Борис Куркин: Формула Российской государственности

Борис Куркин: Формула Российской государственности

28/10/2021 00:08

Москва, Борис Куркин, NEWS.AP-PA.RU Со времён Платона и Аристотеля в теории существует традиция различения «правильных» и «неправильных» форм государства. 

 

Русские историки — от Н. М. Карамзина до С. Ф. Платонова — много писали о русской Смуте, однако даже не пытались дать её определения или сформулировать основные признаки. Зато по-своему подробно, можно даже сказать, исчерпывающе исследовали фактическую последовательность событий, их политическую, хозяйственную и сословную подоплёку. И с этой точки зрения картина Смуты вполне ясна.

Неясным остается всё же главный вопрос — почему вдруг Русское царство, молодое и бурно растущее, народ которого объединён общностью кровной, вероисповедной и государственной, оказалось вдруг ввергнутым в череду кровавых внутренних потрясений, которые едва не подвели черту под его существованием.

Наиболее ёмко, на наш взгляд, её определил покойный Митрополит Петербуржский и Ладожский Иоанн.

«История, — отмечает он, — учит, что времена общественных нестроений и смут особенно чётко и ясно обнажают состояние народной души. Смута — отсутствие общепризнанных авторитетов и силовых механизмов контроля над общественным сознанием — даёт полный простор для выявления истинных и ложных ценностей. Наносное и пришлое спадает, как шелуха, и сквозь хаос и разноголосицу мятущегося, обезумевшего времени проступают черты бессмертной народной души в её неизменном стремлении к Небу, к покою и счастью религиозно осмысленного, богоугодного жития.

Смута есть искушение, посылаемое соборной душе народа как дар, как мученический венец, дабы предоставить ему возможность явить силу своей веры, верность родным святыням и крепость духа перед лицом соблазнов и искушений, скорбей и недоумений, злобных нападок и разрушительной ненависти».

Сейчас стало модным призывать к созданию СССР 2.0. Но давайте вдумаемся, что это означает. «СССР», как известно, расшифровывался как «Союз Советских Социалистических Республик». Топоним «Россия» в нём отсутствует.

И это глубоко символично: историческая Россия вновь оказывается лишней, ненужной, а вместо неё предлагается некий мутный социально-политический проект, потерпевший уже однажды сокрушительное поражение. Из этого следует, что нам опять предлагают ленинско-сталинский план национально-государственного строительства и устройства, потерпевший крушение в 1991 году буквально на ровном месте и являющийся нам и ныне во всей красе в его кровавых усобицах и прочих трагических последствиях.

Наверняка кто-то скажет, что под «СССР 2.0» имеется в виду социально-экономическая система. Но кто же против справедливой общественно-экономической системы? Оставим в стороне проблему содержания понятия социальной справедливости, по-разному решавшуюся еще Платоном и Аристотелем.

Но отметим при этом, что социально-экономическая система немыслима без системы государственной, определяющей её основные параметры. Зависимость между ними не всегда прямая, но весьма существенная.

После Второй мировой войны Англия была вынуждена силою обстоятельств строить социализм, хотя и не советского толка, и построила. Его основные элементы — национализация важнейших отраслей экономики, бесплатное здравоохранение и образование — не затронул даже «тэтчеризм».

А ведь в послевоенной Англии, потерявшей все свои колонии и оказавшейся в самом отчаянном положении, в условиях монархии был построен социализм, создано собственное ядерное оружие и, что самое главное, страна выжила. Прикажете верить в таком случае, что все эти успехи были достигнуты «вопреки» монархии, а сам Георг VI не имеет к этому отношения?

Оставим до времени сию тему в покое и перейдём непосредственно к вопросу оптимального государственного устроения России, коль уж речь зашла о её «проектах» (в кавычках и без оных). При этом базироваться следует не на абстрактных и новомодных учениях, от которых за версту несёт господствующей идеологией, а на опыте — высшей форме человеческого знания.

К сожалению, рефлексии на тему наиболее желательного и наилучшего государственного устроения России слишком мало. Очевидно, считается, что действующая конституция зафиксировала желанный оптимум, и, по выражению героя М. Е. Салтыкова-Щедрина, «история прекратила течение своё».

И здесь впору обратиться к Пушкину, к его «Борису Годунову». По Пушкину, Самодержавие становится самозащитой Руси от Смуты. Сама же история, по Пушкину, есть Промысл Божий, спасающий Россию самодержавием.

Что ж, проследим историю смут, которые пережила Россия, и попытаемся сделать из их опыта краткие выводы относительно оптимальной формулы её государственного устроения. И будем держать при этом в уме мысль великого поэта и мыслителя А. С. Пушкина о том, что «Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою; что история её требует другой мысли, другой формулы».

Мы вполне отдаём себе отчёт, что Пушкин для современных учёных не указ. Впрочем, непонятно, кто для них в настоящее время, кроме начальства, указ. Молчит академическая наука, хотя кому, казалось бы, как не так называемой «теории государства и права» и обсуждать её.

Или хотя бы истории политических и правовых учений. Невольно вспоминается известное речение, произнесенное 14 декабря 1825 года: «…и жена его Конституция». Не менее красноречиво молчание политических лидеров и партий, обязанных в силу своего положения задумываться о перспективах государственности в откровенно кризисный период и хотя бы начинать дискуссии на эту тему.

Одним словом, о насущном государственном бытии России и стратегии её укрепления и перспектив не говорится практически ничего.

Попробуем восполнить в меру своих сил эту досадную лакуну.

Длившаяся доброе десятилетие первая Смута, начавшаяся с династического кризиса, которым умело воспользовались внутренние и внешние силы, привела к восстановлению монархии. Петровские реформы, по сути, демонтировали русскую монархию и привели к созданию абсолютизма на западный манер.

Попытка переломить ситуацию, предпринятая Павлом Первым, была пресечена элитой на корню, и положение дел начало постепенно выправляться с началом царствования его внука Николая Первого. А уж его сын начал великие реформы, воссоздавшие органы местного самоуправления — земства.

Вторая Смута, разразившаяся в 1905 году и по внешней видимости завершившаяся в марте 1917 года, привела к крушению монархии и попытке создания формально «республиканского» и «демократического правления» с парламентаризмом. «Парламентаризм» продержался до октября, уступив место Советам.

Формально РСФСР была республикой, но республикой «особого типа». Отличительной чертой этого периода стала «полиархия вождей», завершившаяся к 1940 году властью одного вождя с широчайшим набором явных и подразумеваемых («дискретных») полномочий.

Показательно, как быстро и престранным образом регенерировалась «монархия» в Красной России, восстановилась в СССР в новом обличье. «Сама по себе», разумеется. Через скоротечные «дуумвираты» и «триумвираты». Историки, в том числе и историки права, до сих пор не подвергли научному анализу феномен удивительного симбиоза государства и правящей партии, а посему рисовать картину образа и сущности Советского государства можно лишь очень грубыми мазками.

Разумеется, вожди «избирались», и «выборы» их как фактических глав государств осуществлялись до последних дней СССР. Все вожди, а впоследствии «лидеры» Советского государства избирались в Верховный Совет СССР и тем легитимировали своё положение в сложившейся системе власти.

Крах СССР вновь, как и в марте 1917-го, породил мечтания о парламентарной республике, однако после расстрела парламента страна — теперь уже РФ — вернулась к идее сильной президентской власти, то есть опять-таки власти одного лица с неопределённо широким объёмом государственных полномочий.

Нынешнюю президентскую власть тоже с полным правом можно, хотя и с известными оговорками, уподобить власти монарха. Одним словом, за две Смуты система единоличной власти регенерировалась, проявив завидную живучесть в совершенно разных исторических и политических условиях.

Итак, от Рюрика до наших дней мы видим совершенно отчётливую константу: сильную личную власть главы государства. Всяческие попытки ограничить её ведут в России к кровавому хаосу, условия выхода из которого оказываются крайне тяжёлыми.

Из этого вытекает, что оптимумом формы государственности в России является монархия. Все прочие исторические формы — «вождизм», «генеральное секретарство», президентство — перифразы этой формы государственного устроения, ухудшенные, а то и вовсе пародийные.

Перейдём ко второму важному элементу государства — представительным органам. Практически всю историю Руси — России — СССР — РФ органы народного представительства имели совещательный характер. Явное усиление их роли в общественной и государственной жизни страны имело место в нашей истории во времена Смут.

Выход из смуты приводил эти органы в «первобытное», то есть докризисное состояние». Исключение составляют времена Иоанна Грозного с его Стоглавом и окончания первой Смуты с избранием на царство Михаила Романова, а также утверждение Соборного уложения 1649 года.

Показательно, что начиная с 1905 года «парламенты», почувствовавшие «волю», стали играть совершенно деструктивную роль. После прямых телерепортажей с Первого Съезда народных депутатов СССР 1989 года стало отчётливо понятно, по какой причине Николай II вынужден был распускать две первые Думы и держать в крепкой узде Третью. И едва вожжи ослабли, случился март 1917-го.

Если взять ситуацию, как говорят математики, «по модулю», то и Верховный Совет РСФСР не мог стать примером для подражания. В результате по Конституции 1993 года мы получили практически беззубый орган, с основательно урезанными компетенциями. В известной мере это было возвращение к доперестроечному советскому образцу машины для голосования.

И если в первые годы жизни советского государства парламенту разрешались некие вольности, то уже в середине 1930-х они были сведены к нулю, причём по объективным обстоятельствам. А как говорил один персонаж Э. Олби, «такие обстоятельства отчего-то всегда находятся».

Государственная Дума, по сути, мало чем отличалась на первых порах от советского парламента. И опять-таки по объективной причине. Зато в начале 2000-х, что называется, пошла вразнос, как и её предшественница из 1917-го. Ради того, чтобы не допускать разбалансировки системы, пришлось срочно создавать «партию начальников», контролирующую законодательный процесс и не допускающую резких движений. Благодатно это или не очень — иной вопрос. Мы опять-таки берём ситуацию «по модулю».

Следовательно, итог исторического бытия России таков, что высшие представительные органы играют второстепенную, законосовещательную, а не законодательную по своей юридической форме, роль.

Третий элемент государственности — местное самоуправление.

Едва ли будет преувеличением сказать, что наибольшее значение за всю историю нашей страны органы местной власти имели во времена Иоанна Грозного. Роль их резко возрастала во времена смут. Фактически они вынесли на себе тяжесть распада русского государства в период самозванчества. Не до конца выяснена ещё и роль Советов в период Гражданской войны, когда силы центральной власти оказывались не в состоянии контролировать страну или то, что от неё оставалось.

С упрочением центральной власти роль местного самоуправления вновь резко «умалялась». В позднесоветские времена на каждом съезде КПСС в качестве привычной мантры звучал с высокой трибуны тезис о «необходимости повышения роли местных советов».

Однако воз оставался по-прежнему там, где и был. Ситуация с местным самоуправлением едва ли не ухудшилась после принятия Конституции Российской Федерации. Свидетельство тому — «бессмысленные и беспощадные» попытки привести подобную ситуацию к единому знаменателю.

Дабы не пахло духом советской власти, в нынешней конституции органы местного самоуправления лишены статуса органов государственной власти. Дух выветрился, но проблемы остались.

Подведём итоги. Сквозной формулой государственности России становятся сильная личная власть главы государства, законосовещательные органы народного представительства и пребывающие в «ничтожестве» органы местной власти («самоуправления»).

Нетрудно заметить, что нынешнее положение дел, не говоря уже о предыдущих советских временах, воспроизводит тысячелетнюю доминанту русской монархии.

В истории политической и правовой мысли рассуждения о достоинствах и недостатках наследственной монархии в её сравнении с республикой/демократией занимают одно из главных мест. И аргументов в пользу монархии порой оказывается куда больше, нежели в пользу республики/демократии. Дело, однако, заключается в том, что с известных пор говорить о преимуществах монархии перед прочими формами правления стало «немодным», в основном по чисто политическим соображениями.

И причина не в любви идеологов и практиков к «народоправству», но в их стремлении к власти, обретение которой в условиях монархии было бы делом невозможным. Проще говоря, в воле к власти. Надо отдать им должное: «товарищи» (известный масонский термин) работали на долгую перспективу.

Преимущества же монархической формы правления очевидны. Обеспечивается длительность такого правления. Потому что входить в курс дел по управлению такой страной, как Россия, неизбежно приходится долго. Оттого и править в ней нужно долго, без оглядки на очередной «выборный сезон». Кстати, не показательно ли, что русское слово «государство» производно от «государя»?

В иных языках понятие «государства» описывается в совсем иных терминах. Да и история этого сугубо лингвистического вопроса наводит на многие размышления. А ведь известно, что Бытие живёт в языке.

Разумеется, обсуждение темы перспектив монархии в России может легко соскользнуть в формальную плоскость, что было бы даже вполне естественно. Чем, спрашивается, отличается избираемый на пять лет король в Малайзии от избираемого же на пять лет президента любой другой страны? Или: в чём отличие «вечного» (бессрочного, так сложилось исторически) президента (покойного Дювалье, к примеру, или Стресснера) от короля Дании?

Именно поэтому многие считают, что президентство — штука ненадежная. Простой пример: приходит новый президент в свой Овальный кабинет (возьмём для примера «светоч демократии» США) и начинает знакомиться с передаваемыми ему делами. Но, помимо бывшего президента, дела ему на ознакомление несут чиновники, имеющие своё начальство и «дававшие подписку».

И знакомят его с делами, с которыми ему «положено» (кем?!) ознакомиться. Строго в рамках инструкции. И едва ли новый президент будет в курсе всего. На всё свои порядки — инструкции, параграфы, и т. п., а таких чиновников немало. А над ними — свои начальники.

Известна же ситуация с Карибским кризисом. Кеннеди в последний момент понял, что Хрущёву известно про Америку нечто, что НЕ ИЗВЕСТНО было и НЕ БЫЛО ДОЛОЖЕНО ему, самому главному формально начальнику Америки. И не было доложено не то, с кем флиртовала в последний раз его подружка Мэрилин Монро, а что-то такое, из-за чего может начаться атомная война. И теперь представьте себе его положение! И кто в такой ситуации главный? Он, президент, или некто, вводящий его в курс дел?

Кстати, вы уверены, что новый президент США уже ознакомлен с переданными ему по описи делами? Бонапарту, между прочим, тоже предлагали президентство, однако он подобную «инициативу с мест» пресёк на корню: «Я не свинья, чтобы меня зарезали по осени!» Понимал человек, что к чему.

Не то Монарх. Его не только вводят в курс дела, но он и сам эти дела создаёт и следит за тем, чтобы в эти дела никто не вмешивался. Он становится ГЛАВНЫМ и ОПРЕДЕЛЯЮЩИМ. Даже если он и «конституционный». Потому что он один получает всю полноту информации, и связан формальными и неформальными узами со своими «элитариями».

И было бы наивно полагать, что полномочия его прописаны исключительно в «конституции». По «конституции» ни одна страна в мире не живёт и жить не может в принципе, ибо «конституция» это всего лишь набор формальных правил и процедур, но никак не СУЩЕСТВО и СОДЕРЖАНИЕ государственной и политической жизни.

Одним словом, монархия в любых вариантах — формула бытия государственности в России. А если учесть, что государство есть организационно-политическая форма бытия народа, имеющего свою историю, традиции, свои «культурные коды», то становится понятным, отчего чужеродные модели, ориентированные на иную антропологию, не приживаются на русской почве.

Со времён Платона и Аристотеля в теории существует традиция различения «правильных» и «неправильных» форм государства. И посему задачей теоретиков и практиков становится не поиск «наилучшей формы правления», пригодной во все времена для всех народов, а методическое и неуклонное улучшение «правильных» форм государства и недопущение их превращения в «неправильные».

***

Во избежание недоразумений я хотел бы подчеркнуть, что речь идёт не о преимуществах или недостатках монархической формы правления как таковой, существовавшей в прошлом и существующей в настоящем в самых разнообразных видах и формах, а о повторяемости общей схемы государственности в России.

Тем более речь не идёт о феномене самодержавной православной монархии, предполагающей наличие народа с определённым взглядом на мироустройство и взглядом на историю как на Промысл Божий, на православного царя как Помазанника Божьего, а не «эффективного менеджера». Последний вариант основывается на философии истории Ивана Бездомного, полагавшего, что сам человек историей и правит.

А посему «назначить монарха» можно хоть сейчас: суть, однако в том, что такое установление монархии будет лишь очередной пародией на неё.

Борис Куркин 

Фото с сайта facebook.com


Другие новости


Борис Куркин: Демонократия и жизнь

Новости портала Я РУССКИЙ