Михаил Васьков: Александр Бучин – шофер Победы. Часть 2

Михаил Васьков: Александр Бучин – шофер Победы. Часть 2

06/05/2022 00:04

Москва, Михаил Васьков, NEWS.AP-PA.RU Любая вылазка упашников-оуновцев была бы пресечена самым быстрым и беспощадным образом. Эти мрази знали – от наших бойцов пощады не жди!

 

Продолжение беседы с А.Н. Бучиным (запись 1987 года)

 

Война!

М.В.: Александр Николаевич, Вы и стали личным водителем Жукова с первых дней войны?

А.Б.: Нет, не сразу. Известие о нападении немцев застало меня на тренировке – 22 июня воскресный день был, и на станции Планерная я готовился к соревнованиям по мотокроссу по пересеченной местности. Гараж особого назначения (ГОН) военизировали, нас вновь призвали.

Большинству сотрудников ГОНа поставили новые задачи, «отцепив» от коминтерновских деятелей. Их, кстати, вскоре эвакуировали в глубь страны. Меня же определили в группу сопровождения к одному из военачальников. Им оказался генерал армии Жуков, на тот момент – начальник Генштаба.

Я вначале водил «хвостовую» «эмку» сопровождения с тремя ребятами охраны, вооруженных автоматами ППД. Мне же, как водителю, был положен наган и финский нож.

А вообще в группу сопровождения входили спецы разного профиля: водители, охрана, адъютант, ординарец, повар, парикмахер и фельдшер Лида Захарова, всеобщая любимица. Командовал охраной и обслугой «смотрящий» от НКГБ – майор Николай Харлампиевич Бедов.

Впрочем, и мы все проходили по тому же ведомству. Хотя, к примеру, у меня всю войну танкистская форма была – с черной фуражкой и «танчиками» в петлицах, а потом и на погонах: органы по традиции маскировали свои кадры…

М.В.: Получается, у Жукова было несколько водителей?

А.Б.: Не совсем так. В группе сопровождения, да, водителей было несколько – Зубов, Чушелов, Казарин. Жукова до меня возили Гриша Широких, Николай Каталагин. А в апреле сорок пятого, как я приболел, меня подменял Витя Давыдов.

Я же был бессменным шофером, став им, можно сказать, случайно. В начале сентября сорок первого, дело было в Калининской области, жуковский вездеход ГАЗ-61, следовавший впереди, угодил в канаву. Все остановились. Никак не удавалось вытащить машину. Бедов подбежал ко мне: «Саша, выручай, ты же гонщик!» Сел за руль вездехода, включил передний мост, туда-сюда, потихоньку вырулил.

А через пару дней с порученцем Жукова Кокоревым отправились мы с заданием на передний край. Ехали лесом, но на одной из полян попали под «мессер». Он, гад, развлекался, обстреливая несколько десятков обезумевших от паники красноармейцев. Как только я сообразил, что происходит, то мигом загнал машину в кусты. Причем, чисто автоматически – просто с детства реакция хорошая.

Обошлось. Немец нас не заметил. Результат был самым неожиданным. Кокорев, видно, доложил о моем «геройстве» шефу. И на следующий день, числа точно не помню, бои под Ельней были, ко мне подходит Бедов и говорит со значением: «Ну, Саша, готовься, повезешь «Самого»!». С тех пор и стали ездить. Я – за рулем. Жуков – справа, впереди. Он, кстати, всегда, в отличие от многих начальников, рядом с водителем садился. А сзади – Бедов с адъютантом.

 

Первые впечатления о полководце

М.В.: А каким человеком Вам показался Георгий Константинович? Говорят, ведь, первое впечатление – самое верное…

А.Б.: Жуков, в отличие от коминтерновских и многих отечественных «шишек», которых мне к тому времени довелось повидать, поразил своей деликатностью, обходительностью, тактичными манерами. В общении был ровен, спокоен, расспросил про родителей, откуда родом, поинтересовался спортивными успехами. Немного рассказал о себе, вспомнил Халхин-Гол... Особо поразила одна деталь: ко мне, мальчишке еще, генерал-армии, вдвое старше меня, обращался на «вы»!

М.В.: Шофер – часто бывает довольно близок к шефу, ближе чем адъютант, ординарец. Иной раз, даже ближе, чем жена… Вы, прошедший с Георгием Константиновичем через всю войну, наверное, как никто другой хорошо знали его как человека, его склад характера, привычки… Каким он был, маршал Жуков?

А.Б.: Ну, чем-то уж совсем личным, откровенным, Жуков никогда не делился. У нас в группе сопровождения всегда были, как и положено по субординации, отношения «начальник-подчиненный». В какие-то пространные разговоры, рассуждения Георгий Константинович ни со мной, ни с охраной никогда не пускался. Все общение так или иначе касалось службы.

Обычно Жуков был немногословен. Подчас хмур, но весьма точен в оценках. Слово у него было веским, обдуманным. Частенько приходится слышать о суровости маршала, даже излишней жестокости. Это не совсем так. Я бы назвал это требовательностью и принципиальностью. Тут Жуков не делал поблажек никому, тем более, себе. Хотя, конечно, он мог и вспылить, и отругать за нерадивость.

Даже, помню, по физиономии одного бойца двинул – но за дело! Это случилось во время наступления в Белоруссии. Ехали мы на «виллисе», а впереди «студебеккер» никак не уступал нам дороги. Я скорость прибавляю, он прибавляет, мы влево, он – влево, я вправо, он – вправо. Оттирает, паразит, чуть в кювет нас не сбросил!

Наконец, обогнали. Охрана бросилась, открыла дверцу, а из кабины вываливается в стельку пьяный боец – он, вишь, хохмил на дороге, озорничал! Ну и маршал двинул ему от души, даже не вставая с сиденья… Ведь разбиться же все могли! Повезло парню – другой бы в штрафбат сослал, а Жуков – по-русски разобрался!

Мне как-то, кстати, тоже попало – под Курском дело было. Тогда как раз погоны ввели – мне младшелейтенантские дали, вместо кубарей сержанта госбезопасности. А тут нелады какие-то с машиной! Ну, Жуков на меня и наехал: «Как погоны получил, так технику и забросил?!» Но я тогда быстро устранил недостатки и больше не давал поводов для нареканий.

Или вот – другой случай, говорящий о жуковской справедливости. Кажется, на Воронежском фронте, дело было. Мы ехали с проверкой в какую-то дивизию. А солдатик на въезде в «хозяйство» никак не хотел пускать без пароля, несмотря на то, что генералы, нас сопровождавшие, в голос на него кричали.

Боец винтовку наизготовку и чуть не стрелять стал! Жуков потом, как инцидент разрешился – из дивизии на шум прибежали – часы свои снял, подарил часовому, поблагодарил за службу и руку пожал.

А вообще-то Георгий Константинович добрым и душевным был. Сам прошедший армейскую школу от солдата до маршала он прекрасно знал обо всех тяготах и лишениях службы. Постоянно справлялся о жизни солдат, давал необходимые указания.

Часто беседовал с воинами, когда выезжали в войска, расспрашивал их о службе, о доме, шутил… Зазнайство, чванство были абсолютны не присущи Жукову. Даже когда он стал маршалом и заместителем Верховного Главнокомандующего он ничуть не изменился.

 

Жуков на службе

М.В.: Александр Николаевич, а не трудно было водить машину зама Верховного? Не давил груз ответственности? Ведь, когда выезжали в войска или на передовую, наверное, были и мины, и бомбежки, а может, и вражеские десанты, как в каком-то фильме, где Жукова играет Михаил Ульянов.

А.Б.: Хм, Ульянов, кстати, здорово играет Георгия Константиновича. Хоть они не сильно похожи внешне, но артист подловил характер маршала, какие-то его движения, жесты, манеры разговора, даже походку. Очень похоже!

Что же касается особой ответственности, то, конечно, никто в группе сопровождения никогда о ней не забывал. Старались исполнять служебный долг самым добросовестным образом, ведь нам были поручены и обслуживание, и безопасность Жукова во всех аспектах.

На передовую и даже на передний край, действительно, доводилось выезжать много раз. Ездили и по бездорожью, и среди воронок, и ночью, без света. Под десант, правда, не попадали, а вот под артобстрелы доводилось.  Когда добирались в Ленинград (Жуков же на разные фронты командующим назначался) – то и под бомбежку.  Да и вообще, «Дорога жизни» – очень трудная трасса была! Кружили, объезжая препятствия: кругом разбитые машины, разбомбленные грузы, проруби, оставленные снарядами, бомбами, полыньи, через которые настелены хрупкие мосточки, досочки, позиции наших зениток, регулировщицы с флажками в руках…

Ленинградские же фронтовые шоферы умудрялись делать по «Дороге жизни» по два-три рейса в день туда-обратно! Герои! Я бы давно поставил там памятник Водителю!

А один раз, дело было в степи под Сталинградом, едва не выехали прямо на колонну немецких танков! Но, слава Богу, успели повернуть вовремя – спасла удивительнейшая способность маршала ориентироваться и по карте, и на местности. Причем, даже там, где он ни разу до этого не бывал. Свидетельствую, во время каких-либо экстремальных происшествий Жуков оставался совершенно спокойным. Он был бесстрашным и мужественным человеком.

 

…и в быту

М.В.: А каким маршал бывал в минуты отдыха, в быту?

А.Б.: Честно говоря, по-настоящему веселым в первый раз я увидел его только в День Победы. А вообще-то маршал любил музыку, песни, особенно в исполнении Руслановой. Был не прочь даже сплясать под настроение. Сам играл на гармони, на баяне. На баяне, кстати, играть во время войны выучился.

Бедов нашел тогда учителя среди бойцов –неробкого парня Ивана Усанова. Он-то за год и обучил Георгия Константиновича. Баяном Жуков стресс снимал. А вот алкоголем – нет. Во всяком случае, не то что пьяным, а и выпивши его не видел. За исключением одного раза… 

Дело в ноябре сорок четвертого было. Верховный тогда неожиданно Рокоссовского перевел на 2-й Белорусский фронт, а Жукова направил на его место – на 1-й Белорусский, на берлинское направление. Тогда между маршалами и пробежала кошка. Рокоссовский обиделся, уехал к новому месту назначения, даже не передав дела.

И вот 19 ноября, на учрежденный День артиллерии, маршалы, наконец, встретились, «перетерли» всё, обсудили и нормализовали взаимоотношения. Ну, как тут без спиртного? Вот, и позволил Георгий Константинович тогда немного расслабиться. Тем более, возил к Константину Ксаверьевичу я его одного, без «лишних глаз».

На обратном пути прокатил его «с ветерком» – чтобы немного «проветрить». Маршал, кстати, вообще, как и большинство русских людей, любил ездить «с ветерком». Обожал скорость…

Что еще запомнилось из ежедневных, бытовых вещей? Жуков всегда вставал с петухами. Такой же порядок установил и нам. Если мы куда-то выезжали – в Москву ли, в войска ли, на передовую, то всегда выезжали рано, буквально с рассветом. Личного оружия маршал никогда не носил. Пистолет всегда клал в машине в «перчаточник» на приборной доске.

М.В.: Ходит легенда, что Жуков был верующим человеком, даже икону с собой возил…

А.Б.: Ну, в войсках мало ли чего только ни говорили! Не знаю, правда, это или нет. Во всяком случае, иконы никакой при маршале не видел. И вообще он никак не проявлял себя верующим. Никогда не крестился, Бога не вспоминал… Все-таки он был человеком своего времени.

Хотя, бывало, как в каком освобожденном городе храм, разрушенный или оскверненный фашистами, видел, ругался всегда на фрицев, сокрушался и сетовал… Это было.

М.В.: В войсках, мне мой дед-фронтовик рассказывал, также говорили, мол, если Жуков приехал на этот участок фронта, то жди наступления или контрудара…

А.Б.: А вот это –  верно, ходила такая солдатская присказка! А еще говаривали: «Где Жуков – там успех»!

 

Жуковский автопарк

М.В.: Александр Николаевич, а на каких автомобилях Вы ездили вместе с маршалом?

А.Б.: Их было несколько. Довелось ездить и на «эмке», и на «бьюике», и на «паккарде», и даже на бронированном «мерседесе», конфискованном у военного министра царской Болгарии. Но больше других послужил большой черный «хорьх», ранее принадлежавший немецкому военному атташе в Москве.

М.В.: А можно поподробнее?

А.Б.: Первой машиной был ГАЗ-61 –  это такой вездеход на базе «эмки» с 115-сильным, 6-цилиндровым двигателем. По проходимости среди отечественных авто ему не было равных. На нем можно было передвигаться при любых погодных условиях: и в дождь, и в грязь по бездорожью, и в снег, и в гололед. Шел даже тогда, когда трактора вставали! Но зимой сорок первого наш ГАЗ встал.

Пока отвез его в ремонт, от ребят узнал, что в нашем гараже есть достойная замена «труженику» – немецкий вездеход «хорьх». Как раз тот, на котором германский военный атташе по Белокаменной раскатывал. Большая такая машина, семиместная с могучим мотором в 160 лошадиных сил. По бокам – вставные колеса. И что особо ценно для бездорожья – полноприводная! С конца сорок первого два с половиной года где-то мы его и использовали в качестве основной «рабочей лошадки». ГАЗ, кстати, тоже починили – ребятам в охрану отдали.

Впрочем, и на нем время от времени мы тоже гоняли, когда «хорьх» бывал на профилактическом ремонте. Вот, к примеру, как готовили операцию «Полярная звезда» (развитие наступления в Ленобласти после прорыва Блокады Ленинграда с целью развития успеха и создания предпосылок для наступления в Прибалтике – М.В.) Жукова срочно в Ставку вызвали. Так мы на нашей броне-«эмке» прямо с Северо-Западного фронта в Москву к Сталину прикатили!

М.В.: А обычно как на фронт и с фронта добирались?

А.Б.: Ну, когда боевые действия под Москвой шли, понятное дело, своим ходом всюду ездили – и в Москву, в Ставку, и в войска, на разные участки фронта. Жуковский штаб сначала, ведь, в Перхушкове располагался, на Можайском шоссе, а затем на станции Обнинское (ныне г. Обнинск, Калужской области – М.В.), неподалеку от родных жуковских мест в Малоярославецком уезде.

Позже, когда немцев от Москвы отогнали, то «хорьх», бывало, на платформы грузили и спецпоездом посылали туда, куда Жукова направляли – на Юго-Западный фронт, Волховский, Воронежский…

А осенью сорок четвертого бронированный «мерседес» болгарского военного министра (из Болгарии его на поезде привезли и в наш гараж передали) я прямо по Минке перегнал к Жукову в штаб в Белоруссию, где тогда фронт был.

Так, какие еще у нас авто были? В группе сопровождения – «кадиллак», бывшее авто замнаркома обороны Щаденко. Его стали в качестве представительской машины использовать, когда, к примеру, надо в Кремль было ехать. В том же качестве с весны сорок третьего служил и «паккард» – он тоже стал парадно-выездным автомобилем.

Был еще представительский «бьюик», его Леша Чушелов водил, который раньше принадлежал латвийскому диктатору Ульманису. Потом в конце сорок третьего американцы прислали нам по ленд-лизу еще два шикарных лимузина – новые «бьюик» и «кадиллак». Тоже, в основном, их в качестве представительских использовали.

Как «хорьх» весной сорок четвертого все сроки нещадной эксплуатации выслужил и его списали, то в качестве основного транспортного средства еще один «мерс» – из трофейных, немного времени попробовали. Но не глянулся он маршалу. Стали ездить на «виллисе». Вот он Жукову полюбился.

Так до конца войны на нем, в основном, и проездили по военным дорогам. Мы к джипу сами фанерный верх соорудили и приделали – для большего «комфорта», ну и от дождя и снега.

Как Берлин взяли, с «виллиса» Жуков на «болгарский» «мерседес» пересел. На нем 3 мая сорок пятого мы поверженную столицу Рейха и объезжали. На домах, помню, буквально из каждого окна белые флаги и простыни висели – символ капитуляции.

Мы тогда побывали у рейхсканцелярии, у Рейхстага, где по солдатскому обычаю расписались все, включая маршала, на стене. Потом Тиргартен объехали, где Колона Победы. Немцы – и цивильные, и пленные, которых наши автоматчики гнали, завидя, что в машине высокое начальство, кланялись нам в пояс…

А на подписание Германией безоговорочной капитуляции в Карслхорст, и на Парад Победы на Красную площадь я маршала в представительском «паккарде» возил…

 

Объезды городов 

М.В.: Александр Николаевич, вот Вы говорите, с Жуковым Берлин объезжали, а что, у маршала был такой обычай – взятый город объезжать?

А.Б.: Не только взятый, но и освобожденный, и тот, который мы отстояли. С Ельни так повелось. Его на ГАЗе объезжали. Тогда первый раз воочию увидели, что творят немцы на нашей земле… После прорыва Блокады город на Неве Жуков тоже попросил объехать. На «хорьхе» Ленинград объезжали. Дивился он, помню, чистоте и порядку везде, несмотря на все те ужасы, что Питер пережил…

Харьков объезжали на «бьюике». Кстати, вместе с членом военного совета Воронежского фронта Н.С. Хрущевым – он следом ехал на своей машине. Одни руины кругом были. Стало ясно, что, отступая, гитлеровцы теперь будут проводить тактику «выжженной земли».

Тяжкое, очень тяжкое впечатление город производил. Но все-равно, неизвестно откуда-то взявшиеся горожане нас обступили в одном месте. По одному виду их можно было представить, что им тут пришлось пережить в оккупации – грязные, оборванные, голодные… Провели импровизированный митинг.

Коренастый, но ладно «скроенный» Жуков говорил четко, по-военному, не рассусоливал. Неистовые аплодисменты сорвал. А Никита плел что-то несуразное, партийную трескотню какую-то с совершенно дикими оборотами и неправильными ударениями, когда людям простые слова поддержки нужны были, а не абракадабра про коммунизм!

Одним словом, полуграмотный коротышка с отвисшим животом, вылезший из «грязи в князи». Военная форма на нем абсолютно нелепо смотрелась. Да и в самой внешности его что-то такое отталкивающее было: в бородавках весь, кожа дряблая, словно пластилиновый!

Думаю, хрущевская зависть к Жукову, переросшая в неприязнь и страх, тогда и зародилась, на том митинге. Косноязычный толстый партийный бонза отвратительно выглядел рядом с подтянутым, лаконичным маршалом. Помню, какие ненавидящие взгляды будущий лидер страны и партии бросал тогда на Жукова… 

Освобожденный Киев, новую столицу УССР (старой до 1934 года был Харьков – М.В.), объезжали уже в одиночку, без Хрущева. Тот не рискнул «конкурировать» рядом с маршалом перед киевлянами. В Киеве тоже, помнится, был небольшой митинг по случаю освобождения города. Больше, кстати, маршал перед народом освобожденных городов не выступал – охрана категорически запретила это «в целях безопасности».

Может, Никита в Кремль доложил Хозяину о непомерном росте популярности Жукова не только в войсках, но и среди гражданского населения, а может – из-за трагедии с командующим 1-м Украинским фронтом Ватутиным, получившего смертельную рану в бою с украинскими националистами.

Николай Федорович 29 февраля 1944 года вместе со своим сопровождением выехал в войска для подготовки операции, и при въезде в одно из сел попали под обстрел диверсионной группы УПА… Так что мы потом Минск и Варшаву объезжали «молча».

 

Бандеровцы и «дружба народов»

М.В.: Вы упомянули бандеровцев. А вообще, сильно они наступающую Красную Армию донимали? Жуковцам не доводилось с ними глядеть друг на друга в прицел?

А.Б.: Нет, хотя после трагедии с Ватутиным в жуковскую группу сопровождения и выделили, на всякий случай, бронетранспортер, который стал всюду следовать за нами. Но пока боевые части Красной Армии были рядом, бандит-бандеровец открыто никогда не смел высовываться.

Любая вылазка упашников-оуновцев была бы пресечена самым быстрым и беспощадным образом. Эти мрази знали – от наших бойцов пощады не жди! Поэтому их почерк – это расправы с активистами на местах, стрельба исподтишка, убийства солдат и офицеров, отставших от частей, в одиночку или малой группой отправившихся сдуру куда-нибудь за горилкой или еще чем. Под Хелмом (Холмом) доводилось видеть изуродованные труппы наших ребят в лесу. Видно было, пытали перед смертью их люто…

Впрочем, там, на Холмщине, это не только бандеровцы могли быть, но и аковцы из «Армии Крайовой». В Польше-то нас тоже хлебом-солью не встречали. К нашим бойцам относились не как к освободителям, а скорее, как к дополнительной возможности для коммерции.

Вокруг наступавших войск тут же стали виться стаи торгашей-поляков, предлагали выменять что-то, купить, продать: «Цо, пан офицер хцял бы?». Цо, цо – яйцо! Какой-то торгашеский дух витал над всей страной!

Кстати, за исключением Варшавы, которая в результате восстания была почти полностью разрушена, Польша казалась совершенно нетронутой войной. Опрятные города, упитанные деревни, прилично одетая публика, скот, кони, посевы на полях – будто и войны никакой нет! Мы дивились: надо же, немцы уходят, а ничего не разрушают – не то что на русской земле!

Впрочем, как мы в Польшу пришли, наоборот, «паны» стали у немцев всё отнимать и тащить, на бричках аж везли! Колонны наших людей, угнанных в фашистское рабство, идущих на Восток, тоже на дорогах видели…

М.В.: А с РОА боестолкновений не было? Вроде бы, как раз в то время, немцы их на фронт бросили.

А.Б: Нет, кроме отдельных предателей, власовцев в виде организованных подразделений нигде на фронте не видели. РОА – это же большей частью выдумка геббельсовской пропаганды. А вот выступления Власова слышать доводилось по автомобильному приемнику – их нередко по берлинскому радио передавали… Эсэсовцев же из наших, так сказать, «братьев» по Союзу было сколько угодно!

Из представителей некоторых нацменьшинств – так вообще, целые дивизии сформировали. Впрочем, они с самого начала не хотели на стороне СССР воевать. Под Москвой, помню, среди этой публики немало случаев трусости было, самострелов… 

Что греха таить – «дружба народов» тогда сильную трещину дала! И всю основную тяжесть войны вынес на себе русский народ, в этом меня никто не переубедит! За редким исключением, помимо русских, украинцев и белорусов, особых вояк на фронте не было. (Мол, «пусть Иван воюет!»). Не с бухты-барахты, ведь, в наступавших войсках в какой-то момент все друг друга стали «славянами» называть! 

                       

«Смотрящие» от партии

М.В.: Выходит, не «партийный», а «русский» дух вел к Победе?

А.Б: Именно так. Пока за интернационал да партию воевали – до Москвы и Волги нас отбросили, а как стали за Россию, за Родину-мать – так немчуру обратно погнали. А все эти политкомиссары с их бреднями про солидарность трудящихся (недаром их институт упразднили!), да члены военных советов фронтов – смотрящие от ВКП (б), были только тяжкими гирями на ногах командования. Ну, не может быть в армии двоевластия! А если честно, то и язык у многих политработников был подвешен плохо. Но, вот, поди ж ты, лезли обсуждать действия командиров!

Помню, под Москвой от партии с нами всюду Булганин ездил, до войны – столичный предисполкома, везде себя навязывал. Так Жуков как-то выдал ему: «Ты же, Николай Александрович, хороший хозяйственник. Вот, тылом и занимайся – благоустройством, портянками да канализацией, а в стратегию не лезь!». Обиделся, вишь. Припомнил. Одним из гонителей маршала потом стал.

Как министром обороны его назначили, так сразу сослал Жукова из Одессы еще подальше – Уральским военным округом командовать. А какой из Булганина министр обороны?! Ты его физиономию представляешь? Усики, бороденка… Счетовод счетоводом! Он, кстати, одно время госбанком заведовал. Универсальный специалист, хлябь его твердь! Таким всё равно, чем руководить!

Или Хрущев, ну про него уже рассказывал. Много раз доводилось его видеть. Из той же породы гусь. Первый раз, когда мы на Воронежский фронт приехали Голикова снимать за поражение под Харьковом. Никита думал, что и его тоже турнут. Всё лебезил, семенил перед Жуковым, на цырлах ходил…

А Голиков, кстати, как и Булганин, припомнит маршалу принципиальность – в сорок шестом году, когда Политбюро обвинит Жукова в бонапартизме – единственный среди военачальников на сторону партейцев встанет. Потом, впрочем, и другие высшие военные от Жукова отвернутся, за себя трясясь…   

М.В.: Гляжу, не очень-то Вы партию жалуете. Сами разве не состояли в ВКП (б)? Будучи в сопровождении маршала, неужто не положено было «по штату»?

А.Б.: Нет. «Членства» в НКГБ-МГБ хватало, – (смеется), – отнекивался от настойчивых рекомендаций и предложений. А после ареста и лагеря – уже не звали, конечно.

(продолжение следует)

Михаил ВАСЬКОВ, Клуб 20/12

 

Фотографии в приложении:

9. На фронтовых дорогах, Восточная Украина, 1943;

10. Маршал Жуков вручает младшему лейтенанту А. Бучину медаль «За отвагу», Курская дуга, 1943;

11. Группа сопровождения Г.К. Жукова – все в сборе, 1943;

12. Младший лейтенант А. Бучин за рулем жуковского «паккарда», 1943;

13. А. Бучин уже в лейтенантских погонах, 1944;

14. Фото с удостоверения А. Бучина, 1944;

15. Лейтенант А. Бучин у жуковского «автопарка», 1945;

16. Жуков на «виллисе», Восточная Европа, 1945. 

 

 

 



Другие новости


 Михаил Васьков: Приход Польши на Кресы – конец политического украинства?
Михаил Васьков: Дядя Толя
Михаил Васьков: Александр Бучин – шофер Победы. Часть 3

Новости портала Я РУССКИЙ