Лидия Шундалова: Юрий Пименов. Лирик Страны Советов. Часть 2

 Лидия Шундалова: Юрий Пименов. Лирик Страны Советов. Часть 2

23/10/2021 00:10

Санкт Петербург, Лидия Шундалова, NEWS.AP-PA.RU Импрессионистическая манера Пименова не родилась из воздуха, она жила с ним всегда, хотя вряд ли могла быть воспринята десятилетием раньше.

 

Часть 2. В поисках вечной женственности

На даче

Можно долго спорить о том, когда в творчестве Юрия Ивановича Пименова произошел перелом и начался переход к импрессионизму.

Возможно, истоки этого коренятся еще в 1931 году, когда художник снял в Удельной Раменского района небольшое помещение под летнюю дачу. Он счастливо проживал с женой дни, наполненные теплом и светом, в этом дореволюционном дачном поселке, выросшим на землях, отданных в свое время Лесным департаментом в аренду на 99 лет.

Небольшая комната вмещала в себя и мастерскую, и жилье. Зарисовки... Вот он стоит у мольберта и малюет очередных спортсменов, а женщина за его спиной и на переднем к зрителю плане моет голову, а вот еще один сюжет - она проводит мокрой губкой по телу, рядом с ее бедром – большой белый кувшин на лицо падает густая челка. Летящие линии, причудливые изгибы, он любуется эротикой неспешного движения.

Ох и верно говорил Огюст Ренуар: «Будет ли обнаженная женщина выходить из соленой волны или вставать со своей кровати, будет ли она называться Венерой или Нини — лучшего никто не изобретет».

Слова своего любимого художника Юрий Пименов станет произносить еще не раз. Да, эти работы еще насквозь авангардные, но в них появляется то, что вскоре перевернет все его творчество, ведь трудно находиться в графических рамках экспрессионизма или конструктивизма, когда пишешь любимую.

В несчастливые для художника годы, в 1932-1933 годах, Пименовы гостили на даче друзей - Ереминых. Это было вполне разумно, Лидия Александровна Еремина слыла хорошим врачом, она же дала Юрию Ивановичу совет совершать длительные прогулки на велосипеде, что он и делал, путешествуя вдоль Казанской дороги.

Именно тогда художник начал бешено творить, из-под его кисти выходило то милое, доброе, дачное и исключительно для себя.

Как он позже отмечал в своей книге «Земное искусство»: «Для меня началось время работы, которая давала мне счастье — я писал портреты, обнаженную модель, натюрморты, где на светлых деревянных стенах висели легкие и нежные женские вещи, зеленые пейзажи с солнечными пятнами, широкие соломенные шляпы.

Это открытие теплого живого мира захватило меня так сильно, что я почти не замечал сложностей и бед окружающего мира, — моя семья очень нуждалась в деньгах, так как заработки у меня были минимальные, в большом мире было неспокойно, где то все время возникали международные конфликты, уже шли какие- то войны, наступал тридцать седьмой год, приближалась страшная война.

Все это я понимал разумом, но перед моими глазами и в моей душе стоял открывшийся мне и раньше мало понимаемый мной мир необыкновенно красивых цветов, нежнейшей женской кожи, волос, мокрых от купанья, улиц, блестящих от дождя, — мир, счастливый несмотря ни на что…».

Основной его моделью на долгие годы стала жена, его Наташа. А прогулки, прописанные в свое время врачом, вошли в практику жизни, обогатив «творческую копилку» нескончаемыми произведениями, сделанными с натуры.

 

Измена? Нет, возврат к тому, что духовно близко.

Кое-кто из ценителей искусства, рассуждая о творчестве Пименова, начинают упрекать художника чуть ли не за измену самому себе. Мол, начал писать так, как от него хотели и то, что было нужно публике в соответствии с заказом соцреализма.

Но вот, например, видишь его «Женщину в гамаке» 1934 года и все эти обвинения испаряются как дым. Такое можно написать только по велению сердца. Чуть приглушенный свет льется с высот, разбивается о кроны деревьев, окрашивает траву на лужайке в многочисленные оттенки. И ты вдруг начинаешь чувствовать запах хвои и соснового леса. Матовые солнечные блики играют на коже девушки. А она… Она одета в закрытый купальник, ее ноги как бы не помещается в гамаке, и эта полупрозрачная сетка на фоне кожи… Как это великолепно бьет зрителя своим неприкрытым эротизмом. Грешное для Советской России искусство.

Ведь женщина, прежде всего, – товарищ, помощница, а не любовница. Все же в середине 30-х быть обычной красавицей почти мятеж, а отображать это на полотнах чуть ли не идеологическая диверсия.

Совсем недавно клеймили мещанство, называли секс ничего не значащим физиологическим актом. А тут – любование натурой и рассказ, который каждый зритель сможет домыслить на свой лад - стул с брошенным на спинку покрывалом, на нем пустая чашка, прозрачный сосуд с молоком, две розы в маленькой стеклянной вазочке, а рядом с гамаком - стоптанные туфли.

Сиюминутность и зацикленность на деталях, от которой автора так настойчиво пытались отучить в 20-е.

А вот портрет и Лидии Ереминой – сколько в нем души, тепла и света. Немолодая улыбчивая женщина, выглядящая чуть полноватой в своем полосатом платье с большим красным бантом на груди. Но ее добрые немного усталые глаза покорят кого угодно.

Импрессионистическая манера Пименова не родилась из воздуха, она жила с ним всегда, хотя вряд ли могла быть воспринята десятилетием раньше.

Для этого нужен был не ритм жизни строителей первой пятилетки с энтузиазмом, забвением былого и попытками отправить в мусорную корзину человечества всю «буржуазную лирику», а почти ровное течение жизни середины 30-х, когда голод и разруха в крупных городах практически побеждены, и люди вернулись к своим маленьким радостям и заботам.

В 1934-1935 гг. Пименов пишет довольно известный триптих «Работницы Уралмаша», созданный по результатам творческой командировки на Урал. Три полотна - девушки в ложе театра, они же на работе и за чаем. От красок на холсте веет умиротворением. Каждая часть триптиха – маленькая новелла.

Антураж историй - букет цветов, стоящий у станка, фрукты и программки, лежащие на бархатной обивке театральной ложи, жесты работниц - немного принужденные в театре, и более свободные - дома, за столом во время какого-то бурного обсуждения, из-за которого скатерть на столе оказалась чуть сорвана, и ее складки живописно обрамляют край обнаженного стола.

Пока есть еще скованность в живописи, много штампов, художник будто выжидает, как воспримут его новую манеру зрители, понравится она или нет, вещь все-таки заказная. Критика приняла триптих благосклонно.

«Новая Москва»

Безусловно, эта работа шедевр советской поры. Женщина едет по Москве в открытом кабриолете рабочим утром после сильного дождя. Она сидит к зрителю спиной, видны лишь небрежно собранные волосы, с играющими на них бликами солнца, и руль, который она крепко держит своими блистающими пальцами.

Широкий проспект, машины, толпы пешеходов. И начинаешь слышать шум московских улиц образца 1937-го в районе Охотного ряда. Совсем недавно здесь стояли деревянные дома и лавки, где драчливые гуляки спорили с местными купцами и покупали всякую всячину, а ныне господствуют только скорость, высотки, умытые ливнем тротуары со стоящими редкими лужицами - все это вибрирующее пространство раннего городского утра, в котором прохожие спешат по делам, а дама в машине мчит себе в очистившуюся от ненастья даль, туда, к гусеницам трамваев и нескольким стоящим друг за другом автобусам.

Иллюзия свободы и вечного движения вперед, невольно обращаешь внимание на гвоздику, привязанную сбоку к стеклу машины. Нельзя различить деталей городского пейзажа, силуэты домов и людей размыты, словно мы взаправду несемся с этой женщиной навстречу счастливому завтра.

Невольно возникает вопрос – кто она, эта таинственная незнакомка советской поры? Супруга какого-нибудь наркома или номенклатурного работника, за которым не сегодня-завтра придут сотрудники НКВД (вспомним год создания полотна), а может это Лиля Брик, которой Маяковский привез в подарок из одной из загранкомандировок автомобиль, или звезда экрана Любовь Орлова…

Да нет, спешу разочаровать – красивая женщина за рулем кабриолета просто символ новой индустриальной эпохи, а позировала художнику никто иная, как жена Наталья. К тому времени она ждала ребенка. Возможно, этот факт тоже сыграл свою роль. Пименов был влюбленным счастливым человеком, и его радость выплеснулась тысячью ярких мазков.

Работа над картиной не была легкой. Полотно предназначалось для выставки «Индустрия социализма», которая должна была открыться 8 ноября 1937 года к 20-летию Советской власти и к окончанию II пятилетки (мероприятие состоялось полугодом позже - 18 марта 1938). Идея - показать успехи индустриализации и торжество социализма. «Новая Москва» выставлялась в разделе «Новые города, новые люди».

А теперь, внимание, что должен был сделать художник-участник. Сначала он заявлял тему и писал эскиз, который утверждался комитетом по подготовке выставки. После чего автор получал аванс, и если была в том необходимость, выезжал «на натуру», на что также выделялись средства. Готовая работа опять оценивалась комиссией, часто художнику указывали на то, что он должен был исправить и доработать.

Стоит отметить, почти половина комитета в процессе работы Пименова над картиной оказалась арестована по делу «право-троцкистского блока», и Юрию Ивановичу приходилось лавировать между мнениями и вкусами разных людей, голова которых была занята отнюдь не художественными задачами.

Картина произвела фурор, и многократно воспроизводилась на открытках и в солидных изданиях, хотя от некоторых «ценителей» ей и досталось за пресловутый «формализм», к коему причисляли и импрессионистические поиски автора, в частности «дробный полупрозрачный мазок», ставший его визитной карточкой.

Пименов снова оказался «на коне». Посыпались заказы. Еще в середине 1930-х его начали приглашать в качестве театрального художника, украшал он и советские павильоны на международных выставках. В семье появился доход.

Фронтовыми дорогами

Война – страшное испытание, искорежившее многие судьбы. Вместе с другим бывшим ОСТовцем Владимиром Васильевым Пименов начинает работать над Окнами ТАСС.

В 1943 году он был командирован на Северо-Западный фронт, в район Старой Руссы и в Ленинград. Нет, в его творчестве не появятся батальные сцены и изображения подвигов на передовой – только будни тружеников тыла и фронтовые дороги.

Мастеру навсегда врезались в память в простые картины тех дней: «военные эшелоны, крытые защитным брезентом, на темных осенних станциях, мокрый снег на сырых досках перронов, громады танков, слившиеся с открытыми платформами идущих на фронт составов, серьезные детские лица в окнах поездов, уходящих в глубокий тыл …».

Есть на выставке в Новой Третьяковке одна пронзительная работа, написанная в 1944 году, - «Следы шин». На переднем плане изрезанная военным транспортом дорога. Крупными хлопьями идет снег. Вдали – противотанковые ежи. Все просто, но вдруг ты всеми клетками тела начинаешь ощущать трагедию войны. Этот жанр вполне можно назвать философским пейзажем.

В работах военной поры вновь проявляется почти ушедшая под влиянием новой манеры графичность и чувствуется моральный надлом.

В том же 1944-м он снова пытается вернуться к теме автомобилистки. Девушка за рулем везет мужчину в сторону передовой. Впереди разбомбленные окраины города, по бокам искореженная военная техника. Женщина также крепко держит руль, но все вокруг совсем другое. Художник как бы играет на контрасте между своей «Новой Москвой» и этой «Фронтовой дорогой».

Но все же самые сильное его произведение – это изображение Москвы военной поры «Ночная улица». Почти пусто. На переднем плане луч света выхватывает лицо женщины, оно почти безжизненно, без эмоций, видно спешит труженица с ночной смены вся погруженная в свои мысли, проходит вдоль ставшей уже привычной щетины противотанковых ежей мимо военного патруля. Метет поземка, ветер шевелит брезент едущего по темной улице грузовика.

Как позже вспоминал Пименов о городских пейзажах военной поры: «… поземка с тех пор осталась для меня воспоминанием войны. Такая острая поземка по асфальту – как она проходит быстро, быстро... Идут люди. Где-то случайно попадают в синий свет – какое-то лицо в платке, мешок, рука… Где-то снег высвечивается, где-то снег сдут, черная крыша. Получаются страшно глубокие тени…

Все это создавало совершенно особые пластические ситуации. Особые пластические формы. И вот это был совершенно особый пейзаж города, который как будто бы и знал хорошо, а он выглядел совершенно по-другому. Причем он был трагически красив. Это была совершенно особенная трагическая красота».

Но нет, не любовался Юрий Иванович затемненным городом, последующее его искусство построено на принципе противопоставления нового – старого, войны и мирной жизни. Видно что-то произошло в те военные годы с художником, о чем не упоминают ни книги, ни документы.

Начало здесь Ассоциация Просвещенного патриотизма — Лидия Шундалова: Юрий Пименов - лирик Страны Советов (ap-pa.ru)

Лидия Шундалова

Фото 1 - Утро, Удельная, 1931

           2 - Обнаженная с губкой, 1932

           3 - Женщина в гамаке, 1934

           4 - Портрет Л. А. Ереминой, 1935

           5 - Портрет Н.К. Пименовой в белой шляпе, 1943

           6 - Центральная часть триптиха "Работницы Уралмаша", 1934-1935

           7 - Левая часть триптиха "Работницы Уралмаша", 1934-1935. В ложе

           8 - Правая часть триптиха "Работницы Уралмаша", 1934-1935. Чаепитие

           9 - "Физкультурный парад" (часть видеоинсталляции по панно, украшавшему советский павильон на международной выставке в Нью-Йорке), 1939

          10 - Новая Москва, 1937

          11 - Фронтовая дорога, 1944

          12 - Следы шин, 1944

          13 - Ночная улица, 1944

          14 - Осенняя станция, 1945

          15 - Ленинград. Стрелка Васильевского острова. Зенитчицы, 1944

          

Фото facebook.com



Другие новости


 Лидия Шундалова: Тени Смутного времени. Окончание
Лидия Шундалова: Тени Смутного времени. Часть 3. Необъявленная война
 Лидия Шундалова: Тени Смутного времени. Часть 2

Новости портала Я РУССКИЙ