоглощающая любовь.

(продолжение следует)

Лидия Шундалова

Фото facebook.com

 



Другие новости


Лидия Шундалова: Своя беда
Лидия Шундалова: Прогулка по лабиринту. Остров Крутояр
Лидия Шундалова: Пасхальная ночь в Сяндемском монастыре. Окончание

Новости портала Я РУССКИЙ