Николай Елизаров, президент Тайваня

Николай Елизаров, президент Тайваня

08/10/2017 00:30

Гонконг, Леонид Шабашенков, собственный корреспондент AP-PA.RU  Шестнадцатилетним мальчишкой приехал Цзян Цзинго в Москву, зрелым 28-летним мужчиной возвратился на Родину. 

Цзян Цзинго, старший сын Чан Кайши и Мао Фумэй, родился в Фэнхуа, провинции Чжэцзян. Его предки происходят из Исина, провинции Цзянсу. Цзян Цзинго рос с матерью в провинции Нинбо, расположенной недалеко от Шанхая. Вряд ли ему пришлось часто бывать с отцом.

В 1922 году Гоминьдан (националистическая партия Китая) заключил союз с Компартией Китая и с Советским Союзом. В 1922 году «отец Китайской республики» и основатель партии доктор Сунь Ятсен умер, и Чан Кайши стал единоличным лидером Гоминьдана. Москва предоставила его сыну своё щедрое гостеприимство.

Сын лидера Гоминьдана Чан Кайши, 16-летний Цзян Цзинго приехал учиться в Университет трудящихся Востока в Москву в 1925 году. Жил у Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяновой, сестры В.И. Ленина. Фамилию Елизаров он выбрал для себя позже, а отчество – конечно же, в честь Ленина. Он быстро научился говорить по-русски, усвоил марксистско-ленинскую идеологию. Хотел стать революционером. В те же годы там учился и Дэн Сяопин, ставший впоследствии одним из злейших его врагов. Он был старшим товарищем Цзяна Цзинго и оказал на него определённое влияние.

В 1927 году он написал отцу, устроившему в партии и стране переворот, открытое письмо, опубликованное в газете «Правда», а потом и в других газетах: «...Я сделал то, что ты говорил мне раньше — я стал революционером! И поэтому я — твой враг... Ты использовал переворот и стал «героем». Но победа твоя временна и непрочна. Чан Кайши, честное слово, коммунисты с каждым днём крепнут силами для будущей борьбы. Извини, пожалуйста, но мы легко разделаемся с тобой. Борясь с капиталистами, убрать с дороги тебя, их пешку, — не так трудно».

Так появился Николай Владимирович Елизаров, отрёкшийся от своего отца; новый человек на месте прежнего Цзяна Цзинго. В этом же году Елизаров закончил учёбу в университете и поступил в Казанское танковое училище, а потом в Военно-политическую академию в Ленинграде. Из академии вышел с отличными оценками. Полон желания бороться с «отцом-изменником». Но в Китай его не зовут, не доверяют. Возможно, руководство китайских коммунистов даже попросило его репрессировать. Николая Елизарова направляют на завод «Динамо» рядовым станочником, а через год — в подмосковный колхоз заместителем председателя. Объясняют это необходимостью получить «крепкую трудовую закалку» в среде рабочих и крестьян. На самом же деле для использования его в Китае ещё не пришло время. А вскоре Елизарова и вовсе убирают с глаз долой. По решению политсекретариата исполкома Коминтерна он в 1932 году едет на строительство «Уралмаша». Там он сначала заведует бюро жалоб, потом становится помощником начальника механического цеха № 1 и, наконец, редактором заводской многотиражки «За тяжёлое машиностроение». Всюду работает самоотверженно, с полной отдачей, да иначе ему было и нельзя. Как бы ни отрекался, но он помнил, чей он сын. И успел уже в полной мере ощутить, в какой стране и в какое время живёт. Вопрос доверия к нему был для него не карьерным, это был вопрос жизни и смерти.

Люди, работавшие вместе с ним в газете, потом вспоминали, что он был грамотным, толковым журналистом. Талант, образованность Елизарова заметили сразу. Он часто выступал с лекциями, много писал. Хорошо пел русские песни, умел держаться в центре компании, быть её душой. Женился на 17-летней Фаине Вахревой, работавшей токарем. Хотел ли Николай вернуться в Китай, надеялся ли на это всерьёз? Вопрос сложный. Отдельные авторы утверждают, что Елизаров чуть ли не «бомбардировал» Москву письмами с просьбами отпустить на Родину и даже писал об этом Сталину. Доказательств этому нет. Вместе с тем большой вопрос, как отнесётся к сыну, публично, перед всем миром отрёкшемуся от отца, Чан Кайши?

16 ноября 1936 года он подаёт заявление с просьбой о «переводе» его из кандидатов в члены ВКП(б). Он пишет: «...Мой отец Чан Кайши является изменником и предателем великой китайской революции и в настоящее время глава китайской чёрной реакции. С первого момента его измены я вёл борьбу против него...» В партию его приняли 7 декабря 1936 года. С этого времени и начались у Николая Владимировича крупные неприятности.

Через месяц после приёма в партию его вдруг снимают с работы. В постановлении бюро райкома, опубликованном в газете «За тяжёлое машиностроение», было сказано, что Елизаров допустил в своих публикациях «ряд принципиальных ошибок», неправильно руководил газетой и т. д. Директор Уралмашзавода Л. Владимиров на районной партконференции 7 февраля 1937 года сказал: «Елизаров должен был вырасти в члена партии», но он вместо этого «попал под руководство и влияние секретаря райкома партии Л. Авербаха», снятого с высоких должностей в Москве и за «политические ошибки» сосланного в Свердловск. Авербах незадолго до той конференции был объявлен «врагом народа», вот и вышла дружба с ним боком. Скорее всего, именно это, а не письмо Сталину, стало причиной гонений на Елизарова.

Однако арестован он не был. Его взял под свою защиту секретарь Свердловского горкома партии М. Кузнецов, который, кроме того, помог ему устроиться на работу заместителем заведующего орготделом в горисполком. В этой должности он пробыл считанные месяцы, а потом исчез. Отправили запрос в НКВД. Оттуда пришёл ответ, что такой среди арестованных не значится. Затем запросили обком партии, который уже в 1941 году (медленно же крутились колесики в партийно-бюрократической машине!) прислал разъяснение, что Елизарова следует считать «механически выбывшим из партии».

В начале 1937 года дела у Чан Кайши стали уже столь плохи, что он вынужден был согласиться вновь на союз Гоминьдана с компартией Китая в войне против Японии. Мгновенно возобновилась и дружба с СССР. Чан Кайши немедленно вспомнил о пропащем сыне и отправил своему послу в Москве Цзян Динфу телеграмму: «Пожалуйста, найдите сына и верните его». Посол обратился в Наркомат иностранных дел СССР, там обещали помочь. Всё это происходило именно в те дни, когда Елизарова собрались репрессировать. Как оказался Николай Владимирович в Москве, откуда узнал, что отец разыскивает его, — это покрыто мраком. Но вот что потом неоднократно рассказывал журналистам посол Цзян Динфу: «Через некоторое время после обращения в наркомат иностранных дел ночью меня разбудил телефонный звонок. Сообщили, что некто, не желающий называть своего имени, просит немедленной встречи со мной. Я согласился его принять. Это оказался Цзян Цзинго». Он был без паспорта и денег. Посол обещал ему, что всё добудет и на него, и на его жену Фаину.

Ехали Елизаровы в самом обычном поезде, открыто. Им удалось уйти от страшной опасности. К тому времени на Елизарова уже были доносы, земля под ним горела. Но и впереди полная неизвестность. Ведь и полугода не прошло, как он писал в своём заявлении о приёме в партию, что разговор с отцом и его людьми у него может быть только «на поле боя».

Тревожен был путь Николая к новому дому. Но всё-таки не настолько, чтобы напоследок не хлопнуть дверью. В центре документации общественных организаций хранится удивительный документ — ксерокопия доноса Елизарова на директора Уралмашзавода Л. Владимирова. На нём нет даты, но стоит пометка: «Владивосток». Ясно, что письмо отправлено по пути в Китай, до этого Николай во Владивостоке не был. Письмо адресовано в редакцию газеты «За тяжёлое машиностроение».

«Уважаемый редактор, — говорится в нем, — я случайно узнал у одного товарища — брат Л. Владимирова (директор Уралмаша) арестован за активное участие в контрреволюционной троцкистской организации на Харьковском паровозостроительном заводе. Владимиров хорошо знает об этом. Кроме того, Владимиров всё время защищает и оказывает содействие своему брату-троцкисту. Знает ли партийная организация об этом факте? Н. Елизаров».

Да, знать, велика была обида Елизарова на гонения, которым он подвергся без всякой вины, если, покидая страну, где много пережил и хорошего, и плохого, он в редакцию своей газеты, в которой ему нравилось работать, где остались его товарищи, посылает не тёплые слова прощания, а донос. Видимо, отношения между редактором многотиражки и директором завода были напряжёнными, если они так ярко принялись обвинять друг друга: один с трибуны партконференции, другой в письме, посланном с дороги.

Это послание — яркое свидетельство того, что он уезжал из СССР с тяжёлым чувством.

 

конец первой части

 

(в статье использованы материалы Интернета, в т.ч. статьи А. Джапакова «Уральские корни президента Тайваня»)


Другие новости


Заметки монастырского экскурсовода: Спас Нерукотворный. Часть 2
Заметки монастырского экскурсовода: Спас Нерукотворный
 Заметки монастырского экскурсовода: Сретение в Даниловом монастыре

Новости портала Я РУССКИЙ